Между небом и землёй
Поезд замедлял ход, когда я открыла глаза.
За окном проплывали знакомые пейзажи — сначала зелёные холмы Англии, потом серые крыши Лондона, а затем, после короткого шага через камин в Малфой-мэноре, — бескрайние леса и серебряные реки России.
Я не стала задерживаться в поместье отца.
— Я уезжаю, — сказала я, даже не снимая дорожной мантии.
Отец поднял бровь от бокала с огневиски.
— Только приехала.
— Мне нужно в Колдовстворец, — я поправила корону. — Кощей ждёт.
— Кощей, — отец произнёс это имя так, будто пробовал на вкус что-то ядовитое. — Ты называешь его по имени?
— Он этого заслужил, — ответила я. — В отличие от некоторых.
Я не стала дожидаться ответа. Шагнула в камин, бросила горсть летучего пороха и назвала адрес, который знала наизусть.
— Колдовстворец, башня Кощея!
Зелёное пламя поглотило меня, и мир исчез в вихре цвета и звука.
---
Я вышла из камина в знакомом зале.
Высокие сводчатые потолки, стены из тёмного дуба, увешанные древними картами и гербами. В углу — огромный глобус, на котором звёзды двигались в реальном времени. Посередине — стол из морёного дуба, заваленный свитками, книгами и алхимическими приборами.
И он.
Кощей.
Он сидел в своём кресле — огромном, чёрном, с резными подлокотниками в виде драконьих голов. Он не изменился: седые волосы до плеч, острые скулы, глаза цвета старого льда. На пальце — перстень с руной «Бессмертие», который пульсировал тусклым зелёным светом в такт его сердцебиению.
— Явилась, — сказал он без приветствия. — Садись.
Я села напротив. Не на скамью для учеников — на кресло для равных. Кощей не возражал.
— Рассказывай, — велел он.
Я рассказала.
О Хогвартсе. О Драко и его задании. О Тёмном Лорде, который вернулся и не знает о моём существовании. О письмах без подписи. О тренировках в Выручай-комнате. О Теодоре.
— Нотт, — перебил Кощей, когда я произнесла это имя. — Сын того самого Нотта?
— Да.
— Он знает о перстнях?
— Знает. Я учу его.
Кощей усмехнулся — сухо, безрадостно.
— Ты рискуешь, девочка. Если его отец узнает, что сын владеет древней магией, он может использовать это… не в твоих интересах.
— Теодор не такой, — сказала я, и в голосе прозвучало что-то, чего я не планировала. Уверенность. Слишком личная.
Кощей прищурился. Его ледяные глаза прошлись по моему лицу, по короне, по перстню на пальце.
— Влюбилась? — спросил он по-русски, и в его голосе не было насмешки. Только вопрос. Старого человека к молодой дуре.
— Нет, — ответила я слишком быстро. — Я вообще не про это.
— Врёшь, — он откинулся в кресле. — Но дело твоё. Только помни: магия предков не прощает разбитых сердец. Если ты позволишь себе любить — будь готова к последствиям.
Я промолчала.
— Показывай, чему научилась, — велел он.
Я подняла левую руку. Перстень вспыхнул белым светом. Из моих пальцев вырвался луч — тонкий, острый, как игла, — и пронзил манекен в углу комнаты. Манекен рассыпался в труху.
Кощей кивнул. Сдержанно. Но я видела — он доволен.
— А защита?
Я закрыла глаза. Сосредоточилась. Вспомнила отца, Драко, мать, которую почти не помнила. Тех, кто был до меня. Тех, кто строил этот род.
— Защити, — прошептала я.
Барьер вырос вокруг меня — мерцающий, полупрозрачный, с рунами, которые плясали по его поверхности. Кощей поднял руку и ударил по барьеру заклинанием, от которого у обычного мага волосы встали бы дыбом.
Барьер выдержал.
— Неплохо, — сказал Кощей. — Для девчонки, которая провела полгода среди англичан с их палочками.
— Я не была среди них, — возразила я. — Я была над ними.
Он усмехнулся. На этот раз — почти тепло.
— Это уже больше похоже на правду.
---
Я осталась в Колдовстворце на две недели.
Каждый день — тренировки. С утра до ночи. Кощей гонял меня так, как не гонял даже на выпускном курсе.
— Ты сильна, — говорил он, когда я валилась с ног от усталости. — Но не настолько, чтобы победить то, что идёт. Твой Тёмный Лорд — не просто маг. Он монстр. Он прошёл через смерть и вернулся. Такие не умирают от обычных заклинаний.
— Что тогда? — спросила я, тяжело дыша.
Кощей посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.
— Древняя магия, Серрафима. Та, что была до палочек. До перстней. До всего. Если ты хочешь победить монстра — ты должна стать монстром другого порядка.
Он научил меня заклинаниям, которых не было в книгах.
Он научил меня чертить руны на воздухе — не на пергаменте, не на стенах, а в самой ткани реальности.
