Королева смерти...
Сентябрь. Первый месяц седьмого курса
Хогвартс встретил меня трауром.
Чёрные ленты на портретах. Свечи в Большом зале, горящие фиолетовым пламенем. Шёпот, который затихал, когда я проходила мимо — но не потому, что меня боялись. Потому что я была Малфой. Потому что моя семья была на стороне Тёмного Лорда. Потому что Драко — мой брат, мой близнец, вторая половина моей души — нёс на себе клеймо неудачника, не сумевшего выполнить задание.
Никто не знал правды.
Никто не знал, что в ту ночь, когда астрономическая башня озарилась зелёным светом, наверху стояла не Снейп. Не Драко.
Я.
Дамблдор смотрел на меня без страха. Его глаза — усталые, мудрые, прощающие — встретили мой взгляд, когда я подняла руку с перстнем.
— Ты делаешь это ради брата, — сказал он. Не спросил. Утвердил.
— Да, — мой голос не дрожал. Внутри — всё дрожало.
— Тогда я не буду останавливать тебя, Серрафима, — он закрыл глаза. — Иногда любовь требует большей жестокости, чем ненависть.
Я прошептала заклинание. Не Avada Kedavra — слишком громко, слишком заметно. Древняя магия, которой научил меня Кощей. Тихая. Беззвучная. Неотразимая.
Дамблдор упал. Его тело перелетело через парапет и полетело вниз.
Я стояла, глядя в пустоту, и чувствовала, как по щекам текут слёзы.
— Простите, профессор, — прошептала я по-русски. — Простите меня.
Снейп появился через минуту. Он всё видел. Он всегда всё видел.
— Уходите, мисс Малфой, — сказал он тихо. — Я возьму вину на себя.
— Зачем? — спросила я.
— Потому что так нужно, — ответил он. — И потому что вы не заслуживаете того, что последует за этим. Вы спасли брата. Это благороднее, чем всё, что делал я.
Я ушла. А Снейп остался — и мир узнал его как убийцу Альбуса Дамблдора.
Тёмный Лорд был доволен. Он похвалил Снейпа. Он даже не подозревал, что настоящий убийца — семнадцатилетняя девочка, которую он до сих пор считал слабой, недостойной внимания.
Отец спрятал меня в России не потому, что я была слаба. Он спрятал меня, чтобы Лорд никогда не узнал о моей силе.
И это спасло мне жизнь.
Но Драко… Драко не знал правды. И никогда не должен был узнать. Потому что если бы он узнал, что его сестра убила человека ради него, он бы никогда себе этого не простил.
А я не могла позволить брату страдать. Мы появились на свет в один день, в один час, держась за руки ещё в утробе. И с того момента я поклялась себе: я буду защищать его. Всегда. Любой ценой.
---
Я вышла из кареты, запряжённой фестралами, и Хогвартс замер.
На мне было Не платье. Я переоделась в поезде.
Костюм.
Идеально скроенный, из чёрной шерсти с серебряными нитями, которые мерцали при каждом моём движении. Жакет — приталенный, с острыми лацканами и длинными рукавами. На пуговицах — крошечные руны защиты, которые я вырезала сама прошлой ночью. Брюки — узкие, заправленные в сапоги на высоком каблуке. Волосы — собраны в низкий пучок, чтобы корона сидела ещё выше, ещё заметнее.
Я больше не была девочкой в платье. Я была женщиной в доспехах.
Пенси первой заметила меня. Её глаза расширились.
— Серра, ты выглядишь…
— Опасно? — подсказала я.
— Я хотела сказать «убойно», — она улыбнулась, но в улыбке была тревога. — Ты в порядке?
— Нет, — ответила я по-русски, так, чтобы никто больше не понял. — Но сделаю вид.
Пенси кивнула. Она не знала правды об убийстве — но она знала, что со мной что-то не так. Что я изменилась. Похудела. Под глазами — тени, которые даже макияж не скрывал.
— Ты перестала спать, — сказала она.
— Я никогда не спала, — напомнила я.
— Раньше ты хотя бы притворялась.
Я не ответила.
Блейз подошёл следом. Он не сказал ни слова — просто взял мою руку и сжал. Крепко. По-дружески. Я почувствовала благодарность — холодную, колючую, но настоящую.
— Ты справишься, — сказал он.
— Знаю, — ответила я.
