В другой жизни| Билли Айлиш

Мы спустились обратно, и мягкий гул загородной жизни окутал дом. Было тихо той умиротворяющей тишиной, которая бывает только вдали от городов и чужих ожиданий.

Билли замерла в гостиной, глядя на камин в дальней стене. Белый камень, несколько свечей на каминной полке. Она улыбнулась.

— Погоди, эта штука правда работает?

Я проследила за её взглядом и кивнула.

— Работает. Но у нас тут нет древесины.

Билли медленно повернула ко мне голову с дразнящей ухмылкой.

— Говори просто «дрова», как все нормальные люди, ваше величество.

Я рассмеялась и покачала головой.

— Прости. Хорошо, дрова.

Она подошла к окну и посмотрела в сад.

— У тебя есть немного снаружи?

— Думаю, да. Там сзади лежит поленница.

— Пошли, — сказала она, уже направляясь к двери.

Мы вышли на прохладный воздух, трава под нашими туфлями была влажной. Ветерок доносил запах озера и сосен. И правда, под навесом возле сарая с инструментами была аккуратно сложена поленница дров. Билли присела, взяла несколько толстых поленьев и с лёгкостью перекинула их в охапку.

— Посмотрите на неё, — улыбнулась я. — Практичная и очаровательная.

— Не привыкай к этому, — ухмыльнулась она.

Мы вернулись внутрь, и Билли опустилась на колени перед камином так, словно делала это уже тысячу раз. Она аккуратно сложила поленья, взяла спичку из стоящей рядом жестяной коробки и чиркнула ей.

Огонь весело затрещал уже через несколько секунд, разливая по комнате мягкое оранжевое свечение.

Я скрестила руки на груди и наблюдала за ней.

— Ты очень... первобытная.

Она с ухмылкой оглянулась через плечо.

— Не первобытная. Я просто умею делать элементарные вещи. Например, разжигать огонь без вызова прислуги.

— Билли, давай на чистоту — у тебя, скорее всего, денег больше, чем у меня.

Она ухмыльнулась и откинулась назад, прислонившись к камину.

— Может и так. Но мне нравится не отрываться от реальности. Нравится делать всё самой. Так я чувствую себя настоящей.

Я села на диван, всё ещё наблюдая за ней в мерцающем свете.

— Ты и есть настоящая.

Она встретилась со мной взглядом, на мгновение став серьёзной.

— Как и ты, Лиззи. По крайней мере, когда ты здесь.

Я устроилась в углу дивана, подобрав под себя ноги, пока на фоне потрескивал огонь. Тепло разлилось по комнате, словно мягкое одеяло. Билли прохаживалась возле полок, осматривая комнату с тем тихим любопытством, которое всегда было ей присуще.

Затем она остановилась. Ну конечно.

— О, что тут у нас...

Она слегка присела, разглядывая барную тележку Джеймса так, словно нашла зарытый клад. Обеими руками она подняла бутылку с янтарной жидкостью и обернулась, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— А у твоего мужа страсть к красивой подаче.

Я приподняла бровь, немного удивлённая.

— Ему нравится коллекционировать вещи, которые он не пьёт.

Билли театрально прищурилась, разглядывая этикетку.

— Ну ещё бы. Что это, восемнадцатилетний односолодовый виски? Из Высокогорья Шотландии?

— Понятия не имею. Он говорил что-то о том, что это для «почётных гостей».

Билли фыркнула.

— Почётных, как же. Это из тех напитков, которые мужчины наливают, когда хотят произвести впечатление на других мужчин.

Я рассмеялась.

— Ты звучишь как ярый противник виски.

Тем не менее, она всё равно взяла два бокала и бутылку.

— Дело не в том, что я против виски. Я просто против этого театра вокруг него. Ну знаешь: «о да, нотки дуба, кожи и... богатства».

Я ухмыльнулась.

— Это звучит в точности как слова Джеймса.

Она подошла обратно к дивану, плюхнулась рядом со мной и поставила бокалы на журнальный столик.

— Так, подвинься. Время виски.

— Я не пью эту гадость, — быстро сказала я, выставив ладони вперёд.

Она посмотрела на меня так, словно я только что оскорбила её первенца.

— Лиззи.

— Билли.

— Ты в доме у озера, сидишь перед камином со мной и собираешься заявить, что ты выше того, чтобы сделать хоть один глоток виски?

