Глава 15 | Виноград
На следующий день
Утренний свет заливал комнату мягкими золотыми лентами, отражаясь от зеркальных стен и стеклянных шкафов, заставленных обувью, о существовании которой я уже и забыла. Я стояла посреди своей гардеробной, держа в одной руке солнцезащитные очки, а в другой — шелковую блузку, пытаясь решить, какую версию себя взять с собой в Лос-Анджелес.
— Я думаю, это... или это? — я приподняла вещи, повернувшись к Билли, которая развалилась на кремовом диване с каретной стяжкой у окна, закинув ногу на ногу и запустив руку глубоко в пакет с виноградом, который Эмили оставила на приставном столике.
Она прищурилась.
— Ладно, во-первых, эта блузка выглядит так, будто она пьет сухой мартини и презирает меня за то, что я не знаю вкуса черной икры.
Я рассмеялась.
— За это я её и люблю.
— А очки? — она указала на них виноградиной. — Пафосно, но с лёгкой сумасшедшинкой. Как будто у тебя есть яхта, но ты вполне можешь зарезать кого-то за последний миндальный круассан.
Я снова приподняла и то, и другое с притворно-серьёзным видом.
— То есть, типичный Лос-Анджелес.
Она покатилась со смеху, откинув голову на диванные подушки.
— Боже, эта гардеробная просто безумие.
— Это стиль жизни, — поддразнила я её, аккуратно складывая блузку в открытый чемодан.
Билли огляделась по сторонам, впитывая всё вокруг — ряды дизайнерских платьев, сумочки на отдельных полках, аккуратно подписанные ящики.
— Знаешь, что безумно? — сказала она. — Ты собираешь вещи, чтобы оставить всю эту жизнь позади. И всё равно выглядишь как женщина, которой принадлежит весь мир.
Я улыбнулась ей.
— Может, я просто наконец-то готова к тому, чтобы мне принадлежал мой собственный.
Она посмотрела на меня — по-настоящему посмотрела — и на секунду её усмешка сменилась чем-то более мягким. Чем-то невысказанным.
— Ты смелая, Лиззи.
Я тихонько рассмеялась.
— Я этого не чувствую.
— Не обязательно чувствовать себя смелой, чтобы быть ей.
Мы сидели в мягком гуле этого мгновения. В том особенном молчании, которое кажется тёплым, а не пустым.
Я снова повернулась к чемодану, укладывая любимую книгу в угол.
— Что нужно носить, чтобы найти себя в Лос-Анджелесе?
Билли ухмыльнулась.
— Всё, в чём ты чувствуешь себя максимально не замужем за британским финансистом.
Я бросила в неё шёлковый шарф, который она со смехом поймала на лету.
— Грубиянка.
— Точно, — сказала она, театрально набрасывая шарф на плечи. — А теперь подвинься. Я сама выберу тебе наряд для аэропорта.
И вот так просто — когда смех отражался от зеркальных стен, а чемодан постепенно наполнялся деталями нового начала — всё это уже не казалось таким пугающим.
Это ощущалось как старт чего-то правильного.
В дверях появился Джеймс с этой его неизменной невозмутимой лёгкостью, всё ещё поправляя одной рукой манжет своей рубашки.
— Дамы приятно проводят время?
Билли ни секунды не колебалась.
Она посмотрела на него, закинула в рот виноградину и ухмыльнулась.
— Очень. У твоей невесты одежды больше, чем в большинстве универмагов.
Джеймс усмехнулся, проходя чуть дальше в комнату.
— Поверь мне, я прекрасно об этом знаю. Я наблюдал, как эта гардеробная разрасталась годами, словно инвазивный вид.
Я ласково закатила глаза и повернулась обратно к своему наполовину собранному чемодану.
Он мимолётно взглянул на меня, и в его глазах промелькнуло что-то более мягкое.
