В другой жизни| Билли Айлиш

— Ты тоже идешь домой? — спросила Билли, пока мы стояли на тротуаре, а вокруг нас негромко гудела толпа.

Я покачала головой, заправляя прядь волос за ухо.
— Нет... Я еще не совсем закончила с покупками.

Она лукаво улыбнулась мне.

— Ну что ж, тогда пошли.

И мы пошли.Мы бродили по Мейфэйру, заглядывая в дизайнерские магазины. Я примеряла пальто, платья, обувь. Билли сидела на бархатных скамьях и комментировала каждый образ так, будто вела модный показ. Её честность была беспощадной, уморительной и именно тем, в чем я, сама того не зная, нуждалась.

Я давно так не смеялась.

Не тем вежливым смехом, к которому привыкла.

А настоящим — тем самым, от которого болят ребра, а на глазах проступают слезы.

В Hermes я выбрала смелую, эффектную вещь — приталенное шелковое платье изумрудно-зеленого цвета, которое буквально кричало: «Посмотри на меня», — и повернулась к ней.

— Примерь это.

Она удивленно вскинула брови.

— Категорически нет.

Я притворно-обиженно ахнула.

— Да ладно тебе. Просто ради интереса.

— Для тебя, может, и интерес, — сказала она, усмехнувшись.

— Вот именно.

Она закатила глаза, посмеиваясь себе под нос, и взяла у меня платье.
— Ладно. Но ты будешь мне должна.
— По рукам.

Она скрылась в примерочной, и через несколько минут штора отодвинулась — медленно и театрально.

И вот она стояла там.

Платье сидело на ней как ходячее противоречие: уверенная в себе и в то же время совершенно неуместная, она слегка приподняла руки в шутливо-гламурной позе, а губы сложила в утрированную капризную гримасу.

Я согнулась пополам от смеха.

— Ты выглядишь нелепо.

— Спасибо, — ответила она, принимая модельную позу. — У меня такое чувство, будто меня вот-вот вышвырнут из Королевской оперы.

Люди оглядывались.

Конечно, они оглядывались.Две женщины, безудержно хохочущие посреди Hermes, — не самое типичное поведение.Обычно персонал пресёк бы это. Попросил бы нас вести себя потише. Может, даже попросил бы уйти.

Но это была Билли Айлиш.

Так что они позволили нам развлекаться.

Они вежливо улыбались издалека и делали вид, что не глазеют на нас.

Билли переоделась в свою привычную одежду, пока я расплачивалась, выбрав изящный шелковый шарф с приглушенным золотистым узором. Когда продавщица аккуратно уложила его в маленькую коробочку, она улыбнулась и сказала:
— Хорошего дня, мисс Роуз.

Это было сказано тепло, но у меня внутри всё равно что-то слегка сжалось.

Мисс Роуз. Пока что.

Швейцар придержал для нас дверь, почтительно кивнув.

Когда мы вышли на тротуар, Билли искоса взглянула на меня.

— Ты, должно быть, часто здесь бываешь, раз они все знают твоё имя.

Я тихонько рассмеялась.
— Время от времени.

Она прошла ещё несколько шагов молча, а потом снова посмотрела на меня.

— Роуз... это твоя фамилия?

— Да, — ответила я, поправляя пакет с покупками в руке. — По крайней мере, ещё какое-то время.

Она кивнула.

— Точно. Свадьба.

Мы продолжали идти, и звуки города мягко обволакивали нас: шум машин, далекая болтовня, ритм наших шагов.

Затем Билли сказала, почти невзначай:

— Сегодня было очень весело.— Согласна, — ответила я.

Она слегка потянулась, выдыхая.

— Ну... думаю, мне пора возвращаться в свой гостиничный номер и пару часов пялиться в стену.

Я повернулась к ней.
— Глупости. Просто пойдем ко мне.

Она удивленно вскинула бровь, явно заинтригованная.

Я улыблась, на этот раз чуть мягче.

— Если у тебя есть время. И если ты хочешь, конечно.

Наступила пауза. А затем она ухмыльнулась.

— Знаешь что? С удовольствием.

— Чудесно, — сказала я, довольная — пожалуй, даже больше, чем следовало бы.

Мы пошли к моей машине; огни города отражались в плавных изгибах её капота. Когда мы подошли ближе, Билли остановилась.

