Глава 26 | Партнерство
Год спустя
Это был целый год.
Двенадцать полных месяцев с тех пор, как была поднята фата, как лилось шампанское и лепестки падали к моим ногам, словно обещания. С тех пор, как я сказала:
— Согласна.
И я идеально сыграла эту роль.
Элизабет Дэвис.
Жена одного из самых могущественных людей в Англии. Женщина элегантности, грации и непоколебимого самообладания. Из тех, кто устраивает благотворительные обеды с неизменной улыбкой на лице и стоит под руку с мужем во время выступлений и торжественных вечеров по сбору средств. Кто позирует для светской хроники в тщательно подобранных дизайнерских платьях, с всегда гладко уложенными волосами и идеально симметричными жемчужными украшениями.
Я стала символом всего, чем должна быть идеальная жена.
И в этом совершенстве... я исчезла.
Мы с Джеймсом легко погрязли в рутине — он расцветал в условиях четкой структуры. Он любил, чтобы яйца всмятку подавались ровно в 8:15. Его туфли были выставлены. Костюмы отглажены. Виски — в чистом виде.
Он никогда не был груб. Никогда не повышал голос. Он целовал меня в лоб каждое утро перед своими встречами и каждый вечер перед тем, как мы выключали свет. Он говорил:
— Ты прекрасно выглядишь, дорогая, — словно читал по сценарию.
Но мы никогда толком не разговаривали.
Не о чём-то важном. Не о том, что не давало мне спать по ночам. Не о девушке, которая ушла из сада со слезами на глазах и поцелуем, всё ещё пылавшим на моих губах.
Мы больше никогда о ней не говорили.
Он никогда не спрашивал.
А я никогда не рассказывала.
Так было проще.
Проще притворяться, что я не прокручиваю в голове ту сцену в саду каждый раз, когда закрываю глаза. Проще притворяться, что запах одеколона Билли не преследует мою память, словно призрак. Проще улыбаться на званых ужинах, смеяться над шутками и притворяться, что я всё ещё не вздрагиваю, когда он касается меня ночью.
Мы почти больше не делили постель.
Я винила во всем стресс. Плотные графики. Требования публичной жизни.
Но в глубине души... мы оба знали.
Я все еще была его женой. По имени. По контракту. По кольцу.
Но не по сердцу.
Газеты обожали нас. «Золотая пара Британии».
Сфотографированы на Уимблдоне. Принимаем премьер-министра на ужине. Поддерживаем детские больницы. Все было подобающе. Все было прекрасно.
Кроме тишины.
За исключением того, как долго я всматривалась в океан из нашего дома для отпуска, думая о том, что сказала бы Билли, будь она рядом со мной.
За исключением того, как всё еще сжималась моя грудь каждый раз, когда я проходила мимо пианино, задаваясь вопросом, играет ли она до сих пор.
За исключением ящика в моей гардеробной, спрятанного под шелковыми шарфами, где я всё еще хранила письмо, которое она мне написала, — сложенное и непрочитанное.
Фарфор тихо звякнул, когда моя мама опустила чайную чашку обратно на блюдце, её мизинец всё еще был слегка приподнят — старая привычка из пансиона благородных девиц, от которой ей так и не удалось отвыкнуть.
Мы сидели в малой гостиной. Свет, лившийся из высоких окон, мягко озарял скатерть, вышитую крошечными розами. Эмили подала прекрасное угощение: бутерброды с огурцом, теплые сконы, лимонный курд, густые сливки и свежий чайник Эрл Грей. Все это было так... цивилизованно.
— Ты действительно должна еще раз поблагодарить Эмили, она всегда так прекрасно со всем справляется, — сказала моя мать, промакивая рот льняной салфеткой. — Намного лучше, чем то ужасное чаепитие в отеле на прошлой неделе. В сконах было слишком много розмарина, вкус буквально лекарственный.
Я вежливо улыбнулась.
— Да, я поблагодарю.
Она на мгновение посмотрела на меня, и её взгляд был проницательным, несмотря на мягкость тона.
— Ты выглядишь уставшей, дорогая, — мягко сказала она. — Надеюсь, не приболела?
— Просто долгая неделя, — ответила я, делая глоток чая. — У Джеймса ужины шли один за другим, а я следила за реставрацией в поместье.
Она хмыкнула, затем слегка откинулась на спинку кресла, со знакомым видом сложив руки на коленях — это было вступление к чему-то колкому.
— Я как раз на днях разговаривала с Маргрет...
Конечно же, разговаривала.
— ...и она упомянула, как она рада, что вы двое так хорошо устроились в семейной жизни. Однако она спросила — довольно мило, — не предвидится ли новостей на горизонте.
Я осторожно поставила чайную чашку.
— Каких новостей?
Она приподняла бровь.
— Тех, что связаны с крошечными пинетками и фамильными крестильными сорочками, разумеется.
