Глава 27
На следующий день
Предвечерний свет угасал, переходя в сумерки и отбрасывая теплое янтарное сияние на высокие окна гардеробной. На фоне тихо напевала классическая музыка, доносившаяся из колонки где-то в доме. Я сидела перед зеркалом в своей гардеробной комнате, а хрустальные бра мягко светились надо мной. Мои волосы были уложены мягкими волнами, кожа припудрена, а губы тронуты помадой идеального розового оттенка.
Я была почти готова.
Почти.
Затем дверь открылась.
Джеймс вошел, уже одетый в свой темно-синий смокинг. Каждая деталь была безупречна — от запонок до идеального блеска туфель. Он выглядел как мужчина с обложки журнала, из тех, кем люди восхищаются, даже не зная лично.
Он подошел ко мне сзади, слегка положил руку мне на плечо и наклонился, чтобы поцеловать в шею.
— Этот аромат, — прошептал он. — От тебя всегда пахнет чем-то дорогим.
Я тихо улыбнулась.
Затем он выпрямился и окинул взглядом ряд вечерних платьев, висевших передо мной, — все они были тщательно подобраны, отпарены и подготовлены Эмили еще днем.
— Надень сегодня синее, дорогая, — сказал он, нежно убирая прядь волос с моего плеча. — Оно потрясающе на тебе смотрится. В этом платье ты выглядишь... незабываемо.
Мое сердце ухнуло вниз, словно якорь, брошенный в стоячую воду.
Синее атласное платье.
То самое платье.
То, которое я не надевала со времен Лос-Анджелеса. С тех пор, как Билли кружила меня в нем под огнями ночного города и шептала, что Джеймс даже не представляет, что теряет. С тех пор, как её руки застегивали замочек на спине, а глаза были полны невысказанных слов.
Я с трудом сглотнула.
— Конечно, любовь моя, — сказала я, стараясь ничем себя не выдать.
Джеймс улыбнулся, поцеловал меня в макушку и повернулся, чтобы уйти.
— Я буду внизу. Не заставляй меня ждать слишком долго — я хочу, чтобы все тебя увидели.
Дверь за ним со щелчком закрылась.
Какое-то время я сидела в тишине, сложив руки на коленях и уставившись на длинную коробку на банкетке рядом со мной.
Платье было упаковано в шелковую бумагу, словно оберегавшую что-то хрупкое — или опасное.
Я открыла крышку.
Вот оно. Мягкое, струящееся, пронзительно-синее. Ткань все еще едва заметно мерцала на свету, словно лунный свет на воде. Я протянула руку и провела пальцами по ней — и на секунду снова оказалась там. В доме Билли. Ее смех. Ее голос.
Все.
Я встала и надела его.
Оно все еще сидело так, будто было сшито специально для меня.
Но когда я посмотрела на себя в зеркало, то едва узнала женщину, смотревшую на меня в ответ. Потому что это было не просто платье.
Это было воспоминание.
Секрет.
Я медленно спускалась по парадной лестнице, выверяя каждый шаг, а атлас моего платья шуршал по мрамору, словно секрет. Люстра наверху изливала золотой свет на комнату, а там, внизу, стоял Джеймс — его осанка была уверенной, руки сложены, а взгляд устремлен на меня так, будто я была единственным, на что стоило смотреть.
Он улыбнулся, протягивая руку.
— А вот и она, — сказал он. — Вы готовы, миссис Дэвис?
Я вложила свою руку в его, выдавив ту самую улыбку, которую надевала уже столько раз до этого.
— Я всегда готова, — тихо сказала я.
Он поднял мою руку и прижался поцелуем к костяшкам пальцев.
— Ты потрясающе выглядишь, дорогая. Лондон будет говорить об этом выходе неделями.
Я вежливо кивнула, позволяя ему проводить меня к входной двери и спустить по каменным ступеням, где нас уже ждали машина и водитель. Вдалеке за воротами вспыхнули фотовспышки — кто-то всегда знал, когда мы должны уехать.
Водитель открыл дверь, и мы скользнули в роскошный салон. Джеймс откинулся назад, небрежно положив одну руку на сиденье позади меня. Молчание между нами не было напряженным, но и теплым его назвать было нельзя. Оно было... отрепетированным. Доведенным до блеска. Как и все, чем мы являлись.
