35
Я стояла у плиты, переворачивала блины, слушала, как Ярик рассказывает про новую полку, которую они с друзьями собираются вешать. Голос у него был весёлый, почти как раньше. Тётя Ира улыбалась, разливала чай по кружкам. Дядя Коля читал новости в телефоне, иногда кивал, иногда хмыкал. Всё было почти нормально.
А потом открылась дверь в комнату Олега.
Я не обернулась — услышала. Шаги — двое. Его — тяжёлые, уверенные. Её — лёгкие, как у кошки. Они вышли вместе. Из его комнаты. Утром. Из комнаты, где он спал. Я замерла с лопаткой в руке, но не повернулась. Сделала глубокий вдох.
И тут запах ударил в нос.
Сладкий, приторный, до тошноты знакомый. Её духи. Те самые, старушечьи, дешёвые, которые я возненавидела в тот самый первый раз, когда он вернулся домой, пропахший чужой жизнью. Но к ним добавилось что-то ещё. Резкое, горькое, въедливое. Сигареты. Они курили. Вместе. Ночью. В его комнате. В доме, где спали его родители. Где спал Ярик. Где я вернулась, чтобы спасать.
От них сильно несло сигаретами и ещё Лизиным старушечьим ароматом. Смесь ударила в нос, перебила запах блинов, мяты, дома. Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Не от запаха — от того, что он значит.
— Доброе утро, — пропела Лиза, входя на кухню. Сонная, растрёпанная, в его футболке. Моей? Нет, не моей — я свои забрала. Но такой же серой, как те, что я носила когда-то. Она улыбалась, уверенная, наглая, чужая. Ни капли стыда. Ни тени смущения. Как будто имела право здесь находиться. Как будто это её дом.
Олег вошёл следом — молча, не глядя ни на кого. Сел на стул, уставился в стол. Тёмные круги под глазами, взгляд мутный, опухший. Он выглядел старше своих лет — уставшим, сломленным, чужим. От него воняло сигаретами — так сильно, что я закашлялась.
— Вы курили? — спросила тётя Ира. Голос дрожал.
— Немного, — ответила Лиза, садясь на стул рядом с Олегом. — На балконе. Не в квартире. — Это не имеет значения, — тётя Ира сжала кружку так, что костяшки побелели. — В доме курить нельзя. Ярик видит.
— Ярик спит, — отмахнулась Лиза.
— Я не сплю, — сказал Ярик. Голос злой. — Я всё слышу. И чувствую. Воняет.
— Ярик, не груби, — устало сказал Олег.
— А что? — Ярик вскочил. — Это правда. Вы воняете. И она воняет. Этими своими духами... старушечьими. И сигаретами. А Ника приготовила завтрак. А вы даже спасибо не сказали.
— Ярик, — тихо сказала я. — Сядь.
— Но, Ника...
— Сядь, — повторила я.
Он сел. Накрошил блин на тарелке, уставился в него. Лиза улыбнулась — натянуто, фальшиво.
— Ника, извини, что не поздоровалась. Ты рано встала.
— Я не спала, — ответила я. — В отеле.
— В отеле? — она удивилась. — Зачем?
— Подумать.
— О чём?
— О том, зачем я здесь, — я поставила последний блин на тарелку, выключила плиту. — Теперь знаю.
Она смотрела на меня с любопытством. Олег не поднимал головы. Ярик сжимал вилку. Тётя Ира замерла. Дядя Коля отложил телефон.
— Я здесь ради Ярика, — сказала я, глядя на Лизу. — Не ради тебя. Не ради Олега. Ради мальчика, который верит в меня. И который не должен дышать табаком по утрам. Не должен видеть, как взрослые ведут себя как подростки. Не должен стыдиться своего дома.
— Ника... — начал Олег.
— Не перебивай, — я посмотрела на него. — Ты не имеешь права. Ты потерял это право, когда ударил меня. Когда не извинился. Когда привёл её в дом, где я готовила для твоих родителей.
За столом повисла тишина. Лиза переводила взгляд с меня на Олега. Тётя Ира закрыла лицо руками.
— Ника, — тихо сказал дядя Коля. — Может, не сейчас?
— А когда? — я повернулась к нему. — Когда Ярик начнёт курить как паровоз? Когда Олег совсем пропьётся? Когда тётя Ира сломается? Я приехала не врагов делать. Я приехала спасать.