У меня все сжалось внутри.
— Мама, пожалуйста...
— Я знаю, это деликатная тема, дорогая, — быстро сказала она, и в её голосе зазвучало беспокойство. — После... того, что случилось в прошлом году.
Она протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей.
— Мы все были опустошены. Но никто больше тебя, я уверена.
Я натянуто кивнула, не в силах встретиться с ней взглядом.
— Но прошел уже год, милая, — продолжила она мягко, но настойчиво. — И ты все еще так молода, так красива. Врачи сказали, что нет никаких причин, почему бы тебе не попробовать снова.
Я осторожно отняла свою руку.
— Возможно, сейчас неподходящее время.
— Разве для этого бывает подходящее время? — спросила она, слегка улыбнувшись. — Ты миссис Джеймс Дэвис, дорогая. Это что-то значит. Это значит наследие. Это значит семья.
Я уставилась на свой скон. Внезапно аппетит совершенно пропал.
— Дело не только во времени, — тихо сказала я. — Дело в том, чтобы... хотеть этого. Искренне хотеть.
Моя мать захлопала глазами, словно эта мысль застала её врасплох.
— Конечно же ты хочешь детей, Лиззи. Ты всегда их хотела. Бывало, ты часами катала свои куклы в той маленькой коляске. Ты выбрала имена еще до того, как тебе исполнилось десять. Ты родилась, чтобы быть матерью.
Нет.
Я родилась, чтобы быть той, кем она хотела меня видеть.
Элегантной. Идеальной. Сдержанной. Женой. Матерью. Хозяйкой дома.
Но не той женщиной, которая когда-то танцевала босиком на крыше в Лос-Анджелесе и шептала «я люблю тебя» той, кого, по словам всего мира, она никогда не могла выбрать.
Я слегка улыбнулась и кивнула.
— Да. Возможно, скоро мы попробуем еще раз.
И вот так просто она успокоилась.
Она подлила еще чаю, заговорила о предстоящем обеде садоводческого общества и спросила, не думает ли Джеймс баллотироваться в Парламент.
А я просто сидела там.
Улыбалась.
Играла свою роль.
Чувствуя, как тяжесть всего этого становится сильнее с каждой минутой.
Моя мать изящно потянулась за лимонным тартом и с хирургической точностью переложила его на свою талку, словно мир мог перестать вращаться, если она хоть немного сомнет края ажурной салфетки.
— О, и пока я не забыла, — сказала она, стряхивая крошку со своих коленей, — вы с Джеймсом пойдете завтра на Зимний гала-концерт?
Я подняла глаза, стараясь не показать своего ужаса.
— Конечно, — ответила я. — Это уже практически традиция.
Она улыбнулась, явно довольная ответом.
— Замечательно. Маргрет упомянула, что Джеймс был очень щедр в этом году. Кажется, она сказала, что он сделал одно из крупнейших частных пожертвований, которые благотворительный фонд получал до сих пор.
Я кивнула.
— Мы с твоим отцом, конечно же, тоже будем. Мы в полном восторге. Я уже отложила свое темно-синее бархатное платье — ты же помнишь то, с хрустальной брошью на плече?
— Конечно, — тихо сказала я.
— И мы счастливы будем снова увидеть вас с Джеймсом. Прошло слишком много времени с тех пор, как мы все вместе выходили в свет. Было столько разговоров о вашей вилле для медового месяца в Сен-Жан-Кап-Ферра. Все прямо-таки сгорают от любопытства узнать, как там было.
Я захлопала глазами.Та поездка казалась делом целой жизни назад.
Идеально запечатленный на фото побег. Безупречное льняное белье. Завтраки на крыше. И бесконечная тишина между нами, которую не могли заполнить ни морской бриз, ни шампанское.
— Там было прелестно, — сказала я, потянувшись к своему чаю.
— Вот и хорошо. Это всё, что имеет значение, — сказала она. — В этом мире внешняя картинка — это всё, Элизабет. Ты знаешь это лучше многих. Правильное платье, правильная улыбка, правильный список гостей... именно это делает брак крепким на вид, даже когда жизнь подкидывает трудности.
Я замерла.
— Так вот что представляет собой твой брак, мама? Спектакль?
Она даже не дрогнула.
Она сделала глоток чая.
— Это партнерство, дорогая. А партнерство требует жертв.
Я уставилась на неё, не понимая, что чувствую: ужас или то, что меня наконец-то глубоко поняли.
— Вы с Джеймсом — блестящий пример, — добавила она с нежной улыбкой. — Зимний гала-концерт станет идеальной возможностью напомнить всем, насколько хорошо вы двое подходите друг другу.
Я ничего не сказала.
Я не могла.
Я просто кивнула, сложила руки на коленях и подумала о платье, которое мне придется надеть. Об улыбке, которую мне нужно будет отрепетировать. О руке, которую мне придется держать.