— Да ладно, твою мать!

Я моргнула.

— Прости, что?

Она рассмеялась и указала на машину.

— У меня точно такая же модель. В черном цвете.

Я на мгновение уставилась на неё, а затем расхохоталась.

— Ну конечно.

Мы обе ухмыльнулись и сели в машину.Большую часть пути мы ехали молча. Город медленно исчезал позади, дороги становились шире, а здания — выше, старше и богаче. Билли смотрела в окно.

Когда мы добрались до  ворот,они медленно открылись с негромким механическим гулом, и я свернула на длинную гравийную дорожку, ведущую к дому.

Когда мы заехали в гараж, глаза Билли расширились.

— Да не может быть, — пробормотала она, озираясь по сторонам. — Я имею в виду, я знала, что ты при деньгах, но это? Это просто безумие.

Я взглянула на неё, выключая двигатель.

— Не притворяйся, Билли, будто у тебя самой их нет.

Она рассмеялась.

— Поверь мне, дома в Лос-Анджелесе так не выглядят. Это... по-королевски. Словно частный музей.

Мы вышли из машины; в тени гаража воздух был прохладнее. Пока мы шли через сад к главному входу, в воздухе стоял аромат подстриженной живой изгороди и ранней осенней листвы.

Мы прошли мимо Генри, садовника, который вежливо приподнял кепку.

— Добрый день, мисс Роуз.

— Здравствуй, Генри, — ответила я, слегка улыбнувшись ему.

Билли шла рядом молча, впитывая всё увиденное.Мы поднялись по широкой каменной лестнице к главному входу, и я отперла входную дверь. Когда она распахнулась, Билли застыла на месте.

— Охренеть можно.

Перед нами раскинулся холл: черно-белый мраморный пол, величественная лестница, изгибающаяся, словно в кино, а над головой — люстра, сияющая, как зимние звезды.

Она медленно последовала за мной внутрь, во все глаза глядя по сторонам.

Я ничего не ответила. В этом не было нужды.

Вместо этого я прошла через холл и повернула в сторону кухни.

Она плелась за мной, всё еще озираясь по сторонам, и её голос звучал почти благоговейно:

— Этот дом просто нереальный.

Я толкнула кухонные двери — высокие, выкрашенные в белый цвет, с латунными ручками. Сама кухня была теплой и залитой светом, вся в кремовых тонах, с отделкой из дуба и мрамора. Такая комната могла бы казаться уютной, если очень постараться.

Я поставила сумку на кухонный остров и повернулась к ней:

— Хочешь чашку чая?

Она моргнула, а затем улыбнулась.

— Конечно. Это очень по-британски с твоей стороны.

— Ну что ж, — сказала я, включая чайник, — мне нравится оправдывать ожидания.

Она тихо рассмеялась и прислонилась к столешнице, снова обводя взглядом комнату.

Я разлила чай по двум фарфоровым чашкам; легкий пар струился в воздухе. На кухне было тихо, слышалось лишь мягкое бульканье чайника да изредка доносившийся издалека скрип оседающего дома.

— Тебе положить сахар или налить молока? — спросила я, потянувшись за подносом.
Билли коротко рассмеялась и оперлась на кухонный остров.

— Понятия не имею. Я не особо разбираюсь в чае. Удивите меня, ваше величество.

— Ты такая нахалка, Билли.

— Меня и не так называли.

Я улыбнулась и приготовила ей «правильный» чай — всего лишь капля молока, без сахара. Просто. Классика.

Мы вышли из кухни и пошли по холлу; мягкое эхо наших шагов отскакивало от мрамора и бархата. Я повела её в главную гостиную — ту самую, которую Джеймс называл «ведущей комнатой», будто у неё была какая-то важная роль.

Она была величественной, как и всё остальное здесь. Высокие потолки, лепнина, два окна в пол с видом на сад. Кремовый ковёр под нашими ногами ощущался словно шёлк, а пара диванов стояла друг напротив друга в идеальной симметрии.

Мы сели на один из диванов, с чашками в руках.

Диван был до того огромным, что мы казались на нём двумя детьми, играющими во взрослых. Билли устроилась в углу, скрестив ноги; её чашка покоилась на колене. Она снова оглядела комнату с той же любопытной полуулыбкой.

— Так... ты когда-нибудь здесь теряешься?

