Глава 18 | Захватывающий дух
Мы вышли из лифта на крышу, и клянусь, на мгновение я забыла, как дышать.Весь город раскинулся под нами — он сверкал так, словно кто-то рассыпал звезды по земле вместо неба. Пальмы обрамляли края террасы, подсвеченные теплыми гирляндами, лениво протянутыми над головой. Играла живая музыка — мягкий джазовый ритм, который идеально сливался с тихим гулом разговоров и звоном бокалов.
Я никогда не бывала в подобных местах. Никогда.
Билли шла впереди, уверенная и чувствующая себя как дома, с легкостью лавируя в толпе. Я следовала за ней в своем синем атласном платье, постукивая каблуками по деревянному настилу и широко раскрытыми глазами впитывая все вокруг. Это не казалось реальным. Все было похоже на оживший сон.
Мы нашли маленький столик у самого края, с видом на панораму города, и сели на свои места. Официант появился почти мгновенно — загорелый, татуированный, чересчур обаятельный — и спросил, что мы будем пить.
Я посмотрела на него, откашлялась и сказала:
— Сухой мартини. Очень холодный, без оливки.
Билли повернула голову так быстро, что я подумала, у нее сейчас слетит кепка.
— Ты реально фифа.
— Это классика, — ответила я с легкой ухмылкой.
Она ухмыльнулась, кивнув официанту.
— А мне «Олд Фешен».
Когда официант ушел, Билли оперлась локтями о стол и посмотрела на меня с легкой усмешкой.
— Дай угадаю. В баре на крыше ты тоже никогда не была?
Я огляделась по сторонам, и мои глаза так и сияли от восторга.
— Я вообще никогда не была в барах.
Она захлопала глазами.
— Ты шутишь.
Я покачала головой.
— Гала-ужины. Закрытые клубы. Шампань-лаунжи — да. Но в таком — никогда.
Она откинулась на спинку стула, тихо присвистнув себе под нос.
— Боже, я иногда забываю, как глубоко ты засела в своем маленьком британском замке.
— Это не замок.
— Самый настоящий замок.
Мы обе рассмеялись, и в этот момент вернулся официант с нашими напитками. Я сделала аккуратный глоток мартини, и его прохлада обожгла горло, вызвав странное, но приятное волнение. Билли подняла свой бокал навстречу моему.
— За все первое в жизни, — сказала она.
— За мое грехопадение, — сухо ответила я, и мы чокнулись бокалами.
Музыка сменилась на что-то более мягкое, медленное. На нашем столике подрагивало пламя свечи. Огни города плясали на поверхности бокала Билли, пока она делала глоток, задерживая на мне взгляд чуть дольше обычного.
Какое-то время мы молчали.
Нам и не нужно было говорить.
Ночь проносилась в полузабытьи из смеха и звона бокалов.
Крыша гудела от жизни — музыка, голоса, доносящийся от группы низкий ритм баса. Теплый ветерок слегка теребил подол моего платья, а огни раскинувшегося внизу города мерцали так, словно аплодировали самому нашему существованию.
Мы выпили уже по два коктейля, когда Билли сделала еще один осторожный глоток из моего бокала с мартини и театрально поморщилась.
— Это самая гадкая вещь, которую я когда-либо пробовала.
Я закатила глаза, протягивая руку, чтобы забрать у нее бокал.
— Ой, да прекрати ты.
Она ухмыльнулась и тут же принялась передразнивать меня со своим уже фирменным напускным британским акцентом.
— «Ой, да прекрати ты», — протянула она каждый слог, заносчиво вскинув голову, точно герцогиня.
Я ахнула, наполовину от смеха, наполовину от притворного ужаса.
— Ты невыносима.
— А ты пьяна.
— Как и ты.
Мы обе рассмеялись, запрокинув головы, расслабившись и вальяжно откинувшись на стульях. Ее смех был заразительным — беззаботным и искренним, из тех, что заставляют весь остальной мир исчезнуть.
В какой-то момент мы заказали еще по одной — я осталась верна своему мартини, несмотря на картинные жалобы Билли, а она перешла на что-то с текилой и лаймом, от чего каждый раз морщилась, но все равно продолжала пить.
Проходивший мимо официант сказал, что мы его любимый столик. Билли оставила ему нелепо огромные чаевые и заявила, что его рубашка «агрессивно зеленая». Я чуть не поперхнулась своим напитком.
К тому времени, как группа заиграла что-то медленное и мечтательное, мы обе придвинулись ближе друг к другу — слишком пьяные, чтобы думать о расстоянии между нами, и слишком счастливые, чтобы желать чего-то еще.
— Этот вечер, — тихо сказала Билли, крутя пальцами ободок своего бокала, — пожалуй, один из моих самых любимых.
— Даже несмотря на ужасный мартини?
— Особенного благодаря ужасному мартини.
Я улыбнулась ей — слишком долго, слишком искренне.
Она не ответила взглядом.
