Свадьба!!!
Я проснулась затемно.
Не потому, что волновалась — я не волновалась никогда. Просто привыкла вставать рано. Привычка, оставшаяся от войны, от тренировок в лесу, от бесконечных визитов к Кощею.
Рядом никого не было. Теодор ночевал в другом крыле поместья — традиция, которую придумала Пенси. «Жених не должен видеть невесту до церемонии, иначе брак будет несчастливым», — объявила она, когда мы начали обсуждать свадьбу. Я хотела возразить — мне казалось, что мы уже достаточно настрадались, чтобы верить в глупые приметы. Но Теодор согласился. Он вообще соглашался на всё, что делало меня счастливой. Даже на глупости.
Я села на кровати и посмотрела в окно. Сентябрьское утро было золотым — солнце только поднималось над лесом, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Поместье Ноттов утопало в садах, которые цвели даже осенью — Теодор нанял лучших садовников, чтобы они сделали этот день идеальным.
— Готовы, мисс? — в дверь постучала эльфийка по имени Милли. Она служила семье Ноттов триста лет и выглядела как сморщенный грецкий орех в накрахмаленном чепце. — Ваши подруги уже ждут.
Я кивнула и встала.
---
Платье.
Пенси выбрала его сама.
Мы ездили в Париж в середине августа — я, Пенси и Астория. Три дня в магическом квартале, где портные шили платья, которые помнили магию своих хозяек.
— Ты должна быть прекрасной, — сказала Пенси, когда мы вошли в ателье мадам Делакур. — Не страшной. Не величественной. Прекрасной. Как девушка, которая выходит замуж по любви.
Я не знала, как быть прекрасной. Я умела быть пугающей. Умела быть холодной. Умела быть мёртвой. Но прекрасной…
Мадам Делакур посмотрела на меня поверх очков и сказала по-французски:
— Cette fille a vu la mort. Mais elle a aussi vu l'amour. Je ferai une robe pour ses deux visages. (Эта девушка видела смерть. Но она также видела любовь. Я сделаю платье для обоих её лиц.)
Пенси перевела. Я кивнула.
---
И вот я стояла перед зеркалом в своей комнате, а Пенси и Астория застёгивали на мне сотню маленьких пуговиц.
Платье было белым. Не серебряным, не жемчужным, не с оттенком слоновой кости — просто белым, как первый снег в Запретном лесу. Корсет облегал талию, расшитый серебряными нитями, которые переливались при каждом движении. Юбка была невероятно пышной — слои шёлка, кружева и органзы, которые шуршали, когда я делала шаг. Шлейф тянулся на три метра позади меня.
— Повернись, — скомандовала Пенси.
Я повернулась.
Фата была длинной — до самого пола, кружевная, с вышитыми вручную розами. Она крепилась к венцу из живых цветов, который Астория сплела этим утром из белых роз и лаванды.
— А корона? — спросила я.
Пенси улыбнулась.
— Я помню, что ты сказала. Обычная, не та, что ты сделала сама.
Она достала из бархатной коробки диадему.
Не ту, которую я носила все эти годы — тёмную, с рунами, пугающую. Другую. Серебряную, с маленькими сапфирами и бриллиантами, которая блестела мягко, не агрессивно. Диадема, которую мать Теодора носила на своей свадьбе сто лет назад.
— Его мать хотела, чтобы она досталась жене сына, — сказала Пенси, надевая диадему мне на голову. — Она не дожила до этого дня. Но она здесь. Я чувствую.
Я посмотрела в зеркало.
На меня смотрела не Серрафима Малфой, убийца Дамблдора, победительница Волдеморта, монстр в броне из чистой тьмы.
На меня смотрела девушка. Просто девушка в белом платье, которая собиралась выйти замуж.
— Ты плачешь? — спросила Астория.
Я коснулась щеки. Она была мокрой.
— Нет, — сказала я. — Это аллергия на кружево.
Пенси рассмеялась. Астория — тоже. И я улыбнулась.