— Я не выше этого. Я просто рядом с этим.

Она с секунду буравила меня взглядом, а затем медленно начала наливать.

— Поживи немного, Лиззи. Никто же не смотрит.

Я вздохнула, протянула руку и взяла бокал.

Она сделала глоток и тут же поморщилась.

— Боже мой. Это хуже, чем я помнила.

Я понюхала свой и моргнула.

— Пахнет лесным пожаром и... землёй.

Билли рассмеялась — по-настоящему, искренне, от всей души.

— Земля с верхней ноткой травмы поколений.

— И тонким послевкусием кризиса маскулинности.

Мы обе покатились со смеху, и я поймала себя на том, что прижимаюсь к ней, касаясь плечом её плеча, пока вся комната вокруг нас словно становилась уютнее.

— Знаешь, — сказала она, взбалтывая жидкость в бокале так, словно писала рецензию для Forbes, — поверить не могу, что я летела через весь мир, чтобы сидеть в огромном доме у озера и пить виски с герцогиней.

— Я не герцогиня, — с ухмылкой ответила я.

— Ты без пяти минут герцогиня, — ответила она, толкнув меня плечом.

Я закатила глаза.

Перед тем как я вообще успела это осознать, бутылка была пуста — полностью, позорно пуста. Любимый односолодовый виски Джеймса, тот самый, который он доставал только для иностранных инвесторов и титулованных особ.

И мы с Билли только что опустошили его вдвоем.

Она сползла набок на диване, подогнув под себя ноги, волосы слегка растрепались, а щеки порозовели от тепла камина и виски. Я была ничуть не лучше. Я вытащила шпильки из волос прямо посреди смеха над какой-то нелепой историей, которую она рассказала. У меня болел бок. Щеки ломило.

— Боже мой! — прохрипела Билли, вытирая слезу в уголке глаза. — Подожди, подожди, а что конкретно сказала Маргарет? Когда ты принесла ей не тот чайный сервиз?

Мне пришлось перестать смеяться, просто чтобы перевести дух.

— Она сказала, — выдохнула я, — «Это Веджвуд, Элизабет, а не Уэджвуд!»

Билли взвыла, прямо-таки взвыла, заваливаясь набок и хватаясь за живот.

— Да кто... кто вообще обращает на это внимание?! Она что, была в своем монокле в тот момент?

— Я бы не удивилась! — крикнула я, снова заходясь смехом. — Она три минуты читала мне лекцию об изгибе чайного блюдца.

Билли рассмеялась так сильно, что хлопнула ладонью по диванной подушке.

— Клянусь, то, как ты подражаешь её голосу — это просто... как чайник с привидениями и комплексом превосходства.

В этот момент я уже вовсю рыдала от смеха, слёзы текли по щекам, плечи тряслись, пока я прикрывала рот рукой.

Мы пытались успокоиться, пытались перевести дух — но стоило одной из нас хрюкнуть или скорчить ту самую гримасу, как мы обе снова покатывались со смеху.

Огонь всё ещё слабо горел, теперь уже тихо и золотисто. Виски закончился, но ни одна из нас не двинулась, чтобы налить что-то ещё. Мы просто сидели там, расслабленные, согретые и счастливые тем тихим счастьем, которое приходит лишь тогда, когда ты забываешь, какова грусть на вкус — пусть даже совсем ненадолго.

Билли снова вытерла глаза и посмотрела на меня, её голос немного охрип от смеха.

— Боже, Лиззи. Я так скучала по этому. Я скучала по тебе.

Я посмотрела на неё; сердце всё ещё бешено колотилось, но теперь уже совсем по-другому.

— Я тоже скучала по себе.

Взгляд Билли переместился к окну, откуда за террасу открывался вид вниз на озеро. Снаружи было хоть глаз выколи — если не считать мягкого серебряного сияния луны, отбрасывающего нежный блеск на зеркальную гладь воды. Всё казалось неподвижным. Безмятежным. Секретом между звёздами и нами.

Она наклонилась вперед, оперевшись подбородком о ладонь, её голос потяжелел от виски и внезапного порыва.

— Мы должны пойти искупаться.

Я захлопала глазами.

— Билли. Там же жуткий холод.

Она повернулась ко мне с усмешкой, уже наполовину всё планируя.

— Не будь такой скучной домохозяйкой. Мы пьяны, мы живы, и это озеро прямо-таки умоляет нас. Ну же, Лиззи, покрути немного жизнью. Хоть один-единственный раз.