— Только когда пытаюсь избегать людей, — ответила я, отпивая из своей чашки.

Она ухмыльнулась.

— Это удобно.

Мы на мгновение замолчали. Тишина была спокойной и уютной — из тех, что возникают далеко не с каждым.

Лишь тихий перезвон фарфора.Редкое потрескивание камина.Взгляд Билли опустился на мою руку — фарфоровая чашка легко покоилась на моей ладони.

— Так... когда свадьба? — спросила она негромко, но с любопытством.

Я помедлила.

— Мы ещё не назначили дату.

Она моргнула.
— Почему нет?

Я слегка пожала плечами, стараясь говорить как можно непринужденнее.

— Полагаю, я её... немного отложила.

— Отложила? — повторила она, вскинув бровь.
— Почему?

Я заглянула в свой чай, будто в нём крылся ответ.

— Просто это кажется... непосильным, — тихо произнесла я. — Нужно столько всего спланировать, и это не просто свадьба, это свадьба Джеймса Дэвиса. Она должна быть грандиозной. Идеальной. Безупречной. Будут сотни людей. Пресса. Ожидания.

Билли откинулась на спинку дивана, не сводя с меня пристального взгляда.

— Но ты его любишь?

Я тихо рассмеялась — без горечи, просто от усталости.

— О, да. То есть... конечно, да.

Я помедлила.

— Но...

Она ничего не ответила. Просто ждала.

— Наверное, я всегда представляла себе это иначе, — призналась я. — Как-то скромнее. Более лично. Что-то, что действительно было бы про нас.

— Так почему бы не сделать именно так?

Я посмотрела на неё.

— Потому что дело не во мне. И не в нас. Дело в Джеймсе. В компании. В его людях. В имидже. Всё уже... решено. У нас есть стилисты для фотосессий, пиар-команды для пресс-релизов, организаторы мероприятий, работающие с пятизвёздочными отелями. Моё платье шьёт человек, которого я в глаза не видела.

Билли медленно моргнула.

— Звучит... утомительно.

— Так и есть, — сказала я, и мой голос зазвучал тише. — Честно? Я бы лучше сбежала и тайно поженилась. Только мы вдвоем. Где-нибудь в тихом месте. Может, в саду. Или на пляже. Никаких фотографов. Никаких речей. Просто... клятвы. Настоящие.

Я замолчала.

— Но всё это совсем не то.

Она наклонила голову набок.

— Тогда что же это?

Я посмотрела на неё.

— Это официальное мероприятие. Стратегический момент в календаре Джеймса. Представление. А я — просто декорация в форме невесты, стоящая рядом с ним.

Билли выдохнула.

— Это... очень грустно.

Я улыбнулась, но в этой улыбке не было радости.

— Я знаю.

Мы сидели в тишине.

А потом Билли мягко произнесла:

— Ты ведь знаешь, что твоя свадьба должна быть и про тебя тоже, верно?

Я отвела взгляд.

— Именно.

Прошло ещё мгновение.Затем она наклонилась ближе, и её голос зазвучал ещё тише, чем прежде.

— Тебе не обязательно доводить до конца то, что кажется неправильным, Элизабет.

Я позволила этим словам повиснуть в воздухе.

— Ну, — сказала я, осторожно прокручивая кольцо на пальце, — полагаю, именно так всё и происходит, когда влюбляешься в такого человека, как Джеймс.

Билли наклонила голову.

— Наверное.

Последовала небольшая пауза, затем её взгляд снова опустился на мою руку.

— Но кольцо и правда красивое.

Я посмотрела на него.

— Спасибо.

Она немного откинулась на спинку дивана, обводя взглядом комнату.

— Ты сама обустраивала дом?

Я кивнула, допивая остатки чая.

— Да. Честно говоря, мне больше особо и нечем заняться.

Это заставило её рассмеяться — тихо и искренне.

Я приподняла бровь.

— Что?

— Ты и правда идеальная маленькая домохозяйка, — сказала она, поддразнивая, но без злобы.

Я усмехнулась.

— Это ты так намекаешь, что я «жена-трофей»?

Она посмотрела на меня — по-настоящему посмотрела. Её голос смягчился.

— Нет. Вообще-то... нет.

Она замолчала, подбирая нужные слова.

