Змеиное гнездо.
Сентябрь — апрель. Учебный год
Хогвартс встретил меня дождём.
Не тем уютным ливнем, что шепчет по крышам и убаюкивает перед сном. Холодным, пронизывающим, с ветром, который задувал в щели старых каменных стен и заставлял свечи в Большом зале отчаянно трепетать, будто живые.
Я вошла под сводчатую арку ровно в тот момент, когда профессор Макгонагалл назвала мою фамилию.
«Малфой, Серрафима».
Шёпот прокатился по залу, как рябь по воде. Сотни глаз впились в меня — изучали, оценивали, искали слабости. Я шла медленно, позволяя чёрному бархату плыть по каменному полу, позволяя короне блестеть в свете тысяч свечей, позволяя каждому присутствующему прочувствовать момент. Сапоги цокали в такт сердцебиению — моему, не их.
Распределяющая шляпа, когда я опустилась на табурет, застыла на секунду. Не больше.
— Малфой, — проговорила она у меня в голове, и в её голосе звучало что-то похожее на уважение. — Ещё одна. Твоя кровь чиста, дитя. Твоя решимость — холодна. Твои амбиции… о, они простираются дальше, чем стены этой школы. Ты знаешь своё место. Слизерин всегда примет своих.
— Слизерин, — сказала я, и мой голос не дрогнул.
Шляпа не спорила. Не задавала лишних вопросов.
— СЛИЗЕРИН! — объявила она на весь зал.
Зелёное и серебряное полотнище взметнулось над столом. За столом Слизерина поднялись — не все, но многие. Драко хлопал, сияя так, будто это его распределили заново. Пенси улыбалась — искренне, без тени той зависти, что была на платформе. Блейз кивнул, и в его глазах читалось: «Ну наконец-то».
А Теодор Нотт просто смотрел.
Не хлопал. Не улыбался. Смотрел — спокойно, пристально, будто видел не меня в короне и бархате, а что-то глубже, спрятанное под всеми этими слоями. Карие глаза с золотыми искрами не отпускали меня даже когда я села за стол.
Я заняла место рядом с Драко — не во главе, нет. В первый день даже для Малфоя это было бы вызывающе. Но моя поза, моя корона, мой взгляд — всё говорило само за себя. Я не пришла подчиняться. Я пришла забирать своё.
— Добро пожаловать домой, — сказал Драко, и в его голосе впервые за много лет не было фальши.
— Спасибо, брат, — ответила я и позволила себе маленькую улыбку. Только для него.
---
Первая неделя. Занятия
Хогвартс оказался проще, чем я ожидала. Но это не означало, что здесь нечему было учиться.
Зелья. Северус Снейп вошёл в класс как чёрная тень, и класс замер. Он обвёл всех взглядом — маслянистым, тяжёлым, оценивающим. Когда его глаза остановились на мне, я выдержала взгляд. Не опустила глаза. Не отвела. Я смотрела на него так же пристально, как он на меня.
— Мисс Малфой, — произнёс он, и его голос был шёпотом, который слышали все. — Нам многое говорили о ваших успехах в России. Посмотрим, соответствуют ли они действительности.
Он заставил меня варить зелье «Живой смерти» с закрытыми глазами. Я сварила. Идеально. Прозрачное, ровное, с перламутровым отливом, которого даже Баба Яга добивалась не всегда. Снейп долго смотрел на колбу, потом поднял глаза на меня.
— Приемлемо, — сказал он. Для него это был высший комплимент.
С того дня он не трогал меня. Не придирался. Не вызывал к доске без нужды. Иногда я ловила его взгляд — задумчивый, почти заинтересованный, — но он никогда не комментировал мои успехи вслух. Это было… странное уважение. Между двумя холодными душами, которые узнали друг в друге родственную пустоту.
Трансфигурация. Макгонагалл была строга, но справедлива. На первом же занятии она попросила нас превратить чайник в черепаху. Большинство студентов получили нечто среднее между чайником и рептилией. Моя черепаха прожила три минуты, прежде чем рассыпаться обратно, — и всё это время она дышала, моргала и даже сделала несколько шагов по парте.
— Потрясающая устойчивость, — заметила профессор, поправляя очки. — Десять баллов Слизерину.
Защита от тёмных искусств. Профессор — новый, потому что старый, говорят, встретил несчастный случай ещё на первом курсе Драко. Этот был седовласый, с усталыми глазами и деревянной ногой, которую он иногда снимал, чтобы почесать. Он учил нас базовым щитам и отражению слабых проклятий.
