Глава 22 | Мое будущее
Раздвижные двери открылись с мягким шуршанием, и холодный лондонский воздух встретил меня как старый друг, которого я больше не узнавала.
Я вышла на улицу. Серое небо широко раскинулось над Хитроу, а суета черных кэбов, начищенные туфли и отрывистый британский акцент накрыли меня как белый шум.
И тут я увидела его.
Джеймс.
Он стоял в своем сшитом на заказ темно-синем костюме — туфли блестят, волосы уложены назад волосок к волоску. Всегда безупречен. Всегда готов к выходу в свет.
Его лицо озарилось улыбкой в ту же секунду, как он меня заметил.
— Лиззи!
Он подбежал ко мне — не то чтобы трусцой, но этого хватило, чтобы нарушить его привычную невозмутимость — и заключил в объятия прежде, чем я успела опустить сумку.
— Ты здесь, — сказал он мне в плечо теплым голосом. — Ты наконец-то дома.
Я обняла его в ответ, чувствуя привычную тяжесть его объятий. Твердых. Размеренных.
Безопасных.
Или, по крайней мере, раньше они такими были.
От него пахло как обычно — дорогим одеколоном, кожей, легким ароматом лосьона после бритья. Запах, который когда-то означал уверенность, элегантность, будущее.
Но теперь...
Теперь от него только ныло сердце.
Потому что это место больше не казалось мне домом.
Оно лишь напоминало обо всём, что я оставила позади. О мягком, земном тепле толстовки Билли. О её коже, лавандовом шампуне и о том, как её запах оставался на подушках ещё долго после того, как она выходила из комнаты.
Джеймс отстранился, лучезарно улыбаясь.
— Ты прекрасно выглядишь, дорогая. Лос-Анджелес тебе к лицу.
Я мягко улыбнулась ему и кивнула.
— Там было... тепло.
Он взял мой чемодан, уже поворачиваясь, чтобы вести нас к машине.
— Подожди, пока не увидишь, что Эмили приготовила на ужин — и сад как раз снова начинает расцветать. О! И я попросил швею подогнать твое платье для гала-концерта королевского фонда на следующей неделе. Я просто знаю, что ты будешь выглядеть в нем потрясающе.
Его голос лился дальше, привычный и гордый.
Но его рука в моей больше не вызывала трепета.
Это ощущалось просто как вежливость.
И я шла за ним по парковке с тихой улыбкой на губах и тяжестью в груди, которую могли бы облегчить только объятия Билли.
Потому что я вернулась домой...
Но правда заключалась в том, что этот дом больше не казался мне моим.
Дорога из аэропорта прошла в тишине.
Джеймс держал меня за руку над кожаными сиденьями Бентли, время от времени поглядывая на меня с нежной улыбкой — словно не мог до конца поверить, что я настоящая, что я вернулась, что я дома. Я улыбалась в ответ на его улыбки. Говорила правильные вещи. Но чем дальше мы ехали, тем тяжелее все становилось. Каждая знакомая улица, каждый поворот уносили меня все дальше от чего-то, чему не было названия.
Когда мы свернули на длинную гравийную дорожку, показался дом — высокий, элегантный, безупречный, как и всегда. Дворец снаружи. Но сегодня он казался холодным.
Генри, садовник, подстригал живую изгородь перед домом. Он прервал работу, чтобы помахать мне, и на его лице появилась привычная теплая улыбка.
— С возвращением домой, мисс Роуз.
Я помахала в ответ, выдавив улыбку.
Внутри меня окутал запах лимонной полироли и жареного мяса. Не успела я сделать и двух шагов по коридору, как из кухни вышла Эмили, вытирая руки о фартук.
Она резко остановилась, когда увидела меня, ее глаза округлились.
— Мисс Роуз... то есть... Элизабет.
Я ничего не ответила.
Я просто подошла и крепко обняла её.
Она застыла от неожиданности — не привыкла к проявлению чувств с моей стороны, во всяком случае, не к такому — но через мгновение обняла меня в ответ.
— Хорошо, что ты дома, — мягко сказала она.
— Хорошо быть здесь, — солгала я.
Джеймс понёс мой багаж вверх по парадной лестнице, пока я медленно шла следом. Наверху я остановилась.
Вот она.
Моя гардеробная.
А на высоких белых дверях аккуратно висело вечернее платье.
Нежно-розовое.
Шёлковое.
Идеальное.
Оно сияло в лучах предвечернего солнца, словно принадлежало мне из какой-то идеальной мечты — девушке с безупречным маникюром, сдержанной улыбкой, мужем с правильной фамилией и именем, которое люди шепотом произносят на благотворительных вечерах.
