Глава 32 | Что-то реальное
Позже вечером
Свет ламп был теплым, мягко озаряя мраморные столешницы, пока Эмили наливала нам по второй чашке чая. Мои руки все еще дрожали после нашего прошлого разговора, но ее присутствие успокаивало меня — оно всегда меня успокаивало.
Мы стояли, ведя тихую, размеренную беседу вдвоем, пока входная дверь не открылась со знакомым щелчком.
Джеймс.
Я слегка напряглась, услышав, как тяжелые шаги донеслись из прихожей, а затем переместились в коридор — начищенные туфли постукивали по полу.
Он вошел в кухню со своей обычной уверенностью и сдержанностью, поправляя манжет пиджака и слегка ослабляя галстук.
— Дорогая, — вкрадчиво произнес он, делая шаг ко мне и целуя в щеку. Его губы были холодными. — Пожалуйста, оставь нас, Эмили.
Эмили застыла на полушаге, ее руки замерли на полпути к чашке чая, которую она собиралась взять. У меня перехватило дыхание.
— Не груби, Джеймс, — быстро сказала я, поворачиваясь к нему лицом. — Мы с Эмили разговариваем.
Он едва взглянул на нее:
— Я плачу Эмили не за то, чтобы она отвлекала тебя, Элизабет. Я плачу ей за работу.
Я выпрямила спину.
— Не глупи, Джеймс. Эмили больше чем просто персонал. Она моя подруга.
Он рассмеялся — тихо, снисходительно.— О, вот как? Твоя подруга? — Он перевел взгляд на Эмили, холодный и нечитаемый.
— Тогда, полагаю, ей стоит поискать другое место работы, верно?
Глаза Эмили округлились. Она не шевелилась, но я почувствовала ее обиду, которая ударила по мне точно пощечина.
— Прекрати, — резко бросила я, делая шаг вперед. — Ты говоришь это несерьезно.
— О, еще как серьезно, — ответил Джеймс, и его тон оставался невыносимо спокойным. — Она забывает свое место, а ты ей это позволяешь. Это мой дом, Элизабет. Мои правила.
— Мой дом тоже, — парировала я, чувствуя, как к горлу подступает ярость. — И не говори о ней так, будто она какая-то одноразовая вещь.
Он подошел ближе.
— Она наемный работник.
— Она человек.
Его челюсть сжалась.
— Я не потерплю проявления неуважения к тебе со стороны прислуги, которая считает, что имеет право сидеть и сплетничать с тобой как с равной.
Эмили попыталась заговорить:
— Сэр, я...
—Ты уволена, — отрезал Джеймс, даже не взглянув на нее.
Эти слова прозвучали как выстрелы.
Эмили слегка приоткрыла рот от шока, но ничего не сказала. Лишь опустила глаза.
— Убирайся, — добавил он. — Заберешь свои вещи завтра.
— Нет, — резко сказала я, вставая между ними. — Она никуда не уйдет.
Джеймс приподнял бровь.
— О, так теперь ты думаешь, что можешь отменять мои решения?
Я встретила его взгляд, не моргая.
— Да. Потому что это и моя жизнь тоже. И ты не имеешь права контролировать каждого в ней только потому, что твое имя стоит на нескольких документах на собственность и пригласительных на ужин.
Он наклонил голову.
— Ты ведешь себя нелепо. Эмоционально. Драматизируешь...
—Прекрати, — прошипела я, и мой голос теперь дрожал. — Ты заходишь сюда, раздаешь приказы и ведешь себя так, будто мы все — пешки в каком-то идеальном мире, который ты сам себе создал. Но с меня хватит притворства.
— Притворства?
— Да! — крикнула я. — Притворства, что между нами все нормально. Что это любовь. Что я счастлива.
Он отпрянул, словно я дала ему пощечину.
— Откуда это вообще взялось?
— Из долгих лет молчания. Из-за брака с идеальной картинкой вместо живого человека. Из-за того, что я видела, как внешнее благополучие заботит тебя больше, чем я.
— Элизабет... —
—Нет. Ты не видишь меня. Ты видишь глянцевую версию жены, которой можно хвастаться на публике. Кого-то тихую, покладистую, красивую при правильном освещении. Но я больше не та женщина. И я не хочу ей быть.
Он уставился на меня, его грудь тяжело вздымалась и опускалась. На секунду его маска самообладания дрогнула — и этого времени мне хватило, чтобы сделать следующий шаг.
— Я хочу развода.
Тишина.
Полная, леденящая тишина.
Сзади меня тихо ахнула Эмили. Джеймс не двигался.