Я сидела на задней парте и сдерживала улыбку, вспоминая, как Баба Яга заставляла нас отражать атаки вслепую, с завязанными глазами, на кладбище в полночь. Здесь мне было не страшно. Здесь мне было скучно.
Но я не показывала этого. Я сидела прямо, слушала, записывала — и ждала.
Древние руны. Вот где я чувствовала себя дома. Профессор Бэбблинг оказалась старухой с живыми, острыми глазами и седыми волосами, собранными в тугой пучок. Она заметила моё кольцо с руной «защита от вторжения» в первый же день — в тот самый момент, когда я подняла руку, чтобы ответить.
— Это работа мастера, — сказала она, разглядывая мою руку через лупу, которую достала из кармана мантии. — Старый стиль. Уральская школа. Тебя учили в России?
— Да, профессор.
— Хорошо. Очень хорошо. У нас в Хогвартсе таких навыков нет. Возможно, ты чему-то научишь меня.
Это было неожиданно. И приятно.
---
Теодор
Он не лез.
Вот что меня поразило больше всего. Теодор Нотт, который смотрел на меня так, будто я была загадкой, которую он хотел разгадать, не делал попыток приблизиться. Не приглашал в Хогсмид. Не присылал записок с совами. Не искал встреч в библиотеке, хотя я замечала, что он тоже проводит там много времени — в дальнем конце, за стеллажами с запрещёнными разделами, куда доступ имели только избранные.
Он просто… был рядом.
На зельях он садился через стол от меня — не рядом, не напротив, а так, чтобы видеть меня вполоборота. Иногда я ловила его взгляд — спокойный, изучающий, без намёка на похоть или влюблённость, которые я так хорошо научилась распознавать. Он смотрел на меня как на книгу, которую читал медленно, смакуя каждую страницу.
В гостиной Слизерина он часто сидел в кресле у камина с какой-нибудь древней книгой в руках. Я проходила мимо — всегда с прямой спиной, всегда с короной на голове, — и он никогда не окликал меня. Никогда не заговаривал первым.
Но я чувствовала его взгляд на своей спине. Всегда. И это не было неприятно. Это было… странно. Как будто кто-то держал меня в фокусе, не пытаясь при этом направить или поймать.
— Ты странная, — сказал он однажды после занятий, когда мы остались в классе зельеварения вдвоём. Я собирала свои ингредиенты — аккуратно, в строгом порядке, как учила Баба Яга. Он сидел на парте, свесив длинные ноги, и крутил в пальцах пустой пузырёк.
— Это комплимент? — спросила я, не оборачиваясь.
— Наблюдение.
Я закончила с ингредиентами. Повернулась. Он смотрел на меня из-под чёлки — тёмно-русые кудри падали на лоб, и я впервые заметила, как они вьются у висков, когда он напряжён.
— И что ты наблюдаешь? — спросила я, скрестив руки на груди.
Он улыбнулся. Та тёплая, опасная улыбка, от которой что-то шевелилось у меня внутри. Как будто лёд трескался — совсем чуть-чуть, на самую малость.
— Ты не спишь по ночам, — сказал он. — У тебя под глазами тени, которые ты маскируешь заклинаниями, но они всё равно видны, если знать, куда смотреть. Ты ешь как птица — крошечные порции, только чтобы поддержать силы. Ты никогда не смеёшься — только улыбаешься уголками губ, и то редко. Ты носишь корону даже в спальню — я видел, как ты идёшь в гостиную в два часа ночи, когда думаешь, что все спят. Ты боишься снять её.
Я замерла.
Никто. Никогда. Не говорил мне этого.
— Ты слишком наблюдателен, Нотт, — сказала я, и мой голос был ледяным — ледяным, как вода в Чёрном озере зимой. Но внутри всё дрожало. Как будто он снял с меня не корону, а что-то более хрупкое.
— А ты слишком закрыта, Малфой, — ответил он, спрыгивая с парты. Он подошёл ко мне — не слишком близко, на расстояние вытянутой руки, — и посмотрел прямо в глаза. — Мы квиты.
И он ушёл. Не дожидаясь ответа. Не требуя объяснений. Просто развернулся и вышел из класса, оставив дверь приоткрытой.
Я осталась стоять посреди пустого класса, сжимая в руке пустой пузырёк (когда я успела его схватить?), и поняла, что впервые за долгое время кто-то увидел меня настоящую.
Это было страшно.
И почему-то — желанно.
---
Октябрь
Я привыкала к распорядку.
Утром — завтрак в Большом зале, где я сидела рядом с Драко, а остальные рассаживались вокруг, как планеты вокруг солнца. Днём — занятия, на которых я блистала (без ложной скромности — это был просто факт). Вечером — библиотека или гостиная, где я читала или играла в карты с Пенси и Блейзом.
