Глава 24 | Я делаю
День свадьбы
Комната была залита мягким золотистым светом. Всё вокруг казалось притихшим — словно мир замер на одно мгновение. Мой визажист только что ушла, аккуратно убрав свои кисти, а в воздухе всё ещё слабо витал аромат финишной пудры. Платье тяжёлым грузом облегало меня — нежное и безупречное, слои шёлка цвета слоновой кости и кружево ручной работы спадали к полу подобно водопаду.
Я стояла перед зеркалом, безуспешно пытаясь застегнуть последние пуговицы. Мои руки дрожали, и я никак не могла дотянуться до последних нескольких штук.
И тут позади меня со скрипом приоткрылась дверь.
— Помочь?
Я повернулась.
Вот и она.
Билли.
Она стояла в дверном проёме в простом чёрном костюме без галстука — аккуратная, стильная и совершенно в своём вкусе. Её тёмные волосы мягкими волнами обрамляли лицо, а её глаза... её глаза выглядели так, будто они повидали слишком много, но всё ещё не могли насмотреться на меня.
Какое-то мгновение я пристально смотрела на неё — застыв на месте, словно увидела призрак. Затем я бросилась к ней под шуршание шёлка вокруг меня и крепко обняла её, уткнувшись лицом в её шею.
— Что ты здесь делаешь? — прошептала я ей в плечо срывающимся голосом.
Она обняла меня крепче, чем я ожидала. Крепче, чем, как оказалось, мне было необходимо.
— Я люблю тебя, Лиззи, — сказала она. — И это твой день. Я не могла его пропустить, как бы больно мне ни было.
Я слегка отстранилась, смахивая слёзы, которые уже готовы были хлынуть из глаз.
— Ты не отвечала мне. Неделями.
— Я не могла, — сказала она. — Я не знала, хватит ли у меня сил. Но я должна была попытаться. Ради тебя.
Я пристально смотрела на неё, всё ещё наполовину не веря, что она действительно здесь.
— Повернись, — мягко сказала она тёплым голосом. — Позволь мне помочь тебе.
Я медленно повернулась и почувствовала её пальцы на своей спине. Одну за другой она начала застёгивать крошечные пуговицы, едва касаясь кончиками пальцев обнажённой кожи на моём позвоночнике. Тишина между нами была густой, но не пустой. Она была наполнена дыханием, напряжением и горем.
— Это платье... — сказала она и замолчала.
— Слишком вычурно? — спросила я, наполовину смеясь, наполовину в ужасе.
Она покачала головой у меня за спиной.
— Нет, — сказала она. — Ты чертовски красива, Лиззи.
Она прерывисто вздохнула.
— Просто всё это неправильно.
Я повернулась к ней лицом.
— Неправильно?
Её глаза встретились с моими, теперь уже влажные от слёз.
— Неправильно видеть тебя в этом платье, идущую к кому-то другому. Улыбающуюся кому-то другому. Говорящую «навсегда» тому, кто не является мной.
Моё сердце сжалось.
— Билли...
— Нет, я знаю, — быстро сказала она, пытаясь сквозь слёзы улыбнуться. — Это твоя жизнь. А я просто какая-то девчонка, которая появилась слишком поздно.
Я потянулась к её руке.
— Ты не просто какая-то девчонка.
Она тяжело сглотнула.
— Тогда почему не я жду тебя у алтаря?
В комнате было слишком тихо. Моё сердце билось слишком громко. Её рука в моей была тёплой, одновременно даря мне опору и разрушая меня изнутри.
— Потому что я боюсь, — призналась я. — Потому что вся моя жизнь была посвящена тому, чтобы быть идеальной, следовать правилам и делать так, чтобы мной гордились.
— А как же быть счастливой?
Я моргнула.
Она подошла ближе.
— Ты говорила мне, что со мной чувствовала себя живой. Я знаю, что чувствовала. Я видела это. Я чувствовала это.
— Да, — прошептала я. — И сейчас чувствую.
Её пальцы коснулись моей щеки, так нежно, что у меня сжалось сердце.
— Тогда не выходи за него.
— Билли...
— Тебе не обязательно говорить «да». Тебе не обязательно идти к этому алтарю ради кого-то, кроме самой себя. Если ты любишь его, хорошо. Я отойду в сторону, я исчезну. Но если в тебе есть хоть какая-то часть — крошечная, напуганная часть, которая стоит здесь и хочет, чтобы на его месте была я... тогда не делай этого.
Слёзы подступили к моим глазам.
— Я не знаю, что делать, — прошептала я.
Она тихо и надрывно рассмеялась.
— Да. Я тоже.
Мы стояли так — я в белом шёлке, она в чёрной шерсти, в комнате, наполненной цветами, зеркалами и ожиданиями. Две влюблённые девушки в мире, который никогда не оставлял для них места.
