9
На следующий день меня выписали.
Врач сказал: «Лёгкое сотрясение, нога в порядке — просто сильный ушиб. Отдыхай, не перенапрягайся, головой не рискуй». Я кивала, слушала вполуха, смотрела в окно на серое минводское небо и думала только об одном: вернуться. К ним. В номер 407. На нашу большую кровать с серым и розовым одеялами.
Стас меня забрал, но ребятам не говорил об этом.
— Сюрприз, — сказал он, когда усадил меня в машину. — Хочешь устроить им радость или хочешь сначала спокойно зайти, посмотреть?
— Посмотреть, — ответила я. — Хочу увидеть их лица. Настоящие. Когда они не знают, что я рядом.
Стас усмехнулся. Завёл двигатель.
— Ты у меня драматичная, как в театральном кружке.
— А ты шофёр, — ответила я, откинувшись на сиденье.
Он не обиделся. Просто включил музыку и повёз меня обратно в отель.
Машина ехала по знакомым улицам. Я смотрела на магазин, где мы с Аней покупали чипсы и мою лимонную воду. На лавочку, где мы сидели втроём, а потом подошли Филипп с Олегом. На дорожку, по которой я бегала в пять утра, когда боялась финала.
Теперь финал был позади. Не победа. Не поражение. Что-то среднее — падение, больница, тихая палата и руки, которые держали меня всю ночь.
Последние три дня. И я в Москву. А ребята — к себе, в Реутов.
Я не хотела об этом думать. Не сейчас. Сейчас был сегодняшний вечер — закрытие сезона.
Отель встретил меня запахами кофе и дезинфекции, как в первый день. В холле было пусто — все участники уже в зале или гримёрках. Я прошла через ресепшн, никого не встретив. Девушка за стойкой подняла голову, узнала меня, улыбнулась. Я улыбнулась в ответ.
Стас остался внизу — сказал, что будет с судьями.
— Ты как? — спросил он перед тем, как я ушла.
— Нормально, — ответила я.
— Не геройствуй. Если станет плохо — сразу скажи.
— Скажу.
Он не поверил. Но отпустил.
Я шла по коридору второго этажа. Вокруг — знакомые двери, знакомые огнетушители, знакомый постер с рекламой шоу на стене. Где-то играла музыка, слышались голоса, смех. Жизнь продолжалась. Даже без меня.
Я не пошла в номер. Зачем? В номере никого не было — все в зале. Я повернула к лифту, спустилась на первый, вышла к служебному входу в зал. Тот самый проход, которым мы пользовались, когда ждали своей очереди. Тёмный коридор, кулисы, запах краски и пыли.
Отсюда был виден весь зал. И никто не видел меня.
Я стояла за кулисами, в тени, и смотрела.
Я была одета в широкие белые спортивные штаны и белый топ.
Штаны — мягкие, струящиеся, они почти не касались тела, когда я шла. Я купила их перед поездкой, думала — надену на фуршет. Хотела быть красивой, когда всё закончится. Не знала, что закончится так. Топ — белый, просторный, с открытыми плечами. В нём было прохладно, но я не мёрзла. Волосы распущены — сегодня я не стала их собирать. Они падали на плечи, закрывали лицо, когда я наклоняла голову.
Я шла чуть хромая — левая нога всё ещё болела, но я старалась не обращать внимания. Шаг. Шаг. Ещё шаг. К моим. Ко всем, чтобы просто посмотреть.
Зал был полон. Софиты горели ярче обычного, потому что сегодня — закрытие сезона. Красивое, грустное, неизбежное. На трассе никого не было — шоу только начиналось. Ведущие — Роман и Василий — шутили у микрофонов, разогревали публику. Валерия стояла у трибуны, улыбалась семьям участников, которые заняли первые ряды.
Судьи — на своих местах. Юра — прямой, серьёзный. Стас — полурасслабленный, с ручкой в руке. Я смотрела на него. Он делал вид, что не замечает меня.