Он научил меня призывать магию предков не через перстень — через кровь.
— Больно? — спросил он, когда я впервые попробовала.
— Как чёрт, — ответила я по-русски, зажимая порезанную ладонь.
— Правильно, — кивнул он. — Боль напоминает, что ты жива. А живые могут сражаться.
---
Однажды, после особенно тяжёлой тренировки, я сидела на полу и пила отвар из трав, который Баба Яга заварила мне на прощание. Кощей сидел напротив и смотрел на меня поверх своей кружки.
— Ты часто переходишь на русский в разговорах, — заметил он.
— Это удобно, — ответила я. — Англичане не понимают.
— Используй это, — сказал он. — Магия — не только в перстнях и заклинаниях. Магия — в языке. В словах, которые ты говоришь. В интонациях, которые прячут смысл от чужих ушей.
Он научил меня нескольким фразам — не заклинаниям, нет. Просто словам. Но в них была сила.
«Уйди» — сказанное шёпотом, заставляло человека развернуться и уйти, даже если он не знал русского.
«Замолчи» — затыкало рот быстрее, чем Silencio.
«Сдохни» — я не использовала это. Никогда. Но Кощей сказал, что когда-нибудь оно может мне понадобиться.
— Надеюсь, что нет, — ответила я.
— Надейся, — сказал он. — Но готовься.
---
Конец июня. Возвращение в Малфой-мэнор
Я вернулась в поместье отца за два дня до своего дня рождения.
Мэнор встретил меня тишиной. Слишком тишиной. Драко ещё не вернулся из Хогвартса — остался на дополнительные занятия по зельям, как он сказал в письме. Отец был в своём кабинете и не выходил.
Я прошла в свою комнату, сняла корону, распустила волосы и посмотрела в зеркало.
— Ну и что ты будешь делать? — спросила я своё отражение.
Отражение промолчало. Как всегда.
Я легла на кровать и закрыла глаза. Сон не шёл — как обычно. Я просто лежала и слушала, как за окном шумят деревья, как где-то внизу эльфы переговариваются на своём писклявом языке, как ветер играет со шторами.
И думала о Теодоре.
О его карих глазах с золотыми искрами. О его тёплой улыбке. О том, как он держал меня за руку на берегу Чёрного озера. О его перстне, который всё ещё висел у меня на шее.
— Дура, — сказала я себе по-русски. — Влюбилась как последняя школьница.
Я не спала. Но мне было тепло.
---
День рождения
Двадцать восьмого июня мне исполнилось семнадцать.
Проснулась я от того, что в комнату ворвалась Пенси — да, Пенси, которая каким-то образом уговорила отца пригласить её в мэнор на неделю.
— С днём рождения! — заорала она, прыгая на мою кровать. — Вставай, соня! Мы тебя ждём!
— Отвали, — простонала я по-русски, натягивая одеяло на голову.
— Что ты сказала?
— Что ты прекрасно выглядишь, — соврала я.
Пенси рассмеялась и стащила с меня одеяло.
За завтраком отец вручил мне подарок — шкатулку из чёрного дерева, инкрустированную серебром. Внутри лежал новый перстень — с руной «Победа», вырезанной на крупном рубине.
— Это было твоей матери, — сказал он тихо. — Она хотела отдать тебе, когда ты станешь совершеннолетней.
Я сжала перстень в кулаке. Внутри что-то дрогнуло — боль, смешанная с благодарностью.
— Спасибо, отец, — сказала я, и впервые за долгое время мой голос не был ледяным.
Отец кивнул и быстро вышел из столовой, чтобы я не увидела его глаз.
Драко прислал сову с Хогвартса — длинное письмо, полное извинений за то, что не может быть рядом, и маленький сверток. Внутри оказался кулон — серебряный дракон с изумрудными глазами.
«Чтобы ты помнила, кто мы», — написал он.
Я надела кулон поверх платья и не снимала весь день.
Пенси подарила мне книгу — редкое издание по древней магии, которое выменяла у букиниста в Косом переулке на три семейных реликвии (как она сказала).
— Ты идиотка, — сказала я, обнимая её. — Ты не должна была отдавать реликвии.
— Ты стоишь больше, чем любая реликвия, — ответила она и всхлипнула.
Мы стояли в моей комнате, обнявшись, две слизеринки, которые когда-то ненавидели друг друга, а теперь стали почти сёстрами.
— Спасибо, — прошептала я по-русски.
— Что это значит?
— Что ты лучшая подруга, которую я могла бы пожелать.
Пенси разревелась окончательно.
---
В середине июля в мэнор нагрянули гости.
Не те, кого я хотела видеть.
Люциус Малфой принимал их в большом зале — в чёрной мантии с серебряной вышивкой, с тростью с головой змеи в руках. Я смотрела на них с верхней галереи, скрытая заклинанием невидимости.
Волан-де-Морт.