Теодор стоял в стороне. Он смотрел на меня — карие глаза с золотыми искрами горели в свете утреннего солнца. Он знал. Он был единственным, кто знал всю правду — потому что он был рядом той ночью. Он ждал внизу. Он видел, как я спускаюсь с башни, с пустыми глазами и дрожащими руками.
— Я сделал это ради тебя, — сказал он тогда. — Я никому не скажу.
— Если скажешь — убью, — ответила я без угрозы. Просто факт.
— Знаю, — он улыбнулся. — Поэтому и не скажу.
Сейчас он стоял в толпе студентов и смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в мире.
Я прошла мимо, не обернувшись.
Но он знал, что я его заметила. Он всегда знал.
Драко ждал меня у входа в Большой зал. Он выглядел уставшим — бледный, с тенями под глазами, такие же, как у меня. Мы были зеркальными отражениями друг друга: одинаковые платиновые волосы, одинаковые острые скулы, одинаковая холодная красота, которая пугала людей.
— Сестра, — сказал он, и это слово прозвучало как молитва.
— Брат, — ответила я.
Мы обнялись. Крепко. Так, как могли обниматься только близнецы, которые прошли через ад вместе и выжили.
— Ты не спала, — сказал он в мои волосы.
— Ты тоже.
— Я боялся за тебя.
— А я за тебя, — я отстранилась и посмотрела ему в глаза. Серые, как мои. Как у матери. — Но теперь мы вместе. И никто нас не разлучит.
Он кивнул. Не улыбнулся — не мог. Но в его глазах зажглась искра. Та самая, которую я помнила с детства.
Вместе мы вошли в Большой зал. Близнецы Малфой. Две половинки одного целого.
И весь Хогвартс смотрел на нас.
---
К концу первой недели седьмого курса Хогвартс разделился на три лагеря.
Те, кто меня боялись. Те, кто мной восхищались. И те, кто ненавидели.
Первых было большинство.
Я заметила это в первый же день, когда вошла в Большой зал на завтрак. Студенты Гриффиндора — те, кто всегда смотрели на Малфоев с презрением — опустили глаза. Студенты Когтеврана замолчали на полуслове. Даже некоторые слизеринцы — те, кто считал себя круче меня — отодвинулись, когда я села на своё место рядом с Драко.
— Чего они боятся? — спросил Драко, хмурясь. — Мы не сделали им ничего плохого.
— Мы Малфои, — ответила я. — Этого достаточно.
Но я знала правду. Они чувствовали. Смерть. Тьму. То, что я принесла с собой с астрономической башни. Драко не чувствовал — он был слишком близко. Слишком похож на меня. Слишком связан.
Преподаватели тоже изменились.
Профессор Макгонагалл — теперь директор, с тяжёлым сердцем и чёрной повязкой на рукаве — говорила со мной осторожно, будто боялась спровоцировать. На первом занятии по трансфигурации она вызвала меня к доске, и я превратила стул в серебряного дракона, который дышал настоящим огнём.
— Впечатляет, мисс Малфой, — сказала она, и в её голосе не было восхищения. Только оценка. — Но помните: сила без контроля разрушает.
— Я контролирую себя, профессор, — ответила я, и дракон рассыпался в искрах.
Она посмотрела на меня долгим взглядом.
— Надеюсь.
Вторых — тех, кто мной восхищались — было немного. В основном слизеринцы-чистокровные, которые видели во мне идеал: холодную, расчётливую, беспощадную. Они не знали, что я плакала ночами. Они не знали, что каждое утро я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Они видели только корону. Только костюм. Только силу.
— Ты должна быть нашей королевой, — сказал мне однажды четверокурсник, чьё имя я даже не запомнила. — Ты — будущее чистой крови.
— Пошёл вон, — сказала я по-русски, и он ушёл, не поняв ни слова, но испугавшись интонации.
Третьих — ненавистников — возглавлял Гарри Поттер.
Он не знал правды. Он думал, что Дамблдора убил Снейп. Но он чувствовал, что я — не просто ученица. Что я — угроза. Его пресловутое «чутьё» гриффиндорца било тревогу каждый раз, когда я оказывалась рядом.
— Что тебе нужно, Малфой? — спросил он, когда я случайно столкнулась с ним в библиотеке.
— Книга, Поттер, — ответила я холодно. — Не всё в этой жизни крутится вокруг тебя.
— Я тебе не верю, — сказал он, сжимая палочку.