Машина тронулась от дома, шины тихо шуршали по брусчатке.
В бальном зале было тепло, повсюду слышался привычный гул элегантных бесед, звон бокалов, а под всем этим едва слышно играли струнные. Люстры мерцали, словно застывшие звезды, и куда ни посмотри, везде были богатство, кружево, бархат и шампанское.
Джеймс был в своей стихии.
Мы переходили от одной группы людей к другой, словно хорошо отрепетированный дуэт. Он с легкостью очаровывал окружающих — жал руки, смеялся точно по сценарию, давал обещания, которые завтра станут заголовками газет. Я оставалась рядом с ним, кивая, улыбаясь и проявляя ровно столько тепла, сколько требовалось для поддержания иллюзии.
И тут я увидела её.
Сначала это был лишь мимолетный взгляд — мелькнувшие темные волосы, изгиб плеча, фигура, которая выделялась в море облегающих платьев и черных смокингов. Блейзер оверсайз. Четкий силуэт. Непринужденно. Совершенно не к месту.
У меня перехватило дыхание.
Нет. Это не она.
Я замерла, в груди все сжалось.
Её бы здесь не было. Её здесь быть не могло.
Но затем... она повернулась.
И вот она.
Билли.
Она выглядела точно так же, как я помнила — нет, даже лучше. Словно время лишь помогло ей стать еще больше самой собой. Ее темные волосы спадали на спину крупными свободными локонами, а выражение лица оставалось спокойным и непроницаемым, пока она осматривала зал. На ней был черный блейзер оверсайз поверх шелкового топа, широкие брюки, струившиеся словно вода, и ботинки, делавшие ее достаточно высокой, чтобы смотреть людям прямо в глаза. Вот только она ни на кого не смотрела.
Пока еще нет.
Потому что в ту самую секунду, когда наши взгляды встретились, весь остальной зал словно размылся.
И мое сердце ухнуло вниз.
Я не дышала. Я не моргала. Я просто смотрела.
Я все еще чувствовала тот поцелуй из той самой ночи. Тепло её рук. Эхо её голоса в темноте, шепчущего: «Я люблю тебя, Лиззи».
И вдруг атлас моего платья стал казаться слишком тесным. В горле пересохло.
— Дорогая? — голос Джеймса вырвал меня из этого состояния. Его рука лежала на моей пояснице. — Ты в порядке?
Я оторвала взгляд, выдавив улыбку.
— Да... да, конечно. Просто... здесь жарковато.
— Может, выйдем ненадолго на улицу?
— Нет, — ответила я слишком быстро, — я в порядке.
Но я не была в порядке.
Джеймс мягко повел меня к передней части зала, где нас ждал наш столик — идеально расположенный на виду у сцены и всей публики. Море лиц повернулось, чтобы проводить нас взглядами. Вспыхивали камеры. Чуть тише музыки разносился шепот.
Я вежливо кивала, улыбалась нужным людям.
Но мое сердце бешено колотилось.
Я знала, что она где-то в этом зале. Я уже видела её — то мимолетное, захватывающее дух мгновение, когда наши глаза встретились, а весь остальной мир растворился.
Но Билли не видела меня. Не по-настоящему.
Пока еще нет.
Мы сели.
Джеймс положил руку на мою, когда мы устроились на своих местах, и тихонько заговорил о предстоящем аукционе и о том, как гордится им его мать. Я снова кивнула, взволнованно оглядываясь по сторонам.
А затем — свет погас.
Ведущий подошел к микрофону и поприветствовал собравшихся, поблагодарив спонсоров и партнеров. И следом прозвучали слова, которые заставили всех устремить взгляды на сцену.
— Пожалуйста, поприветствуйте нашего почетного гостя — мистера Джеймса Дэвиса.
Аплодисменты.
Джеймс наклонился и поцеловал мне руку.
— Пожелай мне удачи, — прошептал он.
— Тебе это не нужно, — сказала я, выдавив слабую улыбку.
Он встал и направился к трибуне, пока в зале воцарялась тишина.
Луч прожектора тут же поймал его — высокого, уверенного в себе, именно такого человека, которого обожала пресса. Идеальный политик. Идеальный муж.