Потом я увидела их.
Аня. Филипп. Олег.
Они сидели на скамейке для участников — в той же зоне, где мы ждали своих забегов. Аня что-то говорила — жестикулировала, улыбалась, но улыбка была не такой яркой, как обычно. Она была уставшей. Аня никогда не уставала. Но сегодня — устала. Филипп сидел рядом, обняв её за плечи, и слушал. Олег сидел чуть поодаль — локти на коленях, голова опущена.
Он был бледным. Даже отсюда, из полутьмы кулис, я видела. Под глазами — тени. Волосы растрёпаны. Он не слушал Аню. Он просто сидел и смотрел в пол.
Я хотела подойти. Сразу. Рвануть к ним, обнять, сказать, что я здесь. Но что-то остановило. Может, нога. Может, страх. Может, желание — просто посмотреть. Понять, как они без меня. Правда, не играя на камеру.
Аня смотрела на телефон. Писала кому-то. Сообщение ушло — она ждала ответа. Не дождалась. Вздохнула, убрала телефон в карман.
— Она не отвечает, — сказала она Филиппу. Я услышала — ветер принёс.
— Может, спит, — ответил Филипп.
— Или ей плохо, — сказала Аня. — Или ей нужно что-то, а мы не рядом.
— Завтра поедем в больницу, — сказал Филипп. — Стас обещал.
— Завтра — это завтра. А сегодня — сегодня.
Олег поднял голову. Посмотрел на Аню.
— Она в порядке, — сказал он. — Она сильная.
— Откуда знаешь?
— Я просто знаю.
Он снова опустил голову. Я смотрела на его затылок, на то, как волосы падают на лоб, на то, как его плечи ссутулены. Обычно он держался прямо — всегда, даже когда уставал. Сейчас — ссутулился. Будто что-то сломалось внутри.
Я больно сжимала кулаки.
— Вероника Кокорина! — объявил Василий. — Победитель зрительских симпатий!
Зал взорвался аплодисментами. Я не поняла сначала. Потом — поняла. Меня. Победитель зрительских симпатий. Меня, кто упала дважды. Меня, кто лежала в больнице вчера.
— К сожалению, Ника не может присутствовать на сцене, — продолжал Василий. — Вчера она получила травму на показательном забеге. Мы все желаем ей скорейшего выздоровления и ждём её в следующем сезоне!
Аплодисменты. Свист. Кто-то крикнул: «Ника, мы с тобой!». Аня закрыла лицо руками. Филипп обнял её. Олег не поднял головы.
Я стояла за кулисами. Смотрела. Хотела выйти. Не могла.
Потом — не знаю, что случилось. Может, ветер. Может, кто-то меня заметил. Аня подняла голову, посмотрела в сторону кулис — и замерла.
— Ника? — спросила она. Тихо. Неуверенно. — Ника!
Она вскочила со скамейки. Филипп обернулся. Олег поднял голову.
Я вышла из тени.
Не быстро. Медленно. Хромая. Но вышла.
— Привет, — сказала я.
Аня бежала ко мне. Её кроссовки стучали по бетонному полу. Она врезалась в меня, обняла и заплакала — в голос, как вчера.
— Ты... ты... — она не могла говорить.
— Я здесь, — сказала я, гладя её по волосам. — Я здесь. Всё хорошо.
Филипп подошёл следом. Не обнимал — просто встал рядом и выдохнул. Так глубоко, будто не дышал всё это время.
— Жива, — сказал он.
— Жива, — подтвердила я.
Потом я посмотрела на Олега.
Он не бежал. Он шёл. Медленно. Как я. Шаг. Шаг. Остановился в двух метрах. Смотрел на меня — с головы до ног. На распущенные волосы. На белый топ. На хромоту.
— Ты пришла, — сказал он.
— Я пришла.
— Сама.
— Стас привёз.
— Зачем?