— Я договорился с водителем, чтобы он отвёз вас обеих в аэропорт завтра утром. С багажом и временем — со всем разобрались.
Я быстро поцеловала его в щеку.
— Спасибо, дорогой.
Он кивнул, а затем перевёл взгляд на Билли.
Она приподняла бровь и зажала виноградину между двумя пальцами, словно знак примирения.
— Виноград?
Он слегка улыбнулся.
— Заманчиво, но у меня встреча через двадцать минут. Вы две наслаждайтесь днём — сходите куда-нибудь, пообедайте. Я угощаю.
Билли ухмыльнулась, бросив виноградину обратно в миску.
— Дважды повторять не нужно.
Джеймс коротко рассмеялся и вышел из комнаты, дверь за ним тихо закрылась.
Как только он ушел, Билли выразительно посмотрела на меня, театрально откинувшись на подушки.
— Ну надо же. Сэр Джеймс сегодня в восхитительно щедром настроении.
Я тихонько рассмеялась, качая головой.
— Да, пожалуй.
Она наклонила голову, пристально разглядывая меня.
— Ты в порядке?
Я замешкалась, всего на мгновение, затем кивнула.
— Думаю, да. Пока что.
Билли мягко улыбнулась и пододвинула ко мне вазу с виноградом.
— Давай сходим куда-нибудь. Последний лондонский обед перед тем, как мы сбежим навстречу солнцу и сомнительному кофе.
Я улыбнулась, потянувшись за виноградиной.
— Пойдем.
Мы накинули пальто — мое кремовое, сшитое на заказ, и Билли, винтажную кожаную куртку оверсайз, которую она откопала в каком-то неприметном лондонском магазинчике и с тех пор отказывалась снимать, — и спустились по парадной лестнице. Каблуки тихо постукивали по мраморному полу.
На улице воздух был прохладным, но свежим, а над ухоженными живыми изгородями лениво плыли мягкие облака. Нажатием кнопки я открыла гараж, и ворота медленно поползли вверх, открывая вид на мой белый Порше, поблескивающий в мягком дневном свете.
Билли тихо свистнула.
— Боже, обожаю эту машину.
— Она редко выезжает, — ответила я, садясь на водительское сиденье. — Но сегодняшний день показался мне подходящим поводом.
— Ты сама поведешь?
Я выразительно посмотрела на нее.
— А что, думаешь, я не умею?
Она ухмыльнулась и села рядом со мной.
— Нет, просто я думала, у тебя есть человек по имени Руперт, чья основная работа — управлять транспортом от твоего имени.
Я рассмеялась, заводя двигатель, и гараж наполнился тихим урчанием.
— Руперт в ежегодном отпуске.
Мы выехали с подъездной дорожки на длинную, обсаженную деревьями дорогу, ведущую прочь от дома. Когда ворота за нами закрылись, я почувствовала это — еще не совсем свободу, пока нет, — но что-то близкое к ней. Легкость в груди, которой не было уже несколько недель.
Билли слегка откинулась на пассажирском сиденье, не снимая солнцезащитных очков, несмотря на серое небо.
— Ну и... какой план, герцогиня?
— Обед. Где-нибудь без претензий. С приличным хлебом и плохим кофе.
Она ухмыльнулась.
— Звучит идеально.
Впереди вдали вырос город — старые улицы, каменные здания и истории, которые мы еще не написали.
Мы нашли маленькое кафе, спрятанное на тихой боковой улочке в центре Лондона — из тех мест, которые не заметишь, если не искать специально. Снаружи по кирпичным стенам вился плющ, а окна были слегка затуманены от тепла внутри.
Когда мы вошли, над дверью звякнул колокольчик, и нас встретил запах свежего кофе и чего-то маслянистого, пекущегося в духовке.
Здесь было тихо, спокойно. Никто не глазел. Никаких камер. Только тихий гул беседы, звяканье столовых приборов и мягкий треск старого радио, играющего что-то едва уловимо джазовое.