Джеймс появился позади меня, мягко положив руки мне на талию.
— Ты будешь самой красивой женщиной в зале, — прошептал он мне в волосы.
Я изобразила едва заметную, идеальную улыбку.
— Пойдем ужинать.
Столовая была прекрасно сервирована. Белые тюльпаны. Хрустальные бокалы. Серебряные приборы, поблескивающие в свете люстры. Эмили приготовила традиционное воскресное жаркое — запеченные корнеплоды, хрустящий картофель, йоркширские пудинги и подливу, которая пахла домом.
Она пыталась напомнить мне о том, по чему я скучала.
Я тихо поблагодарила её, и мы начали есть.
Джеймс налил вина, наполнил мою тарелку и уже через пару минут перешел к теме, которая, как я теперь понимала, снова была его любимой: к свадьбе.
— Я тут подумал, — сказал он, пережевывая ростбиф. — Нам нужно перенести её на более ранний срок. Зачем ждать? Все спрашивают. Я поговорил с твоей мамой, и она полностью за. Она сказала, что начало осени было бы просто божественным.
Я кивнула, разрезая еду и совершенно не чувствуя её вкуса.
— Конечно.
Он улыбнулся, довольный моим ответом.
— Мы могли бы разослать приглашения к концу следующей недели. Сделать всё официально. Я связался с тем фотографом, который тебе так понравился, и — о, нам ещё нужно выбрать струнный квартет для церемонии. Я составил список из двух вариантов.
Я снова улыбнулась.
Снова кивнула.
Мои руки двигались, но мысли были совсем в другом месте.
Где-то, где было теплее.
И мягче.
Он промокнул рот льняной салфеткой и небрежно спросил:
— Ну, как прошел Лос-Анджелес? Солнце, весь этот хаос?
Я прокашлялась.
— Было... шумно. Но приятно. Тепло. Непривычно.
— А Билли?
Это имя упало камнем мне в желудок.
Я осторожно посмотрела на него.
— Она была так добра, что разрешила мне остаться. Там было спокойно. Тихо. Хорошо на какое-то время уехать от всего этого.
Он задумчиво кивнул, покачивая вино в бокале.
— Что ж, я рад, что ты поучаствовала в своем маленьком приключении. Но хорошо, что ты вернулась. Туда, где твое место.
«Туда, где твое место».
Я посмотрела на свою тарелку.
Жаркое было идеальным.
Вино было насыщенным.
Мужчина рядом со мной говорил абсолютно правильные вещи.
Но ничто из этого не казалось родным домом.
Потому что единственный раз, когда я чувствовала себя по-настоящему живой...
Был на кухне Билли.
В её машине.
На её крыше.
И я знала, что не могу сказать это вслух.
Поэтому я просто улыбнулась.
Подняла бокал.
И выпила за будущее, которое больше не казалось мне моим.
На следующий день.
Солнце едва начало клониться к закату за лондонскими крышами, когда я села за свой туалетный столик. Мягкое золото раннего вечера лилось сквозь высокие окна, окрашивая всё вокруг в то романтичное, почти королевское сияние, которое превращало этот дом в картину.
Розовое вечернее платье висело, словно скульптура, на мягком манекене в углу. Бледный, нежно-розовый шёлк, изящно задрапированный, без бретелек, с едва заметным вырезом сердечком и приталенным лифом, переходящим в струящуюся юбку. Казалось, оно было создано для той, кто парит по жизни — грациозной, недосягаемой, идеальной.
Я глубоко вздохнула и сосредоточилась на своём отражении.
Эмили молча стояла позади меня, завивая мои волосы в мягкие, послушные волны — каждая прядь была заколота с предельной точностью. Она работала как призрак: присутствовала рядом, но никогда не заговаривала первой. Но сегодня вечером даже она чувствовала, что что-то не так.
Я попросила нежно-розовую помаду в тон платью, жемчужные серьги и едва заметный шиммер оттенка шампанского на веках. Моя кожа была безупречна. Осанка — прямой. Руки не дрожали, когда я застегивала тонкий бриллиантовый браслет, который Джеймс подарил мне два года назад.
Всё выглядело именно так, как должно.
Я выглядела как она — Элизабет, которую они все ожидали увидеть.
Но когда я всматривалась в своё отражение в зеркале, я не могла не заметить, какими пустыми выглядели мои собственные глаза. Какими неподвижными были губы. Не то чтобы грустными. Просто... застывшими.