— Спасибо всем, кто пришел сегодня, — начал он. — Для меня большая честь стоять перед людьми, которыми я искренне восхищаюсь. Сегодняшний вечер — это не про богатство. И не про громкие имена. Он о сердце — о делах, в которые мы верим, и о будущем, которое хотим построить.
По залу прокатился одобрительный шепот.
Я почувствовала, как у меня напряглись плечи.
— Этот год, — продолжил он, — многому меня научил. Лидерству. Ответственности. И любви.
Он взглянул в мою сторону, но я не отрывала глаз от пустого хрустального бокала перед собой.
— Я понял, что ни один титул, ни одна сделка, ни одно достижение не значат и половины того, что значит человек, который стоит рядом с тобой, когда гаснет свет.
В зале воцарилась тишина.
— И поэтому сегодня вечером я хочу выразить почтение той, кто была рядом со мной — не просто как жена, а как моя опора. Как мое спокойствие в любую бурю. Элизабет Дэвис — просто-напросто самая изящная, достойная и стойкая женщина из всех, кого я знаю.
Он сделал паузу.
— И хотя она терпеть не может внимание — сегодня она его заслужила.
Луч прожектора переместился.
И остановился на мне.
Я замерла.
Все повернули головы. Люди зааплодировали. Поднялись бокалы.
И через весь зал — за головами, плечами и блестящими вечерними платьями — я увидела ее.
Билли.
Она смеялась над чьими-то словами, слегка повернув голову. Но стоило свету упасть на меня, как она повернулась к нему — ко мне.
И улыбка исчезла с её лица, словно разбившийся бокал.
Она моргнула один раз.
Затем ещё раз.
Её рот слегка приоткрылся.Она замерла.
Она выглядела так, будто увидела призрака.
Потому что так оно и было.
Она увидела меня.
В том самом платье, которое она когда-то расстёгивала в прошлой жизни.
А затем я услышала Джеймса.
— За мою жену — мою Элизабет — любовь всей моей жизни. Тост за женщину, ради которой всё, что я делаю, имеет смысл.
— За Элизабет Дэвис.
Люди чокались бокалами. Аплодировали.
А Билли?
Билли не двигалась.
Она стояла посреди всего этого — аплодисментов, блеска, власти — и смотрела прямо на меня.
Широко раскрытыми глазами.
Словно её сердце только что снова разбилось вдребезги.
И моё... было в шаге от этого.
Я увидела ее.
Увидела, как Билли резко встала, и ее стул тихонько заскрипел по полу, когда она отодвинула его назад. Она двигалась слишком быстро для человека, пытающегося казаться непринужденным — глаза опущены, губы плотно сжаты.
Она уходила.
Я не думала. Я не могла думать.
Я поднялась со своего места так быстро, что моя салфетка слетела на пол, словно падающий шелк.
Джеймс только что сошел со сцены, его улыбка все еще была свежей, а щеки горели от аплодисментов. Он перехватил меня на полпути к ступеням.
— Куда ты, дорогая? — спросил он, поправляя запонку, пока его глаза уже высматривали, на кого бы еще произвести впечатление.
— В дамскую комнату, — ответила я, едва переводя дыхание, но стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.
— Не задерживайся, — сказал он с мягкой улыбкой, положив руку мне на поясницу. — Им понадобится больше фотографий.
Я кивнула.
Улыбнулась.
Затем повернулась.
И побежала.
Мои каблуки громко стучали по мрамору, отдаваясь в ушах громче музыки, громче звона бокалов и тихого бормотания разговоров. Я лавировала мимо официантов, мимо столов, блестящих вечерних платьев и пристальных взглядов.
Коридор, растянувшийся передо мной, был тихим и более прохладным. Я не остановилась. Я не постучала.
Я распахнула дверь.
И там была она.
Билли.
Руками она опиралась на белый фарфоровый умывальник. Плечи были напряжены. Ее отражение смотрело вниз на раковину, кожа была бледной, а грудь вздымалась и опускалась слишком быстро.
Она подняла глаза.
Наши глаза встретились в зеркале.
И она выглядела... совершенно разбитой.
Словно на нее обрушилась вся тяжесть того зала.
Словно она не могла дышать.