— Твои проблемы, — я взяла с полки «Тайны тёмной магии» и направилась к выходу. — И убери палочку. Ты выглядишь глупо.
Он не убрал. Я чувствовала его взгляд на своей спине — полный ненависти и подозрений.
— Чего он хочет? — спросил Драко, когда я села за стол в гостиной.
— Понять, что я скрываю, — ответила я.
— А ты скрываешь?
Я посмотрела на брата. На его бледное лицо. На тени под глазами — такие же, как у меня. Мы родились в один день. Мы были одним целым. И я не могла солгать ему.
— Всегда, — сказала я. — Но не от тебя.
Драко нахмурился.
— Тогда скажи.
— Не сейчас, — я сжала его руку. — Не здесь.
Он кивнул. Он всегда понимал.
---
Вторую неделю сентября я провела в библиотеке — не за книгами, за разговором.
Мы сидели в дальнем углу, где нас никто не мог услышать. Драко сжимал мою руку так, будто боялся, что я исчезну.
— Расскажи, — попросил он.
— Помнишь, когда мы были маленькими? — начала я. — Отец всегда ставил тебя в пример. Ты — наследник. Ты — продолжение рода. А я — просто девочка, которую можно выдать замуж за полезного союзника.
— Я помню, — Драко помрачнел. — И помню, как ты плакала по ночам. А я приходил к тебе с пирожными.
— Ты всегда приносил пирожные, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Спякал их с кухни, пока эльфы не видели.
— Ты была единственной, кто меня понимал, — сказал Драко. — Единственной, кто не ждал от меня подвигов. Ты просто была рядом.
— Потому что мы близнецы, — я коснулась его щеки. — Мы появились на свет в один день, держась за руки. Я чувствую твою боль, Драко. Каждый раз, когда тебе плохо, у меня сжимается сердце.
Он закрыл глаза.
— А мама… — его голос дрогнул. — Мама знала. Она всегда говорила: «Вы — одно целое. Берегите друг друга».
Нарцисса Малфой.
Она умерла, когда нам было пять. Болезнь. Магическая лихорадка, которая сожгла её изнутри за три дня. Я помнила её смутно — только запах сирени и шёпот французских колыбельных.
Драко помнил больше.
— Она умерла у меня на руках, — сказал он тихо. — Ты спала в соседней комнате. Она сказала: «Береги Серру. Она — твоя вторая половина». А потом закрыла глаза.
— Я помню, — я почувствовала, как слёзы текут по щекам. — Я проснулась от того, что мне стало холодно. Будто половина меня умерла.
— Это потому что она была в нас обоих, — Драко вытер глаза. — И когда она ушла, мы остались одни. С отцом, который не умел любить. С домом, который стал тюрьмой. С миром, который хотел нас уничтожить.
Мы сидели в тишине. Я держала его за руку, чувствуя, как дрожат его пальцы. Мы были близнецами. Одной кровью. Одной душой на двоих.
— Я не дам тебя в обиду, — сказала я. — Клянусь.
— Я знаю, — он посмотрел на меня. — И я не дам в обиду тебя.
Мы обнялись. Как в детстве. Как тогда, когда прятались от отца в восточной башне. Как тогда, когда мама пела нам колыбельные.
— Я люблю тебя, брат, — прошептала я по-русски.
— Что это значит? — спросил он.
— Что ты — единственный человек в этом мире, ради которого я готова на всё, — ответила я. — Даже на убийство.
Он не понял. Но он почувствовал.
---
В середине сентября Гарри Поттер нашёл меня.
Я сидела в Выручай-комнате — той самой, где тренировалась с Теодором всё прошлое полугодие. Дверь открылась, и он вошёл, сжимая в руке кусок пергамента.
— Как ты меня нашёл? — спросила я, не поднимая головы от книги.
— Карта Мародёров, — он показал пергамент. — Показывает всех в замке. Даже тех, кто прячется.
— Умно, — я закрыла книгу. — Зачем ты здесь, Поттер?
Он сел напротив. Его зелёные глаза — такие же, как у матери — смотрели на меня с подозрением.
— Я знаю, что ты что-то скрываешь, — сказал он. — Не знаю что. Но знаю, что это связано с Дамблдором.
— Дамблдора убил Снейп, — сказала я. — Это знает весь мир.