Мы выбрали маленький столик у окна. Билли сбросила куртку, повесив ее на спинку стула, а я ослабила шарф.
— Боже, как здесь мило, — сказала она, с легкой ухмылкой оглядываясь по сторонам.
Я тихонько рассмеялась, тоже осматриваясь вокруг.
Потертые деревянные столы, разномастные стулья, грифельная доска с меню на день, написанным неидеальным курсивом. Это место было бесконечно далеко от мира Джеймса — и именно поэтому здесь было так хорошо.
Мы сделали простой заказ — поджаренные сэндвичи, томатный суп, свежий хлеб на закваске с соленым маслом и два флэт уайта. Билли попросила добавить соленых огурцов. Я приподняла бровь.
— Это фишка такая, — невозмутимо бросила она.
Когда принесли еду, мы откинулись на спинки стульев. Над тарелками вился пар, а теплый хлеб лежал в корзинке между нами.
Какое-то время мы не разговаривали. Мы просто были.
Ели. Улыбались. Дышали.
В какой-то момент Билли протянула руку и отломила кусочек от моего хлеба.
— Наглость, — сказала я, наблюдая, как она густо мажет его маслом.
— Делиться — значит строить доверие, — ухмыляясь и жуя, ответила она.
— Это так не работает.
— В Лос-Анджелесе — работает.
Я снова рассмеялась, на этот раз тише, и посмотрела в окно на медленно движущуюся улицу.
Мы засиделись за кофе, позволяя этому моменту растянуться.
Никто из нас не хотел, чтобы он заканчивался.
После обеда мы вышли на улицу, всё ещё посмеиваясь над тем, что официант назвал Билли миссис. Холод снова ударил нам в лицо, резкий и освежающий после тепла кафе.
Мы пошли обратно к машине, мои каблуки мягко постукивали по тротуару. Билли с улыбкой открыла пассажирскую дверь и скользнула на сиденье с преувеличенным вздохом, словно только что пробежала марафон. Я покачала головой, садясь за руль.
Двигатель ожил, и мы выехали на тихую улицу, направляясь в никуда.
Первые несколько минут мы не разговаривали. Город медленно двигался вокруг нас — прохожие, меняющиеся огни светофоров, проплывающие мимо витрины магазинов. Затем Билли откинула голову на спинку сиденья, взглянула на меня и небрежно сказала:
— Ты же знаешь, что чертовски привлекательна, верно?
Я взглянула на неё, приподняв брови.
— Билли.
— Что? — сказала она, полусмеясь. — Я просто констатирую факты. Ну то есть, брось. Тот первый раз, когда я тебя увидела? На тебе было то персиковое атласное платье, волосы уложены кверху, ты выглядела как особа королевской крови. Я вошла на тот торжественный вечер и подумала: «Боже мой».
Я постаралась не улыбнуться.
— Прекрати.
— Не прекращу, — она повернулась ближе ко мне. — Ты выглядела такой собранной. Такой элегантной. Словно... пугающе безупречной. И всё же у тебя была эта крошечная морщинка прямо между бровей, будто ты что-то сдерживала.
Я мельком взглянула на неё, свет из окна подчеркнул черты её лица.
— Ты всё это помнишь?
Она усмехнулась.
— Пожалуйста. Думаешь, я забыла тот момент, когда настоящая богиня посмотрела на меня так, словно мне здесь не место?
Я рассмеялась, покачав головой.
— Я так на тебя не смотрела.
— Может и нет. Но я это почувствовала.
Пауза.
— И я захотела рассмешить тебя. С самой первой секунды, как увидела.
Я не знала, что сказать.
Город снаружи продолжал жить своей жизнью — ничего не замечая, ничем не интересуясь — но внутри машины воздух теперь казался другим. Тёплым. Более близким.Я не сводила глаз с дороги.
Но мои руки слегка дрожали на руле.
И я не могла сдержать улыбку.