Впервые в жизни — просто улыбнулась, не пряча улыбку за холодом и маской.
---
Свадьба была в саду поместья Ноттов.
Стояла золотая осень — листья на деревьях уже начали желтеть, но воздух был ещё тёплым, как в последний день лета. Дорожки усыпали лепестками роз. Арку, под которой мы должны были обменяться клятвами, сплели из живых ветвей и красных роз.
Гостей было немного — только самые близкие.
Пенси и Блейз. Драко с Асторией. Гарри Поттер с Джинни — мы не стали друзьями, но после битвы он перестал быть врагом. Министерство прислало официального представителя — я попросила, чтобы им был Кингсли Бруствер, который относился ко мне с уважением, смешанным с опаской. Даже Кощей прислал подарок — его самого не было, он не покидал Колдовстворец уже двести лет, но сова прилетела с пергаментом, на котором было написано всего одно слово: «Живи».
Я стояла в начале дорожки. В руке — букет из белых роз, которые вырастила Пенси сама. Сердце билось ровно — я не волновалась. Я просто ждала.
Заиграла музыка. Скрипки, которые Пенси наняла в Италии — те самые, что играли на её свадьбе.
И я пошла.
По дорожке, усыпанной лепестками. Сквозь золотой свет, который пробивался сквозь листья. К арке, где стоял Теодор.
Он был прекрасен. Чёрный камзол, серебряная вышивка на воротнике — такая же, как на моём платье. Волосы зачёсаны назад, но одна прядь выбилась и падала на лоб. В глазах — слёзы. Он не скрывал их.
— Ты пришла, — прошептал он, когда я подошла.
— Я обещала, — ответила я.
Священник — старый маг в золотых одеждах — начал читать клятвы. Я не слушала. Я смотрела на Теодора.
На его руки — сильные, нежные, которые держали меня, когда мир рушился. На его губы — которые говорили мне «я люблю тебя» на всех языках, которые я знала. На его глаза — которые видели во мне монстра и остались.
— Клянётесь ли вы, Серрафима Малфой, взять в мужья Теодора Нотта, любить его, уважать, беречь, пока смерть не разлучит вас?
— Клянусь, — сказала я на русском. Потом на английском, чтобы все поняли: — Клянусь.
— Клянётесь ли вы, Теодор Нотт, взять в жёны Серрафиму Малфой, любить её, уважать, беречь, пока смерть не разлучит вас?
— Клянусь, — ответил Теодор. — На всех языках, которые она знает. И на тех, которые она ещё выучит.
Гости засмеялись. Священник улыбнулся.
— Тогда объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать невесту.
Теодор шагнул ко мне. Приподнял фату. Посмотрел в глаза.
— Я люблю тебя, — сказал он по-русски.
— Я знаю, — ответила я. — Я тебя тоже.
Он поцеловал меня.
Долго. Нежно. Так, как целуют человека, которого ждали всю жизнь.
Пенси плакала. Драко улыбался. Астория вытирала слёзы кружевным платком.
А я… я просто стояла и чувствовала. Впервые за много лет — чувствовала.
---
Банкет был под открытым небом — длинные столы, белые скатерти, хрусталь и серебро. Эльфы носили блюда с закусками, горячим и десертами. Шампанское лилось рекой.
После тостов — Драко говорил первым, потом Пенси, потом даже Поттер встал и сказал что-то неловкое про «честь сражаться бок о бок» — наступило время подарков.
Пенси и Блейз подошли первыми.
— Это от нас двоих, — сказала Пенси, протягивая нам шкатулку из чёрного дерева.
Я открыла. Внутри лежали перстени. Не тот, который Теодор подарил мне на Рождество. Другой — с руной, которую я выучила у Кощея. Руной «Вечность».
— Блейз нашёл мастера в Египте, — объяснила Пенси. — Он вырезал руну вручную. Она означает, что наша дружба никогда не кончится. Даже после смерти.