— Я не верю, — он подался вперёд. — Снейп был его человеком. Он не мог. А ты… ты изменилась. Я видел тебя в первый день. Ты выглядела так, будто похоронила кого-то.
Я смотрела на него. На его упрямство. На его боль.
— Ты не хочешь знать правду, Поттер, — сказала я тихо.
— Хочу.
— Нет, — я встала. — Ты хочешь справедливости. Ты хочешь найти виноватого и наказать его. Но иногда виноватый — это единственный, кто мог спасти других.
— О чём ты говоришь?
Я подошла к нему близко — почти вплотную.
— Я говорю о жертвах, Поттер. О том, что иногда приходится убивать, чтобы спасти. И о том, что ты ничего не знаешь о моей жизни. О моём брате. О том, через что мы прошли.
Он смотрел на меня, не отводя взгляда.
— Тогда расскажи, — сказал он.
Я молчала долго. Очень долго.
— Я заключу с тобой договор, — сказала я наконец. — Я помогу тебе уничтожить крестражи. Ты поможешь мне защитить мою семью.
— Откуда ты знаешь о крестражах? — он побледнел.
— Я знаю многое, Поттер, — я коснулась перстня на пальце. — В России учат тому, о чём в Хогвартсе даже не говорят. Я знаю, где искать. Я знаю, как уничтожать. Но мне нужен ты.
— Зачем?
— Потому что ты — Избранный, — я усмехнулась. — И потому что я не хочу, чтобы мой брат погиб в войне, которая не его.
Гарри смотрел на меня долго. Очень долго.
— Если ты предашь меня, — сказал он, — я убью тебя.
— Если ты предашь меня, — ответила я, — ты даже не успеешь поднять палочку.
Мы смотрели друг на друга — враги, которые стали союзниками. Ненависть, которая превратилась в необходимость.
— Идёт, — сказал он.
— Идёт, — ответила я.
Мы пожали руки. Холодными. Недоверчивыми.
Но это было начало.
---
К концу сентября я стала самым страшным человеком в Хогвартсе.
Не потому, что я убила Дамблдора — никто не знал. Не потому, что я была Малфой — это было и раньше.
Потому что я носила смерть на плечах, как мантию.
Студенты шептались за моей спиной. Профессора избегали меня. Даже Пенси — моя лучшая подруга — иногда смотрела на меня с тревогой, как на бомбу замедленного действия.
— Ты пугаешь людей, — сказала она однажды, когда мы сидели в гостиной.
— Я знаю, — ответила я.
— Тебе не всё равно?
Я посмотрела на неё. На её короткие чёрные волосы. На её добрые глаза.
— Мне всё равно на всех, кроме вас, — сказала я. — Ты, Блейз, Драко, Теодор. Вы — моя семья. Остальные — просто тени.
Пенси не нашлась, что ответить.
Она обняла меня — и я позволила. Впервые за долгое время.
Теодор не лез. Он был рядом — тихий, терпеливый, понимающий. Он не задавал вопросов о той ночи. Он не просил объяснений. Он просто был — и этого было достаточно.
— Ты справишься, — сказал он вечером, когда мы стояли у окна и смотрели на Чёрное озеро.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты — Серрафима Малфой, — он улыбнулся. — А Серрафима Малфой никогда не проигрывает.
— Даже когда убивает?
Он посмотрел на меня. В его глазах не было осуждения.
— Особенно когда убивает.
Я не ответила. Но я почувствовала, как внутри что-то оттаивает.
Совсем чуть-чуть.
Но достаточно, чтобы не замёрзнуть окончательно.
---
В последний день сентября я стояла на астрономической башне.
Там, где упал Дамблдор.
Там, где я убила его.
Драко стоял рядом. Он не знал правды — но он чувствовал, что мне нужно быть здесь. Близнецы всегда чувствуют.
— Что ты ищешь? — спросил он.
— Покой, — ответила я. — Или хотя бы его подобие.
Он взял меня за руку. Теплую. Живую.
— Ты всегда можешь на меня рассчитывать, Серра. Мы — одно целое. Помнишь?
Я посмотрела на него. На его серые глаза — такие же, как у меня. На его платиновые волосы — такие же, как у меня. На его боль — такую же, как у меня.
— Помню, — прошептала я по-русски. — Всегда помню.
Мы стояли на башне, близнецы Малфой, держась за руки, и смотрели вниз.
А внизу — смеялись.
А наверху — молчали.
Но мы были вместе. И это было главное.