— Тебе пора идти, — наконец сказала я едва слышным голосом.
— Это то, чего ты хочешь?
Я не ответила.
Потому что сама не знала.
Я смотрела, как она медленно кивнула.
— Тогда... я буду там, снаружи, — сказала она. — Сяду в самом последнем ряду. На всякий случай.
Она направилась к двери, её рука на мгновение задержалась на ручке.
Затем она оглянулась.
— Что бы ни случилось, ты лучшее, что когда-либо происходило со мной.
И после этого она ушла.
А я осталась стоять там одна.
Одетая как невеста.
И в большем сомнении, чем когда-либо в своей жизни.
Дверь тихо открылась, и я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как в комнату вошли мои родители.
Моя мать уже промакивала глаза шёлковым платком. Она прижала руку к сердцу, когда посмотрела на меня.
— О, милая... — прошептала она дрожащим голосом. — Ты выглядишь просто божественно.
Её взгляд скользнул по свадебному платью — по нежному кружеву, жемчужинам на фате и мягкому нежно-розовому шёлку, прилегающему к моей коже.
— Ты выглядишь как мечта, — сказала она. — Точно такой, какой я всегда представляла тебя в день твоей свадьбы.
Я слегка улыбнулась ей, крепко сжав губы. Она подошла ближе и поцеловала меня в щеку.
— Мы так гордимся тобой, дорогая, — добавила она. — Это начало твоего «навсегда».
Мой отец подошёл ближе, глядя на меня так, как я не видела с самого детства — словно я была самой большой драгоценностью в мире. Сначала он ничего не говорил. Просто смотрел на меня влажными глазами, затем коротко кивнул и сказал:
— Ты заставила твою мать и меня очень гордиться тобой, Лиззи. И сегодня... мне выпала честь вести тебя к алтарю и отдать тебя такому человеку, как Джеймс.
Я сглотнула.
Это слово.
«Отдать».
Как будто я была вещью, которую передают из рук в руки — хрупкой, ценной, обещанной.
Я кивнула и прошептала: «Спасибо».
Он предложил мне руку, и я взяла её.
Этот момент настал.
Мы вышли в длинный коридор, который вёл к парадным дверям собора. Двое распорядителей медленно распахнули их, и среди прихожан мгновенно воцарилась тишина.
Заиграла музыка — нежные струнные, элегантная и возвышенная.
Все взгляды обратились к нам.
И вот я стояла там.
Видение в нежно-розовом шёлке и кружеве, длинная соборная фата струилась за мной, словно жидкий свет, а моя рука покоилась на локте отца.
Когда мы ступили на проход между рядами, люди начали наклоняться друг к другу и шептаться.
— У неё потрясающий вид.
— Это платье...
— Настоящая английская роза.
— Принцесса.
Моё сердце колотилось громче музыки.
И тут я увидела её.
Билли.
Она сидела на противоположной стороне, в третьем ряду с конца. Она выглядела... притихшей. Совсем не похожей на тот бушующий пожар, каким я её всегда знала. Но когда наши глаза встретились — всего на мгновение — она улыбнулась.
Мягкой, горько-сладкой улыбкой.
И у меня едва не перехватило дыхание.
Потому что в её взгляде было всё: любовь, разбитое сердце, гордость и призрак того, что могло бы быть.
Я заставила себя отвернуться.
А там, в конце прохода, стоял Джеймс.
Безупречный в своём смокинге. Руки сложены. Он смотрел на меня так, словно я была всем, чего он когда-либо желал. И, возможно, так оно и было. Когда-то.
Каждый шаг приближал меня к нему.
Каждый шаг отдалял меня от неё.
Фата ловила свет при каждом движении, паря за моей спиной, словно та версия меня, которой я едва не стала. Девушка, которая танцевала босиком в квартире в Лос-Анджелесе. Девушка, которая целовалась под звёздами на крыше. Девушка, которая смеялась так, будто ей нечего терять.
Но прямо сейчас я была совсем не той девушкой.
Не здесь.
Не перед четырьмя сотнями гостей и человеком, который ждёт, чтобы сделать меня своей женой.
У алтаря Джеймс сделал шаг вперёд, и отец вложил мою руку в его руку. Я посмотрела на него — на Джеймса — и улыбнулась.
Он наклонился ко мне и прошептал: «Ты выглядишь потрясающе, любовь моя».
Я кивнула.
— Спасибо
Мы повернулись к регистратору.
Музыка стихла.
И тишина в церкви стала оглушительной.
И где-то в этой тишине... я почувствовала, как мое сердце разбивается.
Потому что я никогда не выглядела более идеальной.
И никогда не чувствовала себя так далеко от истины.
Воздух внутри собора казался неподвижным — словно само время затаило дыхание.