Я и Теодор надела перстень на левую руку. Рядом с обручальным кольцом — простым золотым, которое Теодор надел мне на церемонии.
— Спасибо, — сказала я. И обняла Пенси. При всех. Не скрывая.
Она расплакалась снова.
---
Драко и Астория подарили мне книгу.
Не магическую — обычную. Старый фолиант в кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами.
— Это дневник матери, — сказал Драко тихо, чтобы никто не слышал. — Я нашёл его в восточном крыле после смерти отца. Она писала его, когда была беременна нами. О том, как ждала. О том, как боялась. О том, как любила тебя ещё до твоего рождения.
Я сжала книгу так, что побелели костяшки.
— Ты уверен, что хочешь отдать это мне?
— Ты должна знать, что она была не слабой, — ответил Драко. — Она была напугана. Но она боролась. За нас. Пока могла.
Я спрятала книгу в складках платья — подальше от чужих глаз.
— Спасибо, брат, — сказала я по-русски.
— Я не понял, — улыбнулся он. — Но пожалуйста.
---
Гарри Поттер подошёл последним.
— Я не знал, что тебе подарить, — сказал он, протягивая мне свёрток. — Мы не друзья. Но мы прошли через одну войну. Думаю, это что-то значит.
Я развернула.
Это был плащ. Невидимка.
Я замерла.
— Мой отец подарил его мне на первом курсе, не сам конечно, — сказал Поттер. — Я подумал… он тебе нужнее. Для твоей работы. Директору Колдовстворца иногда нужно оставаться незамеченной.
— Поттер, — я смотрела на плащ. — Это бесценная вещь.
— Все бесценные вещи должны принадлежать тем, кто их достоин, — ответил он. — А ты спасла мне жизнь. Дважды. Плащ — только начало.
Я кивнула. Не стала благодарить — он понял.
---
Теодор подарил мне браслет.
С рубином, в форме сердца, с гравировкой на внутренней стороне.
Я прочитала: «Даже монстры заслуживают любви. Особенно такие, как ты».
— Ты идиот, — сказала я по-русски.
— Твоя правда, — ответил он.
Я надела браслет на руку. Он идеально сочетался с перстнем Ноттов, который я так и не сняла.
Теодор заметил. Улыбнулся.
— Ты всё ещё носишь его.
— Я никогда не снимала, — призналась я. — Даже когда вернула.
— Я знаю, — он поцеловал меня в лоб. — Я всегда знал.
---
Первый танец был наш.
Мы вышли в центр сада, под старую иву, которую украсили сотнями свечей. Скрипки заиграли вальс — медленный, печальный, красивый.
Теодор обнял меня за талию. Я положила руки ему на плечи.
— Ты прекрасна, — сказал он.
— Я знаю, — ответила я. Потом добавила: — Ты тоже. Для мужчины.
Он рассмеялся.
— Ты становишься мягче.
— Не говори никому.
Мы танцевали. Я смотрела на свечи, которые отражались в его глазах, и думала о том, как мы дошли до этого дня.
От холодных коридоров Малфой-мэнора, где отец учил нас не плакать. От тёмной башни, где я убила Дамблдора. От пещеры Кощея, где я превратилась в монстра. От пепла Волдеморта, который осел на землю под моими ногами.
До этого сада. До этого платья. До этого вальса.
— О чём ты думаешь? — спросил Теодор.
— О том, что я, наверное, всё-таки счастлива, — ответила я. — Кажется.
— Твоё «кажется» — лучшее, что я слышал.
Он поцеловал меня. Прямо посреди танца. Прямо перед всеми.
Пенси завизжала от восторга. Драко захлопал. Даже Поттер улыбнулся.
А я просто стояла в объятиях мужа и училась быть человеком.
---
Свадьба закончилась далеко за полночь.
Гости разъехались — кто через каминную сеть, кто на метлах, кто аппарировал. Пенси утащила Блейза домой, когда тот начал засыпать в тарелке с тортом. Драко с Асторией ушли последними.