Пенси стала моей… подругой? Странное слово. Я не была уверена, что умею дружить. Но она сидела рядом со мной на завтраках, сплетничала о других факультетах (тихо, только для моих ушей), и однажды даже принесла мне шарф, связанный своими руками — тёмно-зелёный, с серебряной вышивкой в виде дракона.
— Чтобы ты не замёрзла в подземельях, — сказала она, отводя взгляд. — Ты всё время мёрзнешь, я заметила.
Я приняла подарок. Поблагодарила. Надела шарф поверх мантии.
Пенси улыбнулась так, будто я подарила ей луну с неба.
Блейз оказался отличным игроком в карты — быстрым, хитрым, с отличной памятью. Мы играли почти каждый вечер, и он выигрывал чаще, чем проигрывал, но никогда не злорадствовал. Однажды я спросила его, почему он не в Гриффиндоре — с такой-то честностью.
— Потому что я умею вовремя промолчать, — ответил он с ленивой улыбкой. — Это чистое слизеринство.
Драко изменился. Стал тише, задумчивее, и это меня беспокоило. Иногда я замечала, как он смотрит на Гарри Поттера — со странной смесью ненависти и восхищения, как на недосягаемый идеал, который хочется уничтожить. Иногда — на меня. С виной. Я не спрашивала. Не моё дело. Но я следила.
Моя семья всегда была моей слабостью. И я не могла позволить себе слабостей.
---
Ноябрь. Первый снег
Хогвартс преобразился. Чёрные стены покрылись инеем, окна затянуло морозными узорами, и даже в подземельях Слизерина стало холоднее — хотя мы, змеи, предпочитали прохладу.
В середине ноября я получила письмо.
Сова была незнакомой — крупная, серая, с жёлтыми глазами и металлическим кольцом на лапе. Она влетела в Большой зал во время завтрака и опустилась прямо передо мной, не обращая внимания на других сов, которые кружили над столами.
Я взяла письмо. Печать была чёрной — без герба, без символов, просто воск, застывший тяжёлой каплей.
Внутри — один лист пергамента. Три строки.
«Мы знаем о тебе, Серрафима Малфой. Твоя сила не осталась незамеченной. Скоро ты узнаешь больше. Будь готова».
Без подписи.
Я прочитала письмо три раза. Затем аккуратно сложила и убрала в карман мантии. Лицо моё не дрогнуло. Сердце — тоже.
— Что это? — спросил Драко, заглядывая через плечо.
— Ничего, — ответила я. — Реклама. Из Косого переулка.
Он не поверил. Я это знала. Но он не стал спрашивать дальше.
В тот же вечер я сидела в библиотеке, когда Теодор Нотт опустился на стул напротив меня. Без приглашения. Без слов. Просто сел и открыл свою книгу — древний фолиант в кожаном переплёте с потускневшими рунами на корешке.
Я подняла глаза.
— Могу я вам чем-то помочь, Нотт?
— Ты получила письмо сегодня утром, — сказал он, не поднимая взгляда от страниц. — С седой совой. Я видел.
— И что с того?
— Таких сов используют только для очень важных сообщений, — он перевернул страницу. — И только очень старые семьи.
Я молчала. Смотрела на него. Он всё так же не поднимал глаз.
— Если ты хочешь что-то спросить, Нотт, спрашивай прямо.
Он закрыл книгу. Медленно поднял глаза. Карие, с золотыми искрами, которые танцевали в свете свечей.
— Ты в опасности, Серрафима, — сказал он тихо. — И я хочу знать, готова ли ты к тому, что придёт.
— Всегда готова, — ответила я.
Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом кивнул, открыл книгу и продолжил читать.
Но я заметила: его пальцы чуть заметно дрожали.
---
Декабрь. Бал Снежной королевы
Перед рождественскими каникулами в Хогвартсе проводили Бал Снежной королевы — традиция, о которой я не знала. Пенси объяснила: турнир для старшекурсников, где каждая девушка может претендовать на титул «Снежной королевы». Соревнование в элегантности, магии и остроумии. Судит директор и приглашённые гости.
— Ты должна участвовать, — сказала Пенси, когда мы сидели в гостиной. — Ты создана для этого.
— Я не соревнуюсь с теми, кто заведомо слабее, — ответила я, поправляя корону. — Это скучно.
— Тогда участвуй ради принципа, — вмешался Блейз. — Чтобы все знали своё место.
Я подумала. И согласилась.