Рядом не было Билли, которая могла бы подразнить меня, посидеть на кровати в джинсах и надетой задом наперёд кепке, подгоняя: «Поторапливайся, твоё королевское высочество». Не доносились звуки её гитары из коридора. На моих волосах не осталось запаха её одеколона с прошлой ночи.
Только я.
Одна в зеркальном дворце.
Эмили отступила на шаг.
— Ты прекрасно выглядишь, Элизабет, — тихо сказала она.
Я кивнула.
— Спасибо.
Я встала и подошла к платью. Шёлк был холодным на ощупь.
Я скользнула в него с помощью Эмили, и ткань облегала меня как вторая кожа. Лиф сел идеально. Юбка струилась подобно воде при каждом моем движении. Каблуки тихо постукивали по мраморному полу, пока я спускалась вниз.
Джеймс ждал у главного входа, одетый в элегантный смокикинг, с безупречной бабочкой и гладко уложенными волосами.
Он повернулся.
И улыбнулся.
— У меня дух захватывает от того, как ты выглядишь.
Я тоже улыбнулась.
Не потому, что чувствовала себя потрясающе.
А потому, что меня научили улыбаться, когда люди говорят подобные вещи.
Он предложил мне руку.
Я приняла её.
И когда дверь открылась и вечерний воздух коснулся моей кожи, я села в ожидающую машину, зная, что выгляжу как мечта.
Но я никогда еще не чувствовала себя так далеко от самой себя.
Торжественный вечер был, как всегда, безупречен.
Вестибюль поместья Мэйфэйр был освещен возвышающимися хрустальными люстрами, которые заливали комнату мягким золотистым светом. Мимо проплывали серебряные подносы в руках в перчатках, предлагая бокалы охлажденного шампанского, канапе с фуа-гра и изысканные закуски из огурцов, украшенные съедобным сусальным золотом — роскошные, излишние, прекрасные.
В воздухе кружилась струнная музыка в исполнении небольшого квартета, расположившегося под парадной лестницей; они играли что-то легкое и дорогое на слух. Гости были одеты как ожившие развороты журналов — смокинги, выглаженные до безупречности, кутюрные платья, шуршащие при движении по мраморному полу, и бриллианты, ловящие свет словно огонь.
Я бывала на сотнях подобных вечеров.
И они всегда казались одинаковыми.
Поцелуй в щеку. Комплимент моему платью. Вопрос о свадьбе. Смех, который не отражался в чьих-либо глазах. И всегда — всегда — люди смотрели на меня, вместо того чтобы видеть меня.
Джеймс держал меня за руку, когда мы вошли, сияя так, словно выиграл приз.
— Мистер Дэвис, какая честь...
— Элизабет, ты выглядишь божественно...
— Какая влиятельная пара!
Я улыбалась. Я кивала. Я говорила все то, что полагается.
Джеймс наклонился и прошептал:
— Мы пара, которой больше всего восхищаются в этом зале.
Я посмотрела на него.
Он говорил это как комплимент.
Но это казалось скорее представлением.
Нас водили от человека к человеку, словно напоказ — старые друзья семьи, политики, светские львы, один из младших членов королевской семьи. Каждый хотел перекинуться парой слов. Улучить момент. Сделать фото.
Джеймс рассказывал им, что я только что вернулась из Лос-Анджелеса.
Они спрашивали о погоде.
Я говорила, что там было солнечно. И совсем по-другому. И на этом заканчивала.
Никто не спросил, была ли я там счастлива.
Никто не спросил, по чему я скучала больше всего.
И все, о чем я могла думать, — это бар на крыше, музыка на заднем плане, Билли в ее безразмерной рубашке и мешковатых джинсах — то, как она смотрела на меня, словно я была произведением искусства, а не украшением.
Я плыла сквозь этот вечер подобно дыму — присутствующая, сдержанная, идеальная.
Но так далеко от самой себя.
В какой-то момент я ускользнула. Я медленно шла по коридору, увешанному портретами людей, которыми я должна была восхищаться — женщин в жемчугах, мужчин в медалях.
Я нашла маленькую террасу и вышла наружу.
Воздух был прохладным и резким — настоящее облегчение для моей кожи.
Я закрыла глаза и прислонилась к каменным перилам.
Позади меня продолжали звучать музыка и смех. Мир продолжал вращаться.
Но в своих мыслях я была где-то в другом месте.
Где-то, где теплее.
Где-то, где все по-настоящему.
Где-то, где мной не просто восхищались.
Меня любили.