Я тихонько фыркнула, качая головой.

— Мы заболеем.

— Мы получим воспоминания. — Её глаза заблестели, дико и дерзко. — Ну же, ты сама сказала, что скучала по себе. Пошли искать её.

Я заколебалась.

Я никогда в жизни не делала ничего подобного. Никогда не выбегала на улицу босиком посреди ночи. Никогда не ходила купаться в озере, не спланировав это за несколько недель, желательно с прислугой, которая согреет полотенца и проверит температуру. Но она смотрела на меня так, будто я способна на это.

И мне хотелось этого.

— Ну что ж, — сказала я, медленно поднимаясь, — пошли.

Её лицо просияло. Она вскочила на ноги и схватила меня за руку, словно ребёнок, который тащит своего лучшего друга навстречу проказам.

Мы начали смеяться ещё до того, как дошли до задней двери, и на выходе я едва не забыла прихватить два полотенца. Холод ударил по нам мгновенно — резкий и кусачий, полный контраст с тёплым виски, струящимся по венам, — но нам было всё равно. Мы неслись по лужайке босиком, держась за руки, запыхавшиеся и живые.

К тому времени как мы добежали до края причала, мы уже на ходу сбрасывали одежду, оставляя за собой след — обувь, куртки, шёлк и деним, — пока не осталось ничего, кроме обнажённой кожи и лунного света.

Она взглянула на меня, усмехаясь, дикая и свободная.

А затем прыгнула.

В неподвижной ночной тишине эхом раздался всплеск.

Я простояла так ещё секунду, сердце бешено колотилось, воздух обжигал лёгкие.

Затем я тоже прыгнула.

Холод поглотил меня мгновенно — шокирующий, жестокий, настоящий, — и я вынырнула, жадно хватая ртом воздух, с зачёсанными назад мокрыми волосами, а из горла прежде, чем я смогла это остановить, вырвался смех.

Билли радостно закричала в нескольких футах от меня.

— Ты сделала это!

Я поплыла к ней, брызгаясь водой.

— Ты абсолютно сумасшедшая!

Я всё смеялась и смеялась, и этот звук разносился эхом по всему озеру, холод был забыт, вся наша жизнь была забыта — остались только вода, луна и её сияющее лицо рядом со мной.

Это было совсем не то, чем я должна была заниматься. Не то, что сделала бы идеальная Элизабет Дэвис.Но это было именно то, чего я хотела.

Мы вышли из воды рука об руку, смеясь и тяжело дыша, а лунный свет искрился на нашей мокрой коже. Вода стекала с волос и ног, холод кусал наши тела — но нам было всё равно. Мы были запыхавшимися, дикими и живыми.

Билли шумно выдохнула со смехом, накидывая полотенце на плечи.

— Блять, ну и холодина.

— Ты сама настояла, — сказала я, с усмешкой качая головой и неуклюже возясь со своим полотенцем, пытаясь завернуться в него и одновременно удержать нашу одежду.

— Оно того стоило, — сказала она. — У тебя самый безумный смех, когда ты не пытаешься быть приличной.

Я толкнула её плечом, она хихикнула, а затем схватила мою свободную руку, и мы бросились бежать вверх по дорожке к дому, шлёпая босыми ногами по каменным ступеням.

Внутри мгновенно всё показалось более тёплым. Свет был приглушён, отбрасывая мягкое золотистое сияние на прихожую, пока мы бесшумно шли босиком в сторону ванной, оставляя за собой мерцающий водяной след.

Оказавшись внутри, мы бросили одежду кучей на пол и встали друг напротив друга, завёрнутые в полотенца. С наших волос всё ещё капало, а щёки горели от холода и смеха.

Я всё ещё немного дрожала.

Билли посмотрела на меня и подошла ближе, слегка нахмурив брови.

— Ты дрожишь.

— Всё в порядке.

— Нет, не в порядке.

И прежде чем я успела её остановить, она прижала меня к себе.

Тепло.

Чистое, ровное тепло.

Её руки на моей талии, её полотенце касается моего, её дыхание прямо у моего уха. Я растворилась в её объятиях. Дрожь прекратилась.

Теперь воцарилась тишина — та самая тишина, которая вибрирует предвкушением чего-то большего.