В ночь бала я надела шикарное платье. Корона блестела ярче обычного — я напитала её магией луны, которая стояла в зените. Сапоги с острыми каблуками цокали по мраморному полу Большого зала, превращённого в ледяной дворец.
Я шла медленно. С прямой спиной. С поднятой головой. Семь претенденток смотрели на меня с разными чувствами — от восхищения до ненависти.
Я выиграла.
Единогласно.
Корона Снежной королевы легла поверх моей собственной — на секунду, не больше. Я сняла её и вернула распорядителю с улыбкой, которая заморозила бы Чёрное озеро.
— Я уже ношу ту, что заслужила сама, — сказала я. — Спасибо за честь.
В награду я получила право открыть рождественский бал.
Я танцевала с Драко. С Блейзом. С Пенси — да, с Пенси, потому что традиции в Хогвартсе были странными, и девушки могли танцевать с девушками.
Теодор не приглашал меня.
Он стоял у стены, с бокалом в руке, и смотрел. Только смотрел. Карие глаза горели в полумраке, и я чувствовала его взгляд даже тогда, когда кружилась в центре зала.
В конце вечера он подошёл ко мне. Когда почти все разошлись, и в Большом зале остались только мы и усталые эльфы, убирающие со столов.
— Ты была прекрасна сегодня, — сказал он. Не громко. Не тихо. Так, чтобы слышала только я.
— Я прекрасна каждый день, Нотт, — ответила я, но в голосе не было льда. Усталость взяла своё.
Он улыбнулся. Протянул руку.
— Потанцуешь со мной? Последний танец?
Я смотрела на его ладонь. Широкую, с длинными пальцами, на безымянном — тонкое серебряное кольцо с руной, которую я не сразу узнала.
«Верность».
Я вложила свою руку в его.
Мы танцевали медленно — без музыки, под тишину и треск догорающих свечей. Он держал меня осторожно, почти не касаясь, как будто боялся сломать. Я чувствовала тепло его ладони через перчатку — и это тепло проникало глубже, чем следовало.
— Ты не спрашиваешь, почему я не пригласил тебя раньше, — сказал он, когда танец почти закончился.
— Потому что ты ждал правильного момента, — ответила я. — Нотты не делают ничего спонтанно.
Он рассмеялся. Тихо. Тепло. И его дыхание коснулось моего виска.
— Ты слишком хорошо меня знаешь, — прошептал он.
— Я никого не знаю хорошо, — ответила я, отстраняясь. — И не собираюсь начинать.
Я развернулась и пошла к выходу. Юбки плыли за мной, корона блестела в свете догорающих свечей.
— Серрафима, — окликнул он.
Я остановилась. Не обернулась.
— Спокойной ночи, — сказал он.
Я молча кивнула и вышла.
Но всю дорогу до подземелий я чувствовала тепло его руки на своей ладони.
---
Январь. Каникулы и возвращение
Рождественские каникулы я провела в Малфой-мэноре. Отец встретил меня у камина с бокалом в руке и выражением лица, которое я научилась читать задолго до того, как освоила первую руну. Он был напряжён. Встревожен. И чего-то не договаривал.
— Как прошёл бал? — спросил он, целуя меня в щёку.
— Я выиграла, — ответила я, снимая корону — только на время каникул, только в стенах мэнора, где портреты предков могли бы донести до отца лишнее. — Снежная королева Хогвартса.
— Неожиданно, — он поднял бровь. — В моё время этот титул присуждали за скромность.
— В моё — за силу, — я прошла мимо него, юбки шелестели по мрамору. — Времена меняются, отец.
Он ничего не ответил. Но я заметила, как его пальцы сжались на бокале.
Драко вернулся на день позже. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, и даже идеально заклиненная причёска не могла скрыть беспокойства. Я ждала его в гостиной, когда он вошёл через камин.
— Ты в порядке? — спросила я, откладывая книгу.
— В полном, — ответил он слишком быстро. — Просто устал с дороги.
Я не стала давить. Но запомнила.
Отец за ужином был молчалив. Он смотрел на Драко, потом на меня, потом снова на Драко — и в его взгляде читалось что-то, чего я не могла расшифровать. Словно он взвешивает что-то на невидимых весах.
После ужина, когда Драко поднялся к себе, отец остановил меня у лестницы.
— Серрафима, — сказал он тихо. — Ты должна присматривать за братом в Хогвартсе.
— Я всегда присматриваю, — ответила я.
— Присматривать лучше, — он сделал паузу, и его голос стал ещё тише. — Он получил… задание. Важное. Опасное. От человека, которому нельзя отказать.
Моё сердце пропустило удар. Но лицо не дрогнуло.
