Жизнь после смерти.
Я пришла к Кощею через три дня после битвы.
Замок встретил меня тишиной — не той пугающей, которой встречал раньше, а спокойной. Умиротворённой. Даже стены, казалось, выдохнули.
Кощей сидел в своём кресле, как всегда. Но сегодня он не читал. Не смотрел в огонь. Он смотрел на дверь — ждал меня.
— Ты победила, — сказал он, когда я вошла. — Я чувствовал. Магия мира изменилась.
— Волдеморт мёртв, — ответила я, садясь напротив. Говорила на русском — здесь не нужны были другие языки. — Его крестражи уничтожены. Поттер жив.
— А ты? — Кощей посмотрел мне в глаза. — Ты жива?
Я задумалась.
— Не знаю, — ответила честно. — Но я больше не хочу быть мёртвой.
Кощей усмехнулся — тепло, по-отечески. Так он не улыбался никогда.
— Значит, я сделал не всё зря.
---
Мы пили чай — настоящий, из самовара, который Кощей заваривал по древнему рецепту. Я сжимала кружку обеими руками и смотрела на огонь в камине.
— Серрафима, — сказал Кощей после долгого молчания. — Я стар.
Я подняла голову.
— Ты всегда был стар.
— Я был бессмертен, — поправил он. — Но бессмертие не значит вечную молодость. Я чувствую, как магия уходит из моего тела. Как кости ноют по утрам. Как память становится короче.
— Ты умираешь? — спросила я прямо.
— Я живу уже тысячу лет, девочка. Всему приходит конец, — он поставил кружку на стол. — Даже мне.
Я молчала.
— Я хочу, чтобы ты заняла моё место, — сказал он. — В Колдовстворце.
Я замерла.
— Что?
— Ты сильна. Ты умна. Ты знаешь древнюю магию, которую не знает никто в этом мире. Ты прошла через тьму и не сломалась, — он смотрел на меня без тени улыбки. — Ты готова стать хранительницей.
— Хранительницей чего?
— Всего, — он развёл руками. — Знаний, которые не должны попасть в руки смертных. Магии, которая может уничтожить мир. И тех, кто придёт сюда за этими знаниями. Ты будешь последней стеной между светом и тьмой.
— А если я откажусь?
— Ты не откажешься, — Кощей усмехнулся. — Ты слишком любишь власть. Даже если не признаёшь этого.
Я хотела возразить. И поняла — он прав.
— Я подумаю, — сказала я.
— Думай, — кивнул Кощей. — Но не слишком долго. Времени у меня осталось не так много, как хотелось бы.
-—
Я вернулась в мэнор через неделю после битвы.
Драко был там — один. Он убрал тёмные артефакты, спустил портреты с предками, заколотил дверь в подвал, где отец пытал нас в детстве.
— Здесь чисто, — сказал он, когда я вошла. — Насколько это возможно.
— А где отец?
Драко отвел взгляд.
— В восточном крыле. Он не выходит оттуда с тех пор, как Волдеморт пал. Пьёт. Кричит на стены. Требует, чтобы я пришёл и поклонился.
— И ты не идёшь.
— Не иду, — Драко посмотрел мне в глаза. — Больше никогда.
Я кивнула. Развернулась и пошла в восточное крыло.
— Серра, — позвал он. — Не надо.
— Надо, — ответила я, не оборачиваясь.
---
Отец сидел в гостиной, перед потухшим камином. Бутылка огневиски стояла на столике — почти пустая. Он выглядел старым. Сломанным. Не таким, каким я помнила его в детстве — величественным, страшным, всесильным.
— Пришла посмотреть на падение своего отца? — прохрипел он, не поднимая головы.
— Пришла закончить то, что началось давно, — ответила я по-русски.
Он поднял голову. Его глаза — такие же серые, как у меня — были мутными, красными.
— Ты убила Тёмного Лорда, — сказал он. — Вся Англия говорит об этом.
— Я убила тирана. Это разные вещи.
— Ты убила моего господина, — он встал, шатаясь. — Ты разрушила мою жизнь. Моё имя. Всё, ради чего я жил.
— Ты разрушил свою жизнь сам, — я стояла на месте, не двигаясь. — Когда поднял руку на мать. Когда запер нас с Драко в подвале. Когда продал душу тому, кто не ценил даже собственных слуг.
— Ты не смеешь!
Он выхватил палочку. Направил на меня. Рука дрожала — от старости, от выпивки, от страха.
— Авада…
— Не надо, — сказала я тихо. По-русски.
Он замер.
— Ты не сможешь меня убить, — сказала я. — Даже если попытаешься. Твоя магия слаба. Твоя воля сломана. Ты — ничто.
— Я твой отец!
— Ты был моим отцом, — я шагнула ближе. — Пока не перестал им быть.