— Счастливого пути, — сказал Драко, обнимая меня. — Ты заслужила.
— Я ничего не заслужила, — ответила я. — Но спасибо тебе большое.
Он улыбнулся. Ушёл.
Мы остались вдвоём с Теодором в саду, под ивой. Свечи догорали. Скрипачи ушли. Эльфы убрали столы.
— Пойдём домой, — сказал Теодор.
— Домой, — повторила я.
Я взяла его за руку. И мы пошли.
---
Двадцать лет спустя
Колдовстворец. Директор
Замок на границе миров не изменился.
Те же тёмные коридоры. Те же руны на стенах. Та же тишина, которая давила на уши, если ты не привык. Я привыкла. Я жила здесь уже пятнадцать лет — с тех пор, как Кощей ушёл.
Он не умер. Бессмертные не умирают. Он просто… растворился. Однажды утром я пришла в его башню, а кресло было пусто. На столе лежало письмо: «Ты готова. Не подведи».
Я не подвела.
Колдовстворец стал моим домом. Я знала каждый его угол, каждую книгу в библиотеке, каждый секрет, спрятанный в стенах. Я стала Хранительницей — последней стеной между миром живых и миром мёртвых, между магией и хаосом.
Но я не была одинока.
---
Теодор жил со мной.
Он не стал Хранителем — его магия не подходила для этого места. Но он стал моим якорем. Тем, кто возвращал меня в мир живых, когда я слишком долго смотрела в бездну.
— Ты снова не спала всю ночь, — сказал он однажды утром, заставая меня в библиотеке. Я сидела над древним фолиантом, глаза красные, волосы растрёпанные.
— Кощей оставил заметки о ритуале вечной мерзлоты, — ответила я. — Я почти расшифровала.
— Ты почти расшифровала три года назад, — он сел рядом. — Иди спать, Серра.
— Я директор.
— Иди спать, жена, — поправил он.
Я пошла.
Он всегда умел меня убедить. Даже спустя двадцать лет.
---
Северус Нотт. Семнадцать лет
Мой старший сын был похож на Теодора.
Те же тёмные волосы, та же привычка прищуриваться, когда он думал. Те же длинные пальцы, которые он унаследовал от отца. Но глаза — мои. Серые, холодные, которые многие называли пугающими.
Северусу было семнадцать. Он заканчивал Хогвартс — Слизерин, как и положено. Декан факультета до сих пор вздрагивал, когда видел его на пороге гостиной, потому что Северус двигался бесшумно, как его мать.
— Мам, — сказал он, входя в мой кабинет в Колдовстворце. Аппарировать сюда могли только члены семьи — защита замка признавала его кровь. — Я хочу пойти в Аврорат.
— Нет, — ответила я, не поднимая головы от бумаг.
— Почему?
— Потому что Аврорат опасен.
— Ты убила Волдеморта в семнадцать лет, — он сел напротив. — Не учи меня безопасности.
Я подняла голову.
— Я убила Волдеморта, потому что у меня не было выбора. У тебя выбор есть.
— Я выбираю Аврорат.
Мы смотрели друг на друга. Два упрямых взгляда — серый в серый.
— Твоя магия нестабильна, — сказала я наконец. — Ты унаследовал часть моего дара. Тёмную часть. Если ты не научишься контролировать её, она может вырваться в самый неподходящий момент.
— Тогда научи меня, — ответил он. — Ты же директор Колдовстворца. Ты знаешь всё о древней магии.
— Знаю, — я вздохнула. — Ты уверен, что хочешь этого? Тьма внутри тебя будет кричать каждую ночь. Ты будешь видеть сны, которые не захочешь видеть. Ты будешь бояться себя.
— Ты боялась? — спросил он.
— Да, — призналась я. — Каждый день.
— И что помогло?
— Отец, — я посмотрела на дверь, где стоял Теодор, слушая наш разговор. — Твой отец помог. Он не дал мне утонуть в тьме.
