В другой жизни| Билли Айлиш

На следующий день

Время едва перевалило за полдень.

Я закончила сборы — легкая пудра на щеках, бледная блузка, аккуратно заправленная в юбку, изящное жемчужное ожерелье, застегнутое на шее. Просто. Элегантно. Сдержанно. Та версия меня, которую от меня ожидали.

Эмили приготовила прекрасный обед — полностью веганский, ради Билли. Она даже украсила стол свежим эвкалиптом и льняными салфетками, словно знала, что этот случай требует... особой заботы.

Я проверила свое отражение в зеркале у лестницы, разгладила юбку спереди и начала спускаться как раз в тот момент, когда Джеймс вышел из своего кабинета.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Ты прекрасно выглядишь.

Я улыбнулась в ответ — мягко и привычно.

Затем раздался звонок в дверь.

Джеймс повернулся, и я пошла за ним к входной двери. Эмили уже была там, вытирая руки о фартук перед тем, как открыть.

И вот появилась она.

Билли.

Она посмотрела на меня, и все ее лицо смягчилось.

— Глазам своим не верю, Элизабет, как же приятно тебя видеть.

Я шагнула вперед и обняла ее, удерживая в объятиях на мгновение дольше, чем следовало. Она была теплой, родной и надежной — такой, какой никто другой никогда не был.

Позади меня усмехнулся Джеймс.— И не говори. Самая красивая женщина на свете.

Билли вежливо кивнула ему.
— Джеймс.

— Билли, — ответил он, делая шаг вперед, чтобы пожать ей руку. — Так рад, что ты смогла присоединиться к нам сегодня. Мы так давно не виделись.

— Спасибо, что пригласили.

— Разумеется. Мы просто не могли позволить тебе уехать из Лондона без хотя бы одного обеда в поместье Дэвисов, — сказал он с улыбкой, приглашая её войти внутрь.

Мы направились в столовую. Стол был накрыт безупречно — белые скатерти, серебряные приборы, солнечный свет, льющийся сквозь высокие окна. Эмили действительно превзошла саму себя.

— Эмили приготовила для нас кое-что особенное, — сказала я.

Билли огляделась, оценивая обстановку, прежде чем сесть.

— Не помню, когда я в последний раз обедала в такой роскошной атмосфере, если это не было связано с красной дорожкой или пресс-туром.

Джеймс рассмеялся, разливая воду по нашим бокалам.

— Что ж, мы любим, чтобы здесь все было цивилизованно. Никаких фотовспышек, только серебро и крахмал.

Вошла Эмили с первым блюдом — теплым супом из мускатной тыквы, украшенным обжаренными семечками и зеленью. Она аккуратно расставила тарелки и ушла с доброй улыбкой.

— Спасибо, что пришла, — сказала я Билли, тихо, но искренне.

Она посмотрела на меня, и ее взгляд стал мягче.— Вы же сами пригласили.

Молчание между нами затянулось на секунду дольше, чем следовало.

Джеймс, как истинный хозяин дома, заполнил эту паузу.
— Ну что, Билли, какие планы дальше? Ты вечно где-то пропадаешь — новая музыка, новые интервью. Я едва успеваю следить.

Билли зачерпнула ложкой суп.

— Кое-какие дела есть. На следующей неделе я лечу в Токио в короткий пресс-тур. Потом обратно в Лос-Анджелес, дописывать альбом, над которым сейчас работаю.

— Занята как обычно, — сказал Джеймс, явно впечатленный. — Вы, артисты. Вы никогда не спите.

Билли приподняла бровь.

— Вы, бизнесмены, вообще-то тоже. Разница лишь в том, что нам на встречи можно ходить в кроссовках.

Я рассмеялась — искренне и внезапно, — и Билли улыбнулась, услышав мой смех.

— Справедливо, — ухмыльнулся Джеймс. — И все же я восхищаюсь твоим упорством. Будь у меня хоть половина твоей аудитории, я бы только об этом и говорил.

Вернулась Эмили, чтобы подать основное блюдо — пирог с запеченными овощами, свежей зеленью и заправкой винегрет.

Разговор перетекал с одной темы на другую — от музыки к путешествиям и гала-концерту, на котором Билли выступала несколько лет назад.

Но за этими словами, за этим смехом тихонько пульсировало что-то еще.

Глаза Билли часто встречались с моими — слишком часто, — и каждый раз, когда это происходило, я чувствовала это снова.

Этот внутренний толчок.

Это притяжение.