— Ты говоришь это несерьезно, — наконец тихо произнес он.
— Серьезно.
Он моргнул раз. Потом еще раз. Словно никогда не ожидал услышать это вслух.
— Мы построили совместную жизнь, Элизабет. Ты не можешь просто так выбросить её из-за... из-за какой-то минутной вспышки гнева.
— Это не минутная вспышка. — Мой голос сорвался. — Это жизнь, в которой я не могу дышать. Клетка, позолоченная шампанским и бессмысленными светскими беседами. И я хочу выбраться.
— А что скажут люди? — спросил он, и в его голосе теперь звучало отчаяние. — Что скажет твоя семья? Что будет, когда в прессе появятся первые заголовки?
— Мне плевать, — ответила я, и на глаза у меня навернулись слезы. — Пусть говорят. Пусть говорят всё, что хотят. Мне нужно жить своей жизнью — не их. И не твоей.
Джеймс опустил взгляд. Впервые за всё время нашего брака у него не нашлось слов.
Я повернулась к Эмили.
— Ты не уволена, — тихо сказала я. — Ты никуда не уйдешь.
Она кивнула, тяжело сглотнув.
И я ушла.
Я едва переступила порог коридора — едва отошла на пару шагов от кухни, — как его голос за спиной разрезал воздух подобно хлысту.
— Это из-за неё, верно?
Я застыла как вкопанная.
— Билли, — произнес он, теперь уже громче, и безупречная элегантность его тона начала трещать по швам.
Я медленно повернулась. Сердце бешено колотилось, кулаки были сжаты по швам. Он стоял в дверном проеме, его глаза горели, а лицо покраснело от чего-то более уродливого, чем ярость — от унижения.
— Не отрицай этого, — сказал он, делая шаг вперед. — Я видел, как ты на нее смотришь. Как она смотрит на тебя. Боже, Элизабет, — он горько рассмеялся, — ты думаешь, что вела себя скрытно? Думаешь, люди ничего не замечают? — Он ткнул пальцем в сторону парадной лестницы, в сторону мира, который мы построили в этой показной безупречности. — Весь этот дом чувствует это.
— Джеймс, прекрати.
— Скажи мне, ты впустила её в свою постель, пока я был на работе? Ты привела её в мой дом, в мою комнату, в мою жизнь?..
— Хватит!
Он не останавливался. Его несло, и последние крупицы самообладания окончательно слетали с него.— Я женился на женщине, Элизабет. А не на запутавшемся ребенке, который играет в притворство. То, что ты делаешь — это не просто ошибка. Это позор.
У меня внутри всё оборвалось.
— Ты Дэвис. Ты носишь моё кольцо. И ты тайком встречаешься с... кем? С какой-то певицей? С женщиной? Боже, Лиззи, ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Думаешь, мир продолжит тебе аплодировать, когда все узнают, что ты просто заскучавшая домохозяйка, которая решила сбежать с... —
Я пересекла комнату быстрее, чем успела это осознать.
И влепила ему пощечину.
Сильную.
Звук удара разнесся по коридору подобно выстрелу.
Он отшатнулся на полшага, медленно и с полным неверием поднося руку к щеке. Идеальная прическа. Накрахмаленный воротничок. Всё это безупречие дрогнуло, пусть и всего на секунду.
Мой голос дрожал, когда я заговорила — но он звучат тихо. Спокойно. С меня хватит криков.
— Никогда больше не смей так о ней говорить.
Он ошеломленно моргнул.
— Хочешь знать, что на самом деле позор? — спросила я, и мой голос разбился на осколки. — Мужчина, который видит в своей жене трофей. Вывеску с именем. Бутафорию.
Я шагнула ближе, чувствуя, как к лицу приливает жар.
— Позор — это когда тебе говорят, что ты счастливица, в то время как ты чувствуешь, что тонешь. Позор — это отдавать всё — абсолютно всё — мужчине, который даже не удосужился спросить, счастлива ли я.
Желваки на его челюсти заходили ходуном, но он ничего не сказал.
— Ты думаешь, Билли разрушила этот брак? Билли ничего не разрушала. Это сделал ты.
Слезы наполнили мои глаза, но я не позволила им скатиться. Только не перед ним. Больше никогда.
— Она любила меня. Она видит меня настоящую. И это пугает тебя до чертиков, верно? То, что кто-то может прийти и показать мне, что такое настоящая любовь. Не контроль. Не имидж. Не статус. А что-то подлинное.
Он медленно опустил руку.
— Ты пожалеешь об этом, — тихо произнес он.