Я подняла руку. Чёрный огонь загорелся на ладони — маленький, аккуратный, смертоносный.
— Ты убьёшь меня? — прошептал он. В его глазах — не страх. Облегчение.
— Нет, — я убрала огонь. — Ты умрёшь сам. Медленно. Один. Зная, что никто не придёт. Ни Драко. Ни я. Никто.
Я развернулась и пошла к двери.
— Серрафима, — позвал он. — Прости меня.
Я остановилась. Не обернулась.
— Слишком поздно, отец, — сказала я на английском. Чётко. Холодно. — Ты убил мою мать. Ты пытался убить Драко. Ты пытался убить меня. Прощения не будет.
Я вышла.
Через три дня Люциус Малфой умер во сне. Сердце остановилось. Эльфы нашли его утром в кресле, с пустой бутылкой в руке и сломанной палочкой на коленях.
Я не плакала.
Драко — тоже.
Мы похоронили его в фамильном склепе, без почестей, без речей. Просто закопали и ушли.
— Ты его убила, — сказал Драко, когда мы стояли у ворот кладбища.
— Нет, — ответила я. — Я просто не спасла.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Какая разница?
— Никакой, — я взяла его за руку. — Идём домой.
---
Драко не хотел оставаться в мэноре один.
Я предлагала ему переехать в Хогвартс — до конца года оставался месяц. Он отказался. Предлагала пожить у меня в России — Кощей разрешил бы. Отказался.
— Это моё наследство, — сказал он. — Мой дом. Я не позволю ему стать проклятым местом.
Я понимала. Но видеть его одного в огромном мрачном замке было больно.
В июне всё изменилось.
Я пришла в мэнор и нашла Драко в гостиной с девушкой. Светловолосой, хрупкой, с бледной кожей и тёплой улыбкой. Она сидела в кресле матери и пила чай, как будто всегда здесь жила.
— Серра, — Драко встал. — Это Астория Гринграсс. Мы встречаемся.
Я посмотрела на неё. Она не отвела взгляд. Не испугалась. Улыбнулась мне — искренне, открыто.
— Я много слышала о вас, мисс Малфой, — сказала она. — Драко рассказывал.
— Плохое или хорошее? — спросила я, садясь напротив.
— Правдивое, — ответила она. — Это лучше, чем хорошее.
Я усмехнулась. Впервые за долгое время.
— Ты мне нравишься, Гринграсс.
— Астория, — поправила она. — Мы теперь почти семья.
Драко покраснел. Я посмотрела на него — он смотрел на неё. Как смотрел на яблочный пирог в детстве, когда думал, что никто не видит. С обожанием. С голодом.
— Ты её любишь? — спросила я по-русски.
— Что она сказала? — спросила Астория.
— Спросила, люблю ли я тебя, — ответил Драко. — Да, — сказал он мне на английском, глядя в глаза. — Люблю.
Астория покраснела. Я встала.
— Тогда я пойду, — сказала я. — Не буду мешать.
— Серра, — Драко схватил меня за руку. — Ты не мешаешь. Ты всегда здесь желанна.
— Знаю, — я посмотрела на Асторию. — Присмотри за ним. Он иногда бывает идиотом.
— Заметно, — улыбнулась Астория.
Я вышла. Но у дверей остановилась.
— Драко, — сказала я. — Я рада за тебя. Правда.
Он улыбнулся. Как в детстве.
---
В июле Пенси объявила, что они с Блейзом сыграют настоящую свадьбу.
— Ту, на которой была ты, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ту, которую я запомню навсегда.
Я не возражала. Я помогла.
Свадьба была в саду поместья Забини в Италии. Белые розы. Шёлковые ленты. Музыканты с арфами. Эльфы в ливреях. И гости — вся чистокровная Англия, которая ещё не уехала за границу после войны.
Пенси была прекрасна. Платье — серебряное, с длинным шлейфом. Фата — кружевная, как у её матери. Блейз — в чёрном камзоле с серебряной вышивкой. Они смотрели друг на друга так, будто мир вокруг исчез.
Я стояла в первом ряду. Теодор — рядом, держал меня за руку. Драко — за моим плечом, с Асторией. Я чувствовала тепло его улыбки, даже не оборачиваясь.
— Дорогие гости, — объявил священник. — Мы собрались здесь, чтобы соединить Пенелопу Паркинсон и Блейза Забини узами брака…
Пенси заплакала. Блейз вытер её слёзы — осторожно, как будто она была сделана из стекла.
— Ты счастлива? — спросил Теодор.
— Да, — ответила я. — За них.
— А за себя?
Я промолчала.
---
После церемонии был банкет. Танцы. Шампанское. Пенси танцевала с Блейзом, потом с отцом, потом с Драко, потом со мной.
— Ты пришла, — сказала она, прижимаясь к моему плечу. — Ты пришла на мою настоящую свадьбу.
— Я обещала, — ответила я.