Он сидел во главе стола — высокий, бледный, с лицом, больше похожим на череп, чем на человека. Его глаза — красные, с вертикальными зрачками — смотрели на отца с холодным любопытством.
— Люциус, — голос Лорда был тихим, шипящим, как змеиное предупреждение. — Я слышал, твоя дочь вернулась из России.
— Да, мой Лорд, — отец склонил голову. — Серрафима училась в Колдовстворце последние пять лет.
— И чему её там научили?
— Традиционной магии, мой Лорд. Зельям, рунам, защите.
Лорд усмехнулся — если это можно было назвать усмешкой.
— Традиционной. Как скучно. Я надеялся, что русские чему-то научили её… более интересному.
— Серрафима — послушная дочь, — сказал отец, и я услышала в его голосе страх. — Она будет служить вам, как и вся семья Малфой.
— Посмотрим, — Лорд откинулся на спинку стула. — Приведи её. Я хочу взглянуть на неё.
Отец побледнел. Но кивнул.
Я сжала перила галереи так, что костяшки побелели.
— Твою мать, — прошептала я по-русски.
Но я не двинулась с места. Я ждала.
Отец поднялся на галерею — один. Я отменила заклинание невидимости.
— Ты слышала? — спросил он.
— Да.
— Ты должна спуститься.
— Нет, — сказала я. — Он не должен меня видеть. Не сейчас.
— Серрафима…
— Отец, — я взяла его за руку. — Он не знает о моей силе. Если он увидит меня, он почувствует. Он поймёт, что я не просто «послушная дочь». И тогда он использует меня. Как оружие. Как инструмент. Ты этого хочешь?
Отец молчал. Его лицо было серым.
— Я не спущусь, — сказала я. — Скажи ему, что я больна. Что я уехала. Что угодно. Но он не должен меня увидеть.
Отец смотрел на меня долго. Потом кивнул.
— Будь по-твоему, — сказал он и спустился вниз.
Я слышала, как он объяснял Лорду, что я «нездорова» и «не могу выйти к гостям». Лорд не поверил — я это чувствовала. Но он не стал настаивать.
— Передай своей дочери, Люциус, — сказал он на прощание, — что я жду встречи с ней. Когда она будет готова.
Отец поклонился.
Я стояла на галерее, сжимая перила, и чувствовала, как перстень на пальце пульсирует в такт моему сердцу.
— Никогда, — прошептала я по-русски. — Ты никогда меня не получишь.
Но в глубине души я знала: это была ложь.
Он получит. Вопрос только — когда и какой ценой.
---
Оставшееся лето я провела в тренировках.
Каждое утро — пробежка по саду мэнора, чтобы не терять форму. Каждый день — отработка заклинаний в восточной башне, которую отец отдал в моё полное распоряжение. Каждый вечер — изучение древних рун и магии предков.
Пенси уехала в конце июля, оставив мне записку: «Ты справишься. Ты сильнее, чем думаешь».
Блейз прислал сову с Крита — открытку с видом моря и короткой надписью: «Держись, Малфой. И не убивай никого без меня».
Драко вернулся в мэнор в середине августа. Он был бледнее обычного и почти не разговаривал. Я не давила. Просто сидела рядом, когда он хотел молчать, и слушала, когда он хотел говорить.
Он хотел говорить редко.
— Он придёт за тобой, Серра, — сказал он однажды вечером, когда мы сидели в библиотеке. — Тёмный Лорд. Он не простит, что ты спряталась.
— Пусть приходит, — ответила я, перелистывая страницу. — Я готова.
— Ты не можешь быть готова к нему, — Драко сжал мою руку. — Никто не может.
Я посмотрела на него. В его глазах был страх. Не за себя — за меня.
— Посмотрим, — сказала я по-русски.
Он не понял слов. Но понял взгляд.
Тридцать первого августа я стояла перед камином в мэноре, полностью готовая к новому учебному году.
Новое платье, но теперь с кокошником, дабы передать русский менталитет. Сапоги — новые, с усиленной защитой от заклинаний.
На пальце — перстень Малфоев с руной «Род». На другом — перстень матери с руной «Победа». На шее — кулон от Драко и перстень Теодора, который я так и не сняла.
Отец подошёл ко мне. Посмотрел долгим, тяжёлым взглядом.
— Береги брата, — сказал он.
— Всегда, — ответила я.
— И себя, — добавил он тихо. — Ты нужна мне, Серрафима. Даже если я никогда не говорил этого раньше.
Я не нашлась, что ответить. Вместо этого я шагнула к нему и обняла.
Впервые за много лет.
Отец замер. Потом осторожно обнял в ответ.
— До встречи, — прошептала я по-русски и шагнула в зелёное пламя.
— Хогвартс, платформа 9¾!
Мир исчез в вихре цвета и звука.
Впереди был новый учебный год. Седьмой курс. Война, которая ещё не началась, но уже дышала в спину.
Я была готова.
Или мне только казалось