Теодор вошёл и положил руку на плечо сына.
— Я буду рядом, — сказал он. — Всегда. Что бы ты ни выбрал.
Северус посмотрел на отца, потом на меня.
— Тогда я выбираю Аврорат, — сказал он. — И никакой тьмы не боюсь.
Я усмехнулась.
— Весь в меня, — сказала я по-русски.
— Что ты сказала? — спросил Северус.
— Что ты дурак, — ответила я на английском. — Но дурак любимый.
Он улыбнулся. Моей улыбкой — той, которую я прятала годами.
---
Медея Нотт. Четырнадцать лет
Младшая дочь была моей копией.
Та же корона из светлых волос. Те же острые скулы. Те же серые глаза, которые смотрели на мир с вызовом. Но Медея была мягче — она унаследовала характер Теодора. Терпеливая. Добрая. Любящая.
— Мама, — сказала она, вбегая в мой кабинет без стука. — Тётя Астория прислала сову. Она говорит, что мы должны приехать на выходные, потому что кузен Драко-младший научился ходить и хочет показать нам.
— Драко-младший научился ходить три месяца назад, — ответила я. — Тётя Астория просто хочет, чтобы мы приехали.
— И мы поедем? — Медея посмотрела на меня с надеждой.
— Поедем, — я вздохнула. — Но сначала ты сделаешь домашнее задание по зельеварению.
— Мама!
— Медея.
Она надула губы — точь-в-точь как Пенси в детстве.
— Ты жестокая, — сказала она.
— Я директор Колдовстворца, — ответила я. — Жестокость входит в должностные обязанности.
Медея рассмеялась. И я улыбнулась — той мягкой улыбкой, которую берегла только для неё.
---
Пенси и Блейз жили в Италии, в поместье Забини. У них было трое детей — два мальчика и девочка, которую назвали Серрафимой в мою честь. Я была крёстной матерью и ненавидела это имя.
— Почему ты назвала ребёнка в честь меня? — спросила я Пенси, когда та показала мне младенца.
— Потому что ты спасла мне жизнь, — ответила Пенси. — Потому что ты моя сестра. Потому что я хочу, чтобы моя дочь выросла такой же сильной, как ты.
— Я монстр, — напомнила я.
— Ты монстр, который любит, — Пенси поцеловала меня в щёку. — Этого достаточно.
---
Драко и Астория жили в Малфой-мэноре. Они превратили его из мрачной крепости в уютное поместье — убрали тёмные артефакты, завесили портреты предков, посадили сад в восточном крыле, где раньше стояли клетки с пленниками.
У них было двое детей — Драко-младший (все звали его Дракон) и Лилиан, названная в честь матери Астории.
— Ты стал мягче, — сказала я Драко, когда мы сидели в саду и пили чай.
— Жизнь сделала меня мягче, — ответил он. — Астория. Дети. Ты.
— Я тебя не смягчала.
— Ты спасла меня, — он посмотрел на меня. — Когда убила Дамблдора. Когда убила Волдеморта. Когда не дала мне умереть от руки отца. Это смягчает. Долг перед тем, кто спас тебя.
— Ты ничего мне не должен, Драко, — сказала я по-русски.
— Не понимаю, — улыбнулся он. — Но звучит красиво.
---
Гарри Поттер стал начальником Аврората. Мы не стали друзьями — слишком многое нас разделяло. Но мы стали союзниками. Он отправлял ко мне молодых авроров на обучение древней магии. Я отправляла к нему выпускников Колдовстворца, которые искали работу в Министерстве.
— Твоя дочь поступает к нам в следующем году? — спросил он однажды, когда мы встретились на нейтральной территории.
— Медея? — я удивилась. — Она хочет стать аврором?
— Она подала заявление, — Поттер протянул мне пергамент. — С рекомендательным письмом от тебя.
Я прочитала. Письмо было подделано. Идеально.
— Я не писала этого, — сказала я.