Музыка стихла, и всё, что осталось, — это тишина и благоговение. Мягкий шелест шёлка, далёкий скрип церковных скамей, когда гости устраивались поудобнее, тихое дыхание, затаённое в сотнях грудных клеток.
Джеймс стоял рядом со мной у алтаря, высокий и спокойный, его рука мягко лежала поверх моей. Его глаза не отрывались от меня — полные восхищения, уверенности, гордости. В этот момент у него не было сомнений. Никакого страха.
Регистратор начал говорить.
Слова о любви. О чести. О вечности.
Они плыли над нами, подобно дыму, нежные и отрепетированные. Я слышала не всё. Не могла. Моё сердце стучало слишком громко в моих ушах.
Я кивала в нужных местах.
Я улыбалась, когда это было нужно.
Я чувствовала тяжесть своей фаты, кольцо, спрятанное в кармане Джеймса, а взгляды всех гостей в зале давили мне на спину, словно жар.
Но когда регистратор посмотрел на Джеймса и спросил:
— Джеймс Александр Дэвис, берёшь ли ты Элизабет Роуз в свои законные жёны?..
Джеймс улыбнулся.
Без колебаний.
— Да.
По залу прокатился мягкий ропот тепла. Моя мама вытерла слезу. Маргрет так и сияла.
Джеймс мягко сжал мою руку один раз.
А затем... настала моя очередь.
Регистратор повернулся ко мне.
— Элизабет Роуз... берёшь ли ты Джеймса Александра Дэвиса в свои законные мужья, чтобы быть с ним и в радости, и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?
Мои губы приоткрылись.
Но слова не шли.
Я почувствовала, как стены собора поплыли.
Эхо слов повисло в воздухе, ожидая.
Я посмотрела на Джеймса.
Он улыбнулся, терпеливо. Словно был уверен.
И затем — почти неосознанно — мой взгляд скользнул мимо него.
К третьему ряду с конца.
К ней.
Билли.
Она сидела совершенно неподвижно, сложив руки на коленях, её чёрный костюм резко выделялся на фоне нежных кремовых и золотых тонов вокруг. Её волосы ловили свет из ближайшего витражного окна, отбрасывая едва заметное сияние на её лицо.
И её глаза были прикованы к моим.
Не умоляющие.
Не просящие.
Просто... наблюдающие.
С той тихой силой, которой у меня самой никогда не было.
На мгновение вся церковь исчезла.
Были только она.
И я.
А затем... Билли едва заметно кивнула.
Как бы говоря: Всё в порядке.
Как бы говоря: Я знаю.
Как бы говоря: Даже если это не то, о чём мы мечтали... я всё ещё здесь.
И я повернулась обратно к Джеймсу.
Я сделала вдох.
Мой голос был твёрдым. Чистым.
— Да.
И где-то в груди я почувствовала, как что-то надломилось.
Негромко.
Просто тихий, отчётливый треск... закрывающейся двери.
Слова разнеслись эхом по собору, подобно финальной симфонии.
— Объявляю вас мужем и женой.
Наступила пауза — мгновение тишины настолько тяжёлой, что она едва не сломила меня.
Затем:
— Можете поцеловать невесту.
Джеймс повернулся ко мне, сияя от счастья. Он осторожно приподнял мою фату, убирая её назад с такой лёгкостью, словно делал это в своих мечтах уже тысячу раз.
Он наклонился.
И я позволила ему.
Его губы прижались к моим — мягко, благоговейно, гордо.
Зал взорвался аплодисментами.
Аплодисменты взорвали воздух, подобно волне, разбивающейся о мрамор. Люди поднимались со своих мест, хлопая, а некоторые даже радостно кричали. Моя мама плакала навзрыд. Маргрет промокала глаза кружевным платком. Музыканты заиграли торжественную мелодию, наполняя пространство звуками праздника.
Джеймс взял мою руку и поднял её в своей, ликуя, словно мы только что пересекли какую-то золотую финишную черту.
Мы повернулись к толпе, став теперь единым целым — мистером и миссис Джеймс Дэвис.
Улыбающиеся.
Идеальные.
И всё же где-то в глубине собора Билли Айлиш тихо сидела на своём месте.
Она не хлопала. Она не радовалась.
Но она улыбалась.
Мягкой, грустной, красивой улыбкой — для меня, и только для меня.
И я чувствовала это.
Даже сквозь фату, платье, аплодисменты.
Даже когда Джеймс взял меня за руку и повёл обратно по проходу.
Даже когда лепестки роз плавно падали сверху, а церковные колокола начали звонить.
Даже когда я уходила от девушки, к которой когда-то хотела бежать.
Я чувствовала это.
Её любовь.
Всё ещё здесь.
Всё ещё горит.
И теперь... осталась позади.