Словно нить, привязывающая меня к чему-то, что я так и не смогла до конца отпустить.

А под столом я чувствовала холодную тяжесть кольца на своем пальце.

Все еще там.

Все еще мое.

Но никогда до конца... не принадлежащее мне.

На столе резко зажужжал телефон Джеймса.

Он взял его, бросил взгляд на экран, и вся его осанка изменилась — за считанные секунды он превратился из радушного хозяина дома в строгого руководителя.

— Мне ужасно жаль, дамы, — сказал он, уже поднимаясь со своего места, пока салфетка мягко опускалась на его тарелку. — Но боюсь, мне придется вас покинуть. Кое-что сорвалось.

Я посмотрела на него, слегка нахмурившись.
— Обязательно сейчас?

Он виновато улыбнулся мне, наклоняясь, чтобы поцеловать в щеку.

— Да, дорогая. Это срочно — просто форс-мажор.

Я кивнула, скрывая свое разочарование.— Конечно.

Он повернулся к Билли.

— Пожалуйста, не скучайте без меня. Я заглажу свою вину, Билли — возможно, скоро устроим еще один обед.

— Не переживай, — ответила она вежливо, и на ее лице нельзя было ничего прочесть.

И тут же он ушел — пальто в руке, а голос уже звучал в трубке телефона, пока сам он скрывался в коридоре.

В его отсутствие воцарилась тишина.

Тиканье часов над камином зазвучало громче, чем раньше.

Столовая, еще мгновение назад наполненная светской беседой, теперь казалась совершенно другой комнатой.

Я взглянула на Билли.

Она обводила пальцем ободок своего бокала с водой, на секунду опустив глаза, прежде чем посмотреть на меня.

Ни одна из нас пока ничего не сказала.

Нам и не нужно было.

Билли слегка откинулась на спинку стула, провожая взглядом дверной проем, в котором скрылся Джеймс. Затем она снова посмотрела на меня, чуть наклонив голову, а уголок ее рта иронично приподнялся.

— Твой благородный муж уж точно умеет занять себя делом.

Я коротко усмехнулась, хотя в этом смехе не было ни капли веселья.

— И не говори, — я принялась перебирать край своей салфетки. — Большую часть времени я одна. Но... такова жизнь.

Повисла короткая пауза.

Затем Билли протянула руку через стол, коснулась моих пальцев и мягко сжала их. Теплая, надежная опора.

— Эй, — тихо, но твердо сказала она. — То, что мне ненавистен твой выбор в его пользу... не значит, что я не понимаю, почему ты так поступила. Это тяжело. Я знаю.

У меня перехватило дыхание. Я посмотрела вниз, на ее ладонь, накрывающую мою, а затем снова подняла взгляд на ее глаза — те самые глаза, которые всегда видели меня насквозь.

— Я не заслуживаю твоей доброты, — тихо сказала я, и мой голос едва не сорвался.

Она медленно покачала головой.

— Нет, заслуживаешь, Лиззи. Правда заслуживаешь.

Билли мягко убрала свою руку и снова взяла вилку. Она откусила кусочек, задумчиво пережевывая, а затем посмотрела на меня, игриво наклонив голову.

— Ну и чем же вы занимались все это время, чтобы не умереть от скуки, миссис Дэвис?

Я мягко улыбнулась, но эта улыбка так и не коснулась моих глаз.

— Я обустроила наш загородный дом. Тот, что у озера.

Она заинтересованно подняла бровь.

— Там мило?

— Да, — ответила я. — Вообще-то, там прекрасно. Спокойно. Я неделями выбирала каждую мелочь. Это единственное место, которое я по-настоящему считаю своим.

Возникла пауза. Затем в её глазах мелькнуло что-то тихое, но уверенное.

— Покажи мне.

Я моргнула.
— Что?

Она наклонилась вперед, и её голос стал тише.

— Поехали. Отвези меня туда. Всего на день. Ну же.

Я уставилась на неё — на её смелость, непринуждённость, на её манеру просить, не спрашивая разрешения. Как будто мы всё ещё были теми девчонками из Лос-Анджелеса, ворующими часы, которые нам не принадлежали.

Моё сердце забилось чуть слишком быстро.

— Билли...

Она одарила меня той самой лукавой улыбкой, которую я слишком хорошо помнила.

— Не думай. Просто скажи «да».

Я долго смотрела на неё, затем тихо выдохнула.

— Ну хорошо.

Её улыбка стала шире — не дерзкая, а просто... тёплая. Из тех, что заставляют всё вокруг казаться чуточку менее невозможным.