Я слегка отстранилась, чтобы посмотреть на неё. Её волосы прилипли к лицу, щёки раскраснелись, а глаза светились в свете ламп ванной комнаты.

Она смотрела на меня так, словно я была чем-то драгоценным.

— Лиззи, — прошептала она тихим голосом.

Я покачала головой.

— Не надо.

А затем я поцеловала её.

Я не планировала этого. И не колебалась. Я просто сделала это.

Её губы встретили мои так, словно она ждала этого целый год — потому что так оно и было. И я тоже ждала.

Сначала поцелуй был нежным. Знакомым. Тёплым.

А потом всё изменилось.

Он стал отчаянным.

Её руки сильнее сжались на моей талии. Мои скользнули в её волосы, всё ещё влажные и мягкие между пальцами. Поцелуй стал глубже, горячим и томительным, словно месяцы молчания и тоски вырвались наружу в одно мгновение.

Она мягко подтолкнула меня назад к стене, ни на секунду не отрывая своих губ от моих. Наши полотенца слегка сдвинулись, но нам было всё равно. Её руки нашли мою спину, коснулись челюсти, бёдер.

Она целовала меня так, словно до сих пор помнила каждый дюйм моего тела — и скучала по каждому из них.

— Господи, — прошептала она между поцелуями, — я так скучала по тебе.

— Я тоже скучала по тебе.

Она прижалась своим лбом к моему, тяжело дыша.

— Это безумие.

— Мне всё равно.

Она улыбнулась, и её глаза были полны чего-то такого, чему я не могла дать название.

Я тихонько рассмеялась и снова поцеловала её.

Зубы Билли слегка задели мою нижнюю губу — ровно настолько, чтобы я ахнула, — и в этот момент полотенце соскользнуло с моего тела и бесшумно упало к моим ногам.

Её глаза опустились, изучая каждый дюйм меня. Этот взгляд был благоговейным, напряжённым — почти невыносимым.

— Ты чертовски красива, — пробормотала она, и её голос сорвался от желания.

Я ничего не ответила. Я просто потянулась к ней, притянула ближе и снова поцеловала.

Её руки скользнули вниз по моей талии, очерчивая изгиб бёдер — уверенно, медленно и крепко. Она обхватила мои бёдра и одним плавным движением приподняла меня; мои ноги инстинктивно обвили её талию.

Я тихонько ахнула ей в губы, пока она несла меня, обе задыхающиеся от чистой страсти, вспыхнувшей между нами.

Она перенесла меня в спальню, ни на секунду не прерывая поцелуя.

И когда она аккуратно уложила меня на кровать, я смотрела, как она тоже позволила своему полотенцу упасть.

На какое-то мгновение всё, что я могла — это просто смотреть.

Её тело. Её сила. Татуировки на бледной коже. Она выглядела как картина — что-то неистовое, нежное и совершенно неприкосновенное, вот только она была здесь. Она была моей.

Она забралась на кровать, снова поцеловала меня, и я почувствовала, как она устроилась между моих ног, словно мы были двумя элементами пазла, созданными друг для друга.

— Скажи мне остановиться, — прошептала она мне в губы, её голос был тихим, хриплым и дрожащим от сдерживаемого наплыва чувств.

— Никогда, — шепнула я в ответ.

И она улыбнулась — той самой медленной, порочной улыбкой, которая заставила меня забыть любую версию себя, какой я только была до неё.

Затем она снова поцеловала меня, на этот раз глубже, её руки скользили по моему телу, словно она заново заучивала меня наизусть.

И я позволяла ей это.

Билли нежно взяла меня за руку, переплетая свои пальцы с моими с такой нежностью, что у меня защемило в груди. Она посмотрела вниз и без единого слова осторожно сняла обручальное кольцо с моего пальца — медленно, осознанно — и положила его на прикроватную тумбочку.

Её глаза встретились с моими, неистовые и мягкие одновременно.— Сегодня ты моя, — прошептала она. — Не его.

Я ничего не сказала.

Я просто поцеловала её.

Потому что так оно и было.

Я была её.

И в ту ночь я не думала о Джеймсе. Я не думала о Лондоне, о клятвах или чужих ожиданиях.

Я думала только о ней.

О её руках, её дыхании, о том, как она прикасалась ко мне — словно я была чем-то священным. О том, как её тело двигалось в такт с моим, будто мы были созданы друг для друга.

Я была её целиком и полностью.
Всю ночь.