— Посмотреть. На вас. На закрытие.
Он сделал шаг ко мне. Ещё один. Остановился в полуметре.
— Ты дура, — сказал он. — Тебе нельзя ходить.
— Мне нельзя падать. А ходить — можно.
Он не засмеялся. Просто смотрел. Потом протянул руку и взял меня за пальцы. Осторожно, как в больнице.
— Я скучал, — сказал он тихо. Так, чтобы никто не слышал.
— Я тоже, — ответила я.
Аня уже успокоилась. Стояла с Филиппом, смотрела на нас и улыбалась. Глаза красные, нос распух, но улыбалась.
— Ну что, команда, — сказала я. — Покажете мне шоу?
— Покажем, — ответил Филипп.
— Смотри внимательно, — сказала Аня. — Я сегодня особенно красиво падаю.
— Не надо падать, — попросила я.
— Постараюсь.
Олег не отпускал мою руку. И мне было всё равно, кто видит. Всё равно, что подумают. Всё равно, что завтра мы разъезжаемся.
Сегодня — мы здесь. Все четверо. Как в первую ночь. Как в последнюю.
Шоу продолжалось. А мы смотрели. Вместе.
Зал гудел. Свет софитов переливался, ведущие что-то объявляли, зрители хлопали. Моя нога ныла, но я старалась не обращать внимания. Стоять было тяжело, но я держалась — ради них. Ради Ани, которая всё ещё вытирала слёзы. Ради Филиппа, который молчал и улыбался. Ради Олега, который не отпускал мою руку.
Я смотрела на сцену, но краем глаза следила за залом. За семьями участников, которые сидели в первом ряду. За маленькими детьми, которые вертелись на стульях и не понимали, что происходит. За судьями, которые уже не судили — просто смотрели и улыбались.
Всё было почти как в кино. Красивое, немного грустное, немного светлое.
И вдруг — кто-то врезался мне в спину.
Не сильно. Легко, по-детски. Но я пошатнулась — нога подвернулась, и я бы упала, если бы Олег не подхватил меня за талию.
— Ты чего? — испуганно спросил он, поворачиваясь к тому, кто меня толкнул.
А я уже знала. Я ещё не видела лица, но уже знала. Потому что так — влетать с разбегу, обнимать сзади и не бояться, что оттолкнут — мог только один человек на этой планете.
Я обернулась.
Передо мной стоял Ярик. Весь растрёпанный, с игрушечным мечом в одной руке и с огромным пластиковым мечом в другой — наверное, для меня, как подарок. Его голубые глаза сияли, улыбка была такой широкой, что помещались все зубы разом.
— Ярик! — радостно сказала я.
— Я тебя нашёл! — закричал он, подпрыгивая на месте. — А Олег сказал, что ты в больнице, а я не поверил, потому что ты сильная, а сильные в больнице не лежат! Я тебя везде искал! Ты белый! Как снежинка! А где твой хвостик? Ты всегда с хвостиком, а сегодня без. Тебе идёт. А я тебе принёс!
Он протянул мне пластиковый меч. Блестящий, с синими камушками на рукоятке.
— Это чтобы ты защищалась, если снова упадёшь, — объяснил он серьёзно. — Мечом можно опереться. Или врагов рубить.
Я опустилась на корточки — медленно, чтобы не закружилась голова. Посмотрела ему в глаза.
— Спасибо, Ярослав, — сказала я. — Это лучший подарок.
— Я знаю, — он кивнул с важным видом. — Ты теперь мой друг?
— Твой друг.
— А с Олегом ты тоже дружишь?
Я подняла голову. Олег стоял надо мной, смотрел на брата, и лицо у него было такое растерянное и тёплое одновременно, будто он видел что-то невероятно трогательное.
— Дружу, — ответила я. — С ним тоже.
— Тогда мы теперь все друзья, — подвёл итог Ярик и тут же переключился на новую тему. — Аня, ты плакала? У тебя глаза красные. Ты плачешь, потому что Ника упала? Не плачь, она уже встала. Видишь, стоит. И не падает.