— Обычно — да, я могла бы так подумать. Но в твоём случае... не знаю. Ты кажешься чем-то большим.

Я моргнула.
— Ты знаешь меня всего день, Билли.

Она усмехнулась.

— Я знаю. Но когда его нет рядом, ты другая. Легче. Проще. Открытее.

Я опустила взгляд на край своей чашки.

— Это потому, что Джеймс довольно... властный.

Я натянуто улыбнулась.

— Я просто научилась улыбаться и кивать. Так проще.

На этот раз она не засмеялась. И не стала поддразнивать. Она слегка наклонилась вперед, её голос звучал мягко и искренне.

— Ты не должна подстраиваться под чужой мир, меняя саму себя, Элизабет.

Я сглотнула.

— Тебе легко говорить. Ты живешь вне всего этого. Ты сама устанавливаешь свои правила.

— А ты — нет?

Я посмотрела на неё.

По-настоящему посмотрела.Её глаза не были осуждающими. Она даже не давила на меня. Она просто... ждала. Терпеливо. Открыто.

— Кажется, я забыла как, — прошептала я.

Она мягко улыбнулась.

— Тогда, возможно, тебе просто нужен кто-то, кто напомнит.

Билли откинулась назад, тихо хмыкнув про себя, а затем посмотрела на меня с кривой полуулыбкой, которая не коснулась её глаз.

— И к твоему сведению, егоза, — сказала она шутливо-строгим тоном, — я тоже особо ничего не решаю.

Я удивленно посмотрела на неё.

Она поерзала на месте, и её голос стал тише — в нём больше не было игривости.

— Всё, что я делаю, всё, что говорю, каждый мой шаг — всё это проходит через фильтр из десятка людей, прежде чем мир это увидит. Моя пиар-команда, мой лейбл, мой менеджер. Моя жизнь распланирована на годы вперёд. Туры, интервью, релизы. Иногда мне кажется, что даже дышать негде.

Она не преувеличивала. Я видела это по её лицу — усталость, которую она скрывала за острым умом, тяжесть того, что за тобой наблюдают миллионы. Я почти забыла.

Я почти забыла, насколько она знаменита на самом деле.

Те немногие люди здесь, в Англии, которых волновало, кто я такая — или кто такой Джеймс, — были никем по сравнению с её миром.

Её имя знали миллиарды.

Я была... лондонской элитой.

Она была звездой мирового масштаба.

И всё же в тот момент мы были просто двумя женщинами в тихой комнате, и обе молча задыхались в жизнях, которые со стороны казались идеальными.

Я посмотрела на свои руки, которые то сжимались, то разжимались у меня на коленях.

— Я иногда забываю. Что все знают твоё имя.

Она медленно выдохнула.

— Иногда мне хочется, чтобы это было не так.

Тогда я подняла на неё взгляд.

Выражение её лица смягчилось, она больше не закрывалась.

— Забавно, правда? — сказала я.

— Все думают, что мы живём мечтой. Деньги, статус, внимание. И всё же... мы бы всё отдали, чтобы нас просто оставили в покое.

Она печально улыбнулась.

— Да.

Наступила пауза.Затем она добавила почти шёпотом:

— Думаю, именно поэтому мне нравится быть рядом с тобой. Ты ничего от меня не требуешь. Ты ничего не... отнимаешь. Ты просто здесь.

Я не знала, что сказать.

Поэтому я вообще ничего не сказала.

Но я осторожно протянула руку и накрыла её ладонь своей.

И впервые за долгое время — казалось, прошла целая вечность — я почувствовала, что меня понимают.

Не как невесту Джеймса.

Не как имя в списке гостей.

Просто... меня.

Билли посмотрела на наши руки — мои пальцы легко лежали на её ладони — и заговорила, её голос был тихим, но уверенным.

— Но... я бы ни на что это не променяла.

Я встретилась с ней взглядом.

— Я люблю свою жизнь, — сказала она.

— Я люблю своих фанатов. Люблю создавать музыку. Даже несмотря на всё это дерьмо, я бы всё равно выбирала это снова и снова.

Я слегка улыбнулась.

— Я понимаю. Я бы тоже это ни на что не променяла.

Мы на мгновение замолчали — я в своём идеально выверенном мире, и она в своём, хаотичном и сияющем. Такие разные. И всё же... мы обе сами выбрали свои клетки.