— Ты вообще не умеешь обещать, — она рассмеялась. — Но когда обещаешь — выполняешь.
Я промолчала.
— Серра, — Пенси отстранилась и посмотрела мне в глаза. — Ты моя сестра. Не по крови. По духу. Я хочу, чтобы ты знала — я всегда буду рядом. Что бы ни случилось.
— Я знаю, — я обняла её. Крепко. — Спасибо.
— Не за что, — прошептала она. — Ты спасла мне жизнь. В тот день. На поле боя.
— Ты бы сделала то же самое.
— Да, — она улыбнулась. — Именно поэтому мы сёстры.
---
После войны я поняла — я не умею жить.
Я умела убивать. Умела ненавидеть. Умела выживать. Но жить — по-настоящему, с улыбками, с за朝траками, с глупыми разговорами ни о чём — я не умела.
Теодор учил меня.
— Сегодня мы идём в магловский парк, — объявил он однажды утром.
— Зачем? — спросила я, нахмурившись.
— Чтобы есть мороженое и смотреть на уток.
— Это бессмысленно.
— Именно, — он улыбнулся. — Поэтому это и называется «жизнь».
Мы пошли. Я сидела на скамейке, держала в руке вафельный рожок и смотрела на уток. Теодор сидел рядом и молчал. Не нужно было слов.
— Тебе нравится? — спросил он через час.
— Я не знаю, — ответила честно. — Я никогда не делала этого раньше.
— Что именно? Ела мороженое или смотрела на уток?
— И то, и другое, — я посмотрела на него. — В детстве у меня не было… такого. Отец считал, что удовольствия делают слабыми. Мать боялась ему перечить.
Теодор взял меня за руку.
— Тогда мы наверстаем упущенное. Вместе.
Я кивнула. И доела мороженое.
---
В июле мы научились печь печенье. Пенси принесла рецепт, Блейз — продукты, Драко — вино. Астория — хорошее настроение.
Кухня в поместье Ноттов была завалена мукой. Теодор чихал. Пенси смеялась. Блейз пытался украсть печенье из духовки и обжёг пальцы.
— Ты делаешь это специально? — спросила я, глядя, как Теодор вытирает муку с лица.
— Делаю что?
— Учишь меня быть нормальной.
— Ты и так нормальная, — он подошёл и поцеловал меня в лоб — испачканными мукой губами. — Просто ты забыла, какой была до того, как стала сильной.
Я не ответила. Но я вспомнила.
Девочку, которая читала книги в восточной башне, прячась от отца.
Девочку, которая мечтала о любви, но боялась признаться даже себе.
Девочку, которая убила Дамблдора, чтобы спасти брата.
— Я не вернусь в прошлое, — сказала я.
— Не надо, — Теодор обнял меня. — Просто будь здесь. Со мной.
---
Это случилось на закате.
Мы сидели на астрономической башне Хогвартса — той самой, где всё началось. Я смотрела на звёзды. Теодор смотрел на меня.
— Серра, — сказал он.
— Ммм?
— Я люблю тебя.
— Я знаю, — ответила я. Потом добавила, помедлив: — Я тебя тоже. Кажется.
Он рассмеялся.
— «Кажется» — это лучшее признание в любви, которое я слышал.
— Я учусь, — я повернулась к нему. — У меня не очень получается.
— Получается, — он взял мою руку. — Ты стала мягче. Ты обнимаешь Пенси. Ты улыбаешься, когда никто не видит. Ты даже Блейза перестала называть идиотом.
— Он всё ещё идиот. Просто теперь — мой идиот.
Теодор замолчал. Потом полез в карман и достал кольцо.
Не перстень. Не серебряное с сапфиром. Золотое — с бриллиантом, маленьким, но ярким, как звезда над нами.
— Выйдешь за меня? — спросил он.
Я смотрела на кольцо. Потом на него.
— Я монстр, Теодор, — сказала я. — Я убивала. Я буду убивать снова, если потребуется. Во мне живёт тьма, которая может вырваться в любой момент.
— Я знаю, — он не опустил руку.
— Я не умею любить правильно. Я буду делать ошибки. Я буду закрываться. Я буду молчать неделями и говорить на языках, которых ты не знаешь.
— Я выучу их, — ответил он. — Ради тебя — выучу.
— Я не заслуживаю счастья.
— Это не тебе решать, — он надел кольцо мне на палец. Безымянный, правой руки. Тот самый, который я когда-то освободила. — Это мне решать. А я решил.
Я смотрела на кольцо. Бриллиант блестел в свете звёзд.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Я выйду за тебя.
Теодор улыбнулся. И поцеловал меня — впервые за долгое время. Не в лоб. Не в щёку. В губы.
Монстр внутри замер.
Не зарычал. Не сопротивлялся.
Просто — затих.
Впервые за всю мою жизнь.