Аня всхлипнула и засмеялась одновременно.
— Ты прав, Ярик. Она стоит.
— Ну вот, — сказал мальчик и гордо выпрямился. — Я всё починил. Можно мне сладкое?
— Ярик, — строго сказал Олег. — Ты зачем убежал от мамы?
— Я не убежал. Я пошёл искать Нику. Мама знала, я ей сказал.
— Ты ей сказал или ты просто исчез?
— Я сказал, — уверенно соврал Ярик. — А вот и она.
К нам действительно подходила женщина — светловолосая, с усталыми, но добрыми глазами. Мама Олега и Ярика. Она тревожно оглядывала сына, но увидев, что он стоит с нами, выдохнула.
— Ярослав, ты меня напугал.
— Мам, я Нику нашёл, — важно сказал он. — У неё теперь есть меч. Быстро вылечится.
Мама посмотрела на меня, на мои белые штаны, на хромоту, на меч в руке. Улыбнулась.
— Здравствуй, — сказала она. — Я столько о тебе слышала.
— Только хорошее? — спросила я.
— Только хорошее, — ответила она, бросив короткий взгляд на Олега. Тот сделал вид, что не заметил.
Я встала. Меч прижала к груди.
— Спасибо за Ярика, — сказала я. — Он чудесный.
— Знаю, — мама вздохнула. — Беда с ним.
Олег подошёл ближе, взял меня за локоть — осторожно, поддерживая.
— Ты не устала? — спросил он тихо.
— Немного, — призналась я.
— Может, сядешь?
— Может, чуть позже.
Ярик тем временем уже успел подбежать к Ане и Филиппу. Он крутился вокруг них, задавал сто вопросов в минуту, показывал свой меч. Филипп терпеливо отвечал. Аня смеялась, уже совсем не плакала.
— Ника, — позвал Ярик. — А когда ты приедешь к нам в гости? Я покажу тебе свою комнату. У меня там много машинок. И кровать с ракетой.
— Ярик, — снова строго сказал Олег.
— Что? Я просто спросил.
— Я приеду, — ответила я. — Обязательно.
— Через неделю? — уточнил Ярик.
— Может, чуть позже.
— Через две?
— Ярик, — Олег уже терял терпение. — Хватит.
— Ладно, — вздохнул мальчик. — Тогда я сам приеду. В Москву. Ты же в Москве живёшь?
— В Москве.
— А мы в Реутове. Это рядом. Олег говорил. На электричке. Я умею ездить на электричке. Мама показывала.
— Ты ещё маленький, — сказала Аня. — Дядя с тобой поедет.
— А дядя кто?
— Ну... — Аня замялась.
— Олег поедет, — вдруг сказал Филипп. — С братанами надо ездить.
Олег посмотрел на него. Филипп улыбнулся. Я переводила взгляд с одного на другого и чувствовала, как тепло разливается по груди.
— Договорились, — сказала я. — Ярик, я буду ждать.
— И я буду ждать, — важно сказал мальчик. — Ты только больше не падай, ладно?
— Ладно, — пообещала я.
Мама забрала Ярика — он упирался, но всё же ушёл, на прощание размахивая мечом и крича: "До встречи, Ника! Не забывай меня!".
Я смотрела ему вслед и улыбалась.
— Он тебя покорил, — сказал Олег.
— Он твой брат, — ответила я. — Конечно, покорил.
Олег ничего не сказал. Но его рука на моём локте стала чуть теплее.
— Идём, — позвала Аня. — Сейчас награждение.
Мы пошли к скамейкам. Я — чуть хромая, но не одна. Олег шёл рядом и не отпускал.
А меч я так и несла с собой. Пластиковый, с синими камушками. Глупый, детский, никому не нужный.
Но мой. Самый дорогой подарок за этот сезон.