— Ты никто, чтобы спасать, — тихо сказал Олег.
Я посмотрела на него. На человека, которого когда-то любила.
— Может быть, — ответила я. — Но я хотя бы пытаюсь. А ты?
Он не ответил. Лиза взяла его за руку. Ярик выбежал из-за стола, хлопнул дверью.
— Ярик! — крикнула тётя Ира, но он не вернулся.
— Я схожу, — сказала я. Встала, вышла.
Ярик сидел на полу в своей комнате, обхватив колени. Голова опущена. Плечи дрожат.
— Ярик, — я села рядом. — Не плачь.
— Не плачу, — буркнул он.
— Врёшь.
— Немного, — он поднял голову. В глазах — слёзы, злость, боль. — Почему она здесь? Почему она не уходит? Почему Олег с ней? Почему ты не прогонишь её?
— Я не могу её прогнать, — я погладила его по голове. — Это не мой дом.
— А чей? — спросил он. — Её?
— Нет, — я покачала головой. — Твой. Твоих родителей. Поэтому они должны решать. Не я.
— А ты? Ты уйдёшь?
— Не сегодня, — ответила я. — И не завтра. Я обещала.
— Ты обещала не уходить, — он посмотрел на меня. — А ушла.
— Я вернулась, — я взяла его за руку. — И больше не уйду. Пока не закончу ремонт. Пока не увижу, что ты справляешься. Честно.
— Честно? — он протянул мизинец.
Я скрепила. Мизинец к мизинцу. Как в детстве.
— Честно, — сказала я.
Он улыбнулся. Слёзы ещё не высохли, но улыбнулся.
— Пошли доедать блины, — сказала я. — Они остывают.
— Я не хочу с ней сидеть за одним столом.
— А ты не сиди с ней. Сиди со мной.
Мы вернулись на кухню. Лиза уже ушла — наверное, в комнату Олега. Или в ванную. Или просто исчезла. Неважно. Олег сидел один, смотрел в кружку. Тётя Ира вытирала слёзы. Дядя Коля гладил её по спине.
— Садитесь, — сказала я. — Будем завтракать.
Мы сели. Я, Ярик, тётя Ира, дядя Коля. Четверо. Семья. Неполная, сломанная, но живая. Олег ушёл — не попрощался. Я не звала.
Я налила Ярику чай, положила мёд. Он улыбнулся. Я улыбнулась. Тётя Ира сжала мою руку. Дядя Коля кивнул.
За окном вставало солнце. Новый день. Новые битвы. Новые надежды.
Я не знала, что будет с Олегом. Не знала, останется ли Лиза. Не знала, смогу ли я простить. Но знала одно: Ярик не один. И я не брошу его.
После завтрака мы продолжили ремонт.
Я вымыла посуду, убрала со стола, а Ярик уже стоял в коридоре, переминаясь с ноги на ногу, с горящими глазами. Вчерашняя усталость прошла, обиды забылись, остался только азарт. Он ждал этого момента — когда мы будем делать его комнату настоящей. Не той помойкой, где он задыхался от дыма и тоски, а местом, где хочется жить.
— Ник, давай быстрее! — торопил он.
— Я иду, иду.
Я сняла старую кофту, осталась в футболке. Синяк на плече почти прошёл — осталось жёлто-зелёное пятно, как напоминание. Я не прятала его. Не от кого. Ярик видел, но не спрашивал. Он уже знал.
Мы зашли в его комнату. Светлая, пустая, с новыми обоями, которые мы вчера поклеили — синие, с мелкими звёздами. Теперь нужно было наполнить её жизнью.
— С чего начнём? — спросила я.
— С кровати, — он показал на коробки с новой мебелью. — Давай соберём.
— Ты умеешь собирать мебель? — я подняла бровь.
— Ты научишь.
— А если я не умею?
— Ты всё умеешь, — он улыбнулся.
Я усмехнулась. Мы открыли коробки, достали инструкцию. Ярик читал, я крутила детали. И так, и сяк. Не подходит. Перевернули. Подошло.
— Ты гений, — сказала я, когда кровать наконец обрела форму.
— Я знаю, — он гордо выпрямился.