Мы закончили обед в тишине, которая не была неловкой. Она была задумчивой. Напряжённой.

Когда мы встали, я взяла своё пальто, и Билли последовала за мной в прихожую, тоже натягивая своё. Её взгляд блуждал по деталям дома — высокие потолки, потолочные плинтусы, картины на стенах — но она не обронила ни слова.

Мы вышли в гараж, и над нами со щелчком зажглись датчики движения.

Мой белый Порше поблёскивал под ними, безупречный, как и всегда — начищенное до блеска противоречие буре, которая тихо назревала внутри меня.

Мы сели в машину, и двери захлопнулись с мягким щелчком.

Она провела рукой по кремовой кожаной обивке салона, затем посмотрела на меня с дразнящей улыбкой.

— Ты водишь как человек, которого ни разу в жизни не останавливала полиция.

— Потому что не останавливала, — ответила я, заводя двигатель.

Билли усмехнулась, устраиваясь поудобнее в кресле.

— Что ж, в таком случае, миссис Дэвис... вези меня к озеру.

И с этими словами мы выехали с подъездной дорожки — два призрака, окутанные украденным временем.

Мы ехали какое-то время: извилистые дороги тянулись далеко за пределы города, окружённые высокими живыми изгородями и тихой сельской местностью. Чем дальше мы уезжали от Лондона, тем легче становилось дышать.

Билли опёрлась локтем о край окна, повернувшись лицом к мелькающим полям. Солнечный свет пробивался сквозь деревья, ложась золотистыми полосами на её скулы. Она выглядела умиротворённой. И любопытной.

В дороге мы почти не разговаривали, но эта тишина не была тягостной — она была задумчивой, наполненной тысячей недосказанных вещей.

В конце концов я свернула с главной дороги на гравийную дорожку, окружённую высокими дубами. Справа показалось озеро, блестевшее словно стекло под бледным предвечерним небом. И там, укрывшись среди деревьев, стоял дом.

Всё ещё большой, да. Но совсем не такой, как в Лондоне. В этом доме чувствовалось тепло. Мягкий серый кирпич. Плющ, карабкающийся по стенам. Глубокое крыльцо с белыми перилами и деревянными креслами. Окна, которые выглядели так, будто им самое место в фильме Нэнси Мейерс.

Билли наклонилась вперёд, прижав ладонь к стеклу.

— Вау... ладно, это... красиво.

Я припарковалась на гравийной подъездной дорожке и заглушила мотор. Тишина окутала нас, словно одеяло.

— Он мой, — тихо сказала я. — То есть, он наш. Но я обустраивала каждую комнату. Каждая мелочь там — моя.

Мы вышли из машины; её туфли тихо шуршали по гравию рядом с моими каблуками, пока мы шли к входной двери. Я достала латунный ключ и повернула его в замке.

Нас встретил аромат эвкалипта и кедра — чистый и успокаивающий. Билли медленно вошла внутрь с широко раскрытыми глазами, впитывая всё вокруг.

Прихожая была выполнена в мягких кремовых и дубовых тонах. Свет лился сквозь потолочные окна. Слева — гостиная с бархатными диванами нежно-оливкового цвета, винтажными книгами, пледами и свечами. Справа — кухня с мраморными столешницами и медными сковородками, развешанными как произведения искусства. Окна были повсюду — озеро виднелось почти с любого ракурса.

Она медленно повернулась вокруг своей оси, её губы были слегка приоткрыты.

— Это место... оно так похоже на тебя.

— Я знаю, — прошептала я.

Я взяла её за руку — я не планировала этого — но всё вышло само собой. Я повела её по дому: мимо библиотеки в тёплых тонах с бархатным креслом, мимо застеклённой веранды с плетёной мебелью и дикими растениями, в главную спальню со свежими белыми простынями и видом на воду. Всё здесь было тихим, мягким, личным.

Билли задержалась в дверях спальни, едва касаясь пальцами льняных штор.

— Ты спишь здесь?

— Иногда, — ответила я. — Когда мне нужно почувствовать себя человеком.

Она снова посмотрела на меня, и её глаза были полны той самой бури, которую я видела год назад.

— Оно идеальное, — тихо произнесла она. — Этот дом... это место. Ты. Всё это такое... настоящее.

Я пожала плечами, и мой голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы.

— Мне просто хотелось иметь место, которое ощущалось бы как дом.

— Так и есть, — сказала Билли, не сводя с меня глаз. — Действительно ощущается.