— От кого, отец?
Он не ответил. Только посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом и произнёс:
— Ты знаешь от кого.
И ушёл, оставив меня одну в полумраке коридора, под взглядами портретов предков, которые, казалось, знали больше, чем говорили.
Я стояла неподвижно, переваривая услышанное.
Тёмный Лорд.
Он вернулся. Он дал Драко задание. А я… я даже не была в его поле зрения.
Отец спрятал меня в России не потому, что я была слаба. Он спрятал меня, потому что боялся, что Тёмный Лорд заметит мою силу. Слишком яркую. Слишком опасную. Такую, которую нельзя контролировать.
И теперь, когда Лорд вернулся, он всё ещё не знал о моём существовании.
Я была призраком. Тенью. Секретным оружием, о котором враг даже не догадывался.
И это знание грело меня всю дорогу до Хогвартса.
---
Февраль. Тени сгущаются
Весенний семестр начался с того, что Драко стал ещё более замкнутым. Он почти не разговаривал со мной, избегал встреч в гостиной, а когда я ловила его взгляд, в нём плескалось что-то, от чего у меня сжималось сердце.
Страх.
Мой брат боялся.
Я не знала, какое задание дал ему Тёмный Лорд. Но я знала, что оно его убивает — медленно, изнутри, превращая в тень того мальчика, который когда-то тайком приносил мне пирожные.
— Драко, — остановила я его однажды в коридоре, когда он попытался пройти мимо, опустив голову. — Поговори со мной.
— Не сейчас, Серра, — бросил он, не поднимая глаз.
— Тогда когда? — я взяла его за руку — крепко, не позволяя уйти. — Я твоя сестра. Я не враг.
Он поднял на меня глаза. В них была такая тоска, что я едва сдержала дрожь.
— Ты не понимаешь, — прошептал он. — Если я расскажу… тебе тоже будет больно. А я не хочу делать тебе больно.
— Ты делаешь мне больно своим молчанием, — сказала я тихо.
Он вырвал руку и ушёл, не обернувшись.
Я смотрела ему вслед, сжимая кулаки, и клялась себе, что найду способ ему помочь. Даже если для этого придётся уничтожить каждого, кто встанет на моём пути.
---
Теодор
В феврале произошло нечто, чего я не ожидала.
Теодор Нотт нашёл меня в библиотеке — не как обычно, молча садясь напротив, а целенаправленно, с решимостью в глазах. Он сел рядом — не напротив, а рядом, на соседний стул, и я почувствовала тепло его плеча через тонкую ткань мантии.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, — начал он, и в его голосе не было обычной лёгкой усмешки.
— Говори.
— Твой брат… — он запнулся, подбирая слова. — Драко в опасности. Не только он. Вся твоя семья.
Я медленно повернула голову и посмотрела на него в упор.
— Откуда ты знаешь?
— Нотты всегда знают больше, чем говорят, — ответил он. — Это семейное. Мой отец… у него есть связи. Он слышал разговоры. Тёмный Лорд вернулся, Серрафима. Не как призрак. Не как тень. Он вернулся по-настоящему. И он ищет союзников.
— И мой отец…
— Твой отец уже сделал выбор, — перебил Теодор. — Как и многие. Но Лорд не знает о тебе. И это, возможно, единственное, что спасёт вашу семью.
Я молчала. Внутри всё кипело — страх, гнев, беспомощность. Но снаружи — лёд.
— Почему ты говоришь мне это? — спросила я ровным голосом. — Что тебе с того?
Теодор молчал. Смотрел на меня — так, будто решал, сказать правду или снова спрятаться за полу намёками. Я видела эту борьбу: в сжатых челюстях, в пальцах, которые вцепились в край стола.
— Может, — сказал он наконец, и голос его был тише обычного, — я просто устал смотреть, как люди, которые мне… небезразличны, проходят через ад в одиночку.
Воздух между нами стал тяжёлым — как перед грозой. Я знала, что он хотел сказать. И он знал, что я знаю.
- Потому что я не хочу жить в мире, где тебя нет, — сказал он тихо. — Вот зачем.
Он не стал ждать ответа. Просто развернулся и ушёл в темноту коридора, оставив меня стоять с тяжёлым сердцем и словами, которые я не знала, как принять.
Я смотрела ему вслед, пока чёрная мантия не растворилась в тенях подземелий.
От автора. СЕРРА не всегда ходит в платьях, но Корону носит всегда. Иногда она старается показать через наряды русскую культуру, иногда надевает мантию и форму Слизерина. Буду стараться это показать картинками в тексте. ВСЕ ФОТО НЕ МОИ