Мы поставили кровать на новое место — у окна, как он хотел. Я тоскала тяжелую мебель, переставляла так, как хотел Ярик. Матрас, каркас, изголовье — космическое, с рисунком звёзд и планет. Он выбрал его сам. Я подняла, пододвинула, поправила. Руки болели, спина ныла, но я не останавливалась.
— Ник, тебе помочь? — спросил он, видя, как я пыхчу над шкафом.
— Ты маленький ещё, — ответила я. — Вырастешь — поможешь.
— Я уже большой, — обиделся он.
— Большой — это когда тебе будет восемнадцать, — я поставила шкаф на место, выдохнула. — А пока — подавай детали.
Он подавал. Молоток, шурупы, уголки. Мы работали молча, иногда перебрасываясь короткими фразами. «Давай сюда», «Подержи», «Отлично». Полки, стол, стул. Ярик крутился, проверял, ровно ли стоит, не шатается ли.
— Идеально, — сказал он, когда мы закончили со столом. — Теперь полки.
— Полки будем вешать завтра, — я вытерла пот со лба. — Уже вечер.
— Ну пожалуйста, — он сделал щенячьи глаза. — Самые главные!
— Ты нечестный, — я вздохнула. — Ладно. Но быстро.
Полки были лёгкими — мы справились за час. Ярик выбирал место, я сверлила, вешала. Он подавал уровень, проверял.
— Выше. Нет, ниже. Ещё немного. Стоп. Идеально, — командовал он.
— Ты будешь прорабом, когда вырастешь, — сказала я.
— Буду космонавтом, — ответил он. — Как на плакате.
Я посмотрела на плакаты, которые мы ещё не повесили. Чёрно-белые, с галактиками, звёздами, планетами. Он выбрал их сам.
— Космонавтом, — повторила я. — Тогда нужно хорошо учиться.
— Буду, — пообещал он. — Если ты будешь проверять.
— Я буду звонить, — сказала я.
Он кивнул. Не спорил.
К вечеру комната выглядела свежо и очень красиво.
Новые обои, новая мебель, чистый пол. Ни пятен, ни пыли, ни запаха сигарет. Мы проветрили, вымыли окна, постелили новое постельное бельё — с ракетами и звёздами. Ярик расставил книги на полках, положил свои конструкторы. Меч — пластиковый, синий с золотыми камушками — повесил на стену над кроватью.
— Смотри, — сказал он. — Он теперь всегда будет меня охранять.
— Как ты охранял меня, — улыбнулась я.
— Теперь моя очередь, — он посмотрел на меня серьёзно. — Я справлюсь.
— Я знаю.
Мы сели на новую кровать, прислонились к стене. Смотрели на комнату — нашу, общую. Я устала, но внутри было тепло. Не потому, что я сделала что-то важное — потому что я сделала это для него.
— Ника, — сказал Ярик.
— М?
— Ты вернёшься в Москву?
— Когда-нибудь, — ответила я. — Да. У меня там работа.
— А я? — он повернулся ко мне. — Как я буду без тебя?
— Ты справишься, — я обняла его. — Ты сильный. А я буду приезжать. И звонить. И проверять, не куришь ли ты. — Не буду, — твёрдо сказал он.
— Вот и хорошо, — я встала. — Пойдём, покажем маме.
Тётя Ира стояла в дверях. Смотрела на комнату, на нас, плакала. Не скрываясь.
— Спасибо, — прошептала она. — Вы не представляете, что вы сделали.
— Мы просто сделали ремонт, — сказал Ярик, подходя к ней.
— Вы сделали чудо, — она обняла его.
Я стояла в стороне, смотрела на них. Мать и сын. Обнимаются. Плачут. Счастливы. Я была лишней — не потому что меня не хотели, а потому что у них было своё, родное. Я улыбнулась.
— Ника, иди к нам, — позвал Ярик, протягивая руку.
Я подошла. Мы обнялись втроём. Тётя Ира пахла цветами и домом. Ярик — детством и надеждой. Я — мятой. И в этом запахе не было места Лизе, сигаретам, боли. Только мы. Только сейчас. Только это мгновение.
Кокорины не сдаются. Кокорины строят новое — даже из руин. Даже когда устали. Даже когда руки в синяках.
Я построила комнату. А вместе с ней — надежду. Для мальчика, который когда-то спас меня.
Теперь моя очередь.
Я справилась. Пока. Но это уже много.