12
Утром я всё же созвонилась с ребятками.
Солнце уже поднялось — не такое яркое, как в Минеральных Водах, но хотя бы не серое. За окном чирикали птицы, где-то во дворе лаяла собака, и пахло кофе — Стас опять встал раньше меня. Я лежала в кровати, смотрела в потолок и собиралась с мыслями. Вчерашний день выжал меня досуха. Мама, её голос в трубке, её глаза, запах перегара в прихожей. Такси через полгорода. Дождь. Рука Стаса на руле. Чай с мятой, который не спасал.
Но сегодня — новый день. Так говорят в фильмах. Так говорила Аня, когда я плакала в кубиках. Я решила, что сегодня попробую.
Взяла телефон. Нажала на значок видеозвонка в наш общий чат.
Аня ответила через гудок. Она всегда отвечала через гудок — будто сидела с телефоном в руках и только и ждала, когда кто-то позвонит.
— Ника! — закричала она, и её лицо заполнило полэкрана. — Ты жива? Ты чего вчера молчала? Мы волновались! Фил, иди сюда, Ника на связи!
Филипп появился из-за её плеча — сонный, в растрёпанной майке, с кружкой в руке. Прищурился, узнал меня, кивнул:
— Привет, Кокорина.
— Привет, мальчики, — сказала я, и голос вдруг сел. Не от болезни — от того, что они настоящие. Что они есть. Что они здесь.
— Ты чего такая? — Аня прищурилась, приблизила лицо к камере. — Плакала?
— Ветром надуло, — соврала я.
— В Москве ветер? В окно дует?
— Аня, отстань, — сказал Филипп, но без злости. — Ника, ты как? Нога? Голова?
— Нога болит, голова прошла. Всё нормально, — я улыбнулась, чтобы они поверили.
— Ты врёшь, — сказали они хором. Как тогда, за завтраком. Как будто мы всё ещё сидели за дальним столиком в столовой.
Я чуть не заплакала. Но сдержалась.
— Где Олег? — спросила я, чтобы сменить тему.
— А вот и я, — его голос раздался откуда-то сбоку. Аня отодвинулась, и на экране появился Олег. Тоже сонный, волосы торчат в разные стороны, на нём серая футболка — кажется, та самая, в которой он спал в номере. Он смотрел в камеру своими светлыми глазами и не улыбался. Просто смотрел.
— Привет, Прокудин, — сказала я.
— Привет, Кокорина, — ответил он.
И замолчал. Мы смотрели друг на друга через экран, через сотни километров, через Москву и Реутов.
— Вы чего молчите? — спросила Аня. — Мы тут вообще-то тоже есть.
— Мы не молчим, мы общаемся взглядами, — сказал Филипп.
— Это глупо.
— Это романтично, — возразил он. Аня покраснела и толкнула его локтем.
— Ника, — сказал Олег, не обращая внимания на их возню. — Ты в порядке? Правда?
Я посмотрела на него. На его глаза, в которых была тревога. На его губы, которые он сжал, чтобы не спросить лишнего.
— Правда, — сказала я. — Уже в порядке.
— Я тебе не верю, — сказал он. Как всегда.
— Это твои проблемы, — ответила я. Как всегда.
Аня засмеялась. Филипп улыбнулся. Олег чуть прищурился — но я заметила, как уголок его губ дрогнул.
— Ладно, — сказала я. — Рассказывайте, как вы там? Что нового?
И они начали рассказывать. Аня — про то, как они с Филиппом гуляли вчера по Реутову и она наступила в лужу, потому что смотрела не под ноги, а на него. Филипп — про то, как она громко пела в парке и соседние бабушки оглядывались. Олег молчал, иногда вставлял короткие фразы, но я чувствовала — он слушает. Он всегда слушает.
Я смеялась. По-настоящему. Впервые за несколько дней. Смотрела на них и чувствовала, как внутри оттаивает что-то тяжёлое, ледяное, сковавшее сердце.
— Ника, — вдруг сказал Олег, когда Аня с Филиппом увлеклись спортом о том, кто громче поёт. — Ты это... если что — звони. В любое время. Я не сплю почти никогда.
— Это вредно, — сказала я.
— Я знаю.
— Спать надо, Прокудин.
— Ты мне зубы не заговаривай, — он посмотрел на меня серьёзно. — Я серьёзно. Если трудно — позвони. Не надо быть сильной всё время.
Я закусила губу. Кивнула.
— Договорились.
— И я, — сказала Аня, услышав наш разговор. — Ты мне тоже звони. Я умею слушать. И умею молчать. Когда надо.
— Ты умеешь молчать? — удивился Филипп.
— Иногда, — ответила Аня. — Очень редко. Но если Нике надо — смолчу.
Я засмеялась. Сквозь слёзы — которые всё равно потекли. Но это были не слёзы боли. Просто — от того, что они есть.
Сколько я их люблю.
Господи, как же я их люблю.
Мы поболтали ещё полчаса. Аня показывала свою новую майку — с блестящими буквами «Super Ninja». Филипп жаловался, что без зала скучно. Олег сидел, слушал и иногда улыбался — той своей улыбкой котёнка с когтями, которая плавила лёд в моей груди.
Потом Аня сказала, что хочет есть, и они отключились. Но перед этим каждый сказал:
— Пока, Ника. Любим тебя.
Я смотрела на тёмный экран. На своё отражение — растрёпанную, с красными глазами, в чужой футболке.
Я улыбнулась.
Встала, умылась, надела свои вещи. Взяла меч Ярика, положила в рюкзак. На кухне Стас жарил яичницу.
— Ты чего такая радостная? — спросил он.
— Позвонила друзьям, — ответила я.
— А, ну