— Я знаю, — Поттер усмехнулся. — Но она так старалась. Я принял её.
— Ты принял мою четырнадцатилетнюю дочь в Аврорат?
— Условно, — ответил он. — На стажировку. Без боевых заданий. Пока она не закончит школу.
Я хотела возразить. Потом подумала о себе — о девочке, которая в четырнадцать лет уже убивала людей, терпела пытки, меня отправляли на всевозможные исторически сражения. О девочке, которая не стала ждать разрешения.
— Хорошо, — сказала я. — Но если с ней что-то случится…
— Я знаю, — Поттер поднял руки. — Ты убьёшь меня. В который раз.
Я усмехнулась.
— Договорились.
---
Теодор. Мой любимый муж.
Он не изменился.
Седые волосы появились на висках. Морщины — вокруг глаз. Но он всё так же смотрел на меня, как в день свадьбы — с любовью, с терпением, с бесконечной нежностью.
— Ты сегодня рано, — сказал он, когда я вернулась в наши покои в Колдовстворце. — Обычно ты работаешь до полуночи.
— Северус устроил скандал, — ответила я, снимая мантию. — Хочет в Аврорат.
— Я знаю, — Теодор подошёл и помог расстегнуть застёжки. — Он говорил со мной утром.
— И ты не сказал мне?
— Ты должна была услышать это от него. Не от меня.
Я повернулась к нему.
— Ты всегда знаешь, как правильно.
— Я просто люблю тебя, — он поцеловал меня в лоб. — И наших детей. Остальное — не важно.
Я обняла его. Прижалась к груди — туда, где билось его сердце. Ровно. Спокойно. Надёжно.
— Знаешь, — сказала я. — Я, кажется, всё-таки счастлива.
— Кажется? — он усмехнулся.
— Я уверена, — поправила я. — Я счастлива, Теодор. Спасибо.
— За что?
— За то, что не ушёл, — я подняла голову и посмотрела ему в глаза. — За то, что ждал. За то, что поверил. За то, что сделал меня человеком.
— Ты всегда была человеком, Серра, — он убрал прядь волос с моего лица. — Просто ты забыла. А я напомнил.
Я улыбнулась.
И подумала — может быть, Кощей был прав. Может быть, сила не стоит пустоты. Может быть, любовь — это не слабость. Может быть, это единственное, ради чего стоит просыпаться по утрам.
— Я люблю тебя, — сказала я по-русски.
— Я знаю, — ответил он по-русски же. — Я тебя тоже.
Мы стояли у окна. Смотрели на лес, который тянулся до самого горизонта. На луну, которая висела над Колдовстворцем. На свет в окнах нашей дочери, которая делала домашнее задание по зельеварению — и наверняка жульничала, потому что ненавидела зелья так же сильно, как я в её возрасте.
— Знаешь, о чём я мечтаю? — спросила я.
— О чём?
— Чтобы у Медеи никогда не было причин становиться такой, как я, — сказала я. — Чтобы она никогда не знала, каково это — убивать, чтобы выживать. Чтобы она просто жила.
— Она будет жить, — Теодор обнял меня крепче. — Потому что мы сделаем для этого всё.
— Мы уже сделали, — я посмотрела на звёзды. — Двадцать лет назад. На башне. В лесу. На поле боя.
— И сделаем снова, если потребуется, — сказал он.
Я кивнула.
И мы стояли так — вдвоём, в тишине Колдовстворца, между небом и землёй — и смотрели в будущее.
Которое мы заслужили.
Которое мы отвоевали.
Которое наконец — наше.
Серрафима Малфой-Нотт, Хранительница Колдовстворца, убийца Дамблдора, победительница Волдеморта, мать, жена, сестра и друг — наконец обрела покой.
Не потому, что война кончилась.
Не потому, что враги пали.
А потому, что рядом с ней были те, ради кого стоило жить.
И это — единственная победа, которая имела значение.
КОНЕЦ!!!