— Нет, — я покачала головой. — Я жалею о каждом дне, который провела в мыслях, будто ты меня любишь. Я жалею о каждом разе, когда затыкала себе рот, чтобы ты мог высказаться. Но об этом? О том, что стою здесь? Защищаю её? Ухожу от тебя?
Я выпрямила спину.
— Это первый поступок за долгие годы, о котором я не пожалею.
Я с медленной точностью стянула кольцо с пальца.
А затем швырнула его в него.
Оно ударилось о его грудь и с резким тонким звоном упало на пол.
— Мне ничего от тебя не нужно, Джеймс, — сказала я твердым, но ледяным голосом. — Ни твоя фамилия. Ни твой дом. Ни твоя жалость.
Он не шевелился. Просто стоял как вкопанный, ошеломленный.
Я взяла свое пальто, спокойно застегнула его и с высоко поднятым подбородком направилась к входной двери.
Я села в машину.
Я даже не понимала, куда еду, пока не припарковалась перед её отелем.
Мои руки все еще дрожали. Сердце бешено колотилось. Ярость. Облегчение. Страх. Все это кружилось во мне, как буря, но под всем этим скрывалось странное спокойствие — то самое, которое приходит, только когда ты наконец перестаешь бежать.
Я выбралась из машины, и ночной воздух приятно охладил мою горящую кожу. Я вошла в вестибюль, опустив голову и цокая каблуками по мраморному полу. Мужчина за стойкой регистрации едва поднял глаза — плюсы привилегированного статуса, — пока я заходила в лифт и нажимала кнопку верхнего этажа.
Чем выше он поднимался, тем сильнее сжималось мое горло.
Когда я подошла к ее двери, то помедлила лишь секунду, прежде чем постучать. Один раз. Два раза.
Затем дверь открылась.
Билли стояла там босиком, в свободной футболке и пижамных штанах, ее темные волосы были слегка растрепаны, а в одной руке она все еще держала книгу. Выражение ее лица изменилось в ту же секунду, как она увидела меня.
Она не успела даже сделать полноценный вдох, как я бросилась в её объятия.
Она тут же поймала меня. Словно ждала этого. Словно никогда не переставала ждать.
— Я сделала это, — прошептала я ей в шею, и мой голос сорвался. — Я ухожу от него. Я наконец-то ухожу от него.
Я отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть её лицо. Её широко раскрытые, ошеломленные глаза всматривались в мои — словно она всё ещё не смела в это поверить.
— Ты сделала это? — прошептала она.
Я кивнула, и слезы теперь текли ручьем.— Я сказала ему. Сказала, что больше так не могу. Что хочу развода. Я просто ушла, Билли. Я швырнула в него кольцо и вышла за входную дверь.
Губы Билли приоткрылись от изумления, а затем изогнулись в дрожащей улыбке.
— Ты... о боже, Лиззи.
Она снова притянула меня к себе, на этот раз крепче, уткнувшись лицом в мое плечо. Я чувствовала, как прерывисто она дышит.
— Ты здесь, — пробормотала она. — Ты действительно пришла ко мне.
— Конечно пришла, — ответила я севшим от переизбытка чувств голосом. — Мне больше никуда и не хотелось. Я поехала сюда, даже не раздумывая. Мне просто... ты была мне нужна.
Она взяла мое лицо в свои ладони, стирая большим пальцем слезу с моей щеки.
— Я боялась, — тихо сказала она. — Что ты не придешь. Что ты снова выберешь его.
— Нет, — твердо сказала я, покачав головой. — Я была сломлена, Билли. Всё это время именно я трещала по швам изнутри, притворяясь, что улыбаюсь, притворяясь, что дышу. Но ты...
Я сглотнула.
— Ты стала первым за долгие годы, что заставило меня почувствовать себя живой.
Она часто замигала, её глаза заблестели.
— Я люблю тебя, Лиззи.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала я.— Я любила тебя с той самой секунды, как увидела, Билли. С того самого момента, как ты произнесла «изумительно» с этим ужасным британским акцентом.
Она рассмеялась сквозь слезы и снова крепко прижала меня к себе.
— И что теперь? — спросила она тихим, испуганным голосом.
— Что теперь? — выдохнула я. — Теперь мы спим. А завтра со всем разберемся. Вместе.
— Вместе, — эхом отозвалась Билли, прижавшись своим лбом к моему.
И в этой тихой отельной комнате ничто больше не имело значения.
Ни газетные заголовки.
Ни дом.
Ни та идеальная жизнь, которую я оставила позади.
Только её руки. Только её дыхание. Только мы.