Со сцены лилась медленная песня, из тех, что укутывают крышу словно бархат.
Я сделала глоток, чувствуя, как горят щеки, когда зазвучали первые аккорды — мягкие, знакомые, до боли прекрасные.
— Я обожаю эту песню, — пробормотала я, скорее самой себе.
Билли посмотрела на меня, ее глаза все еще были немного стеклянными от алкоголя, а улыбка — ленивой и слегка кривой.
— Тогда давай потанцуем.
Я вздрогнула от неожиданности.
Она уже стояла передо мной, протягивая руку и утрированно кланяясь.
— Миледи, — произнесла она подчеркнуто театральным голосом, — не соизволите ли вы потанцевать со мной?
Я тихонько рассмеялась и, поднимаясь, вложила свою руку в ее.
— Это большая честь для меня.
Ее пальцы мягко обвили мои, теплые и уверенные. Мы вышли на открытую площадку перед сценой, присоединившись к другим покачивающимся парам под золотистыми гирляндами.
Музыка окутала нас, когда Билли притянула меня к себе: одна ее рука держала мою, а вторая легла мне на талию. Медленно — почти робко — она соскользнула ниже, остановившись на моем бедре.
Наши тела поймали легкий ритм. Медленный. Близкий. Ее прикосновение было легким, уважительным, но дарило опору. Я чувствовала стук ее сердца сквозь разделявшее нас пространство.
— Ты хорошо танцуешь, — тихо сказала я.
— Я хорошая актриса, — ухмыльнулась она. — Я пьяна и просто угадываю движения.
Я рассмеялась, и этот звук затерялся где-то между волнением и полным восторгом.
Какое-то время мы не разговаривали. Просто двигались. Мир за пределами крыши размылся — город, толпа, шум. Все, что я могла чувствовать, — это пожатие ее ладони, тепло ее тела и то, как ее глаза ни на миг не отрывались от моих.
— Ты прекрасно выглядишь сегодня вечером, — тихо сказала она.
Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание.
— Как и ты.
Ее улыбка дрогнула, став теперь еще мягче.
Мы покачивались в такт музыке: ее руки все еще лежали на моих бедрах, а мои мягко покоились на ее плечах. И там, под звездами Лос-Анджелеса и глухим сиянием золотистых огней, между нами что-то надломилось и открылось — что-то нежное, пугающее и неоспоримо настоящее.
Она слегка наклонилась вперед, коснувшись своим лбом моего.
Никто из нас не отстранился.
Определенно не сейчас.
Ее глаза встретились с моими — пристальные, глубокие и совершенно нечитаемые, если не считать скрытого в них жара.
Мир замедлил свой ход. Музыка затихла, крыша исчезла, город погрузился в тишину.
Осталась только она.
И я.
У меня перехватило дыхание.
— Билли... — прошептала я, не понимая, было ли это предостережением, мольбой или всем вместе.
Ее голос звучал тихо, низко, у самой моей кожи.
— Что-то в тебе есть такое, Лиззи.
Ее рука на моей талии слегка сжалась, возвращая мне почву под ногами.
— Ты... потрясающая.
Слова повисли в воздухе — такие нежные, такие уверенные.
Ее лицо теперь было ближе — я чувствовала тепло ее дыхания, видела, как дрожали ее ресницы, когда она моргала, словно давая мне время отстраниться.
Я не отстранилась.
Напряжение было невыносимым. Плотным от каждого взгляда, каждого прикосновения, всего несказанного.
А затем ее губы коснулись моих.
Мягко.
Уверенно.
Словно она ждала этого момента с самой первой секунды нашей встречи.
Мои глаза сами собой закрылись, и на секунду я забыла обо всем — о кольце на моем пальце, о жизни, которую я оставила позади, о правилах, которым всегда следовала. Все, что я знала, — это прикосновение ее губ, то, как ее рука скользнула вверх по моей спине, и тихий вздох, который сорвался с моих уст прямо в ее поцелуй.
Это не было поспешным. Это не было сумбурным.
Это было... неизбежным.
Когда мы наконец отстранились друг от друга, и между нами оставались считанные сантиметры, я медленно открыла глаза.
Она уже смотрела на меня. Ждала.
Я ничего не сказала.Мне это и не требовалось.
Ее лоб мягко покоился на моем, а наше дыхание все еще смешивалось в повисшей между нами тишине.
— Я так давно хотела это сделать, — прошептала Билли, и ее голос был едва громче выдоха у моих губ.
Я улыбнулась — слегка, но искренне.
— Я тоже, — призналась я, и эти слова казались непривычными на вкус, но были правдой.
Ее взгляд скользил по моему лицу, словно она пыталась запомнить его в этом свете, в это самое мгновение. Что-то нежное пробежало между нами — невысказанное, но ощутимое. Глубоко.
А затем, словно ничего не изменилось — и в то же время изменилось абсолютно все, — она снова обняла меня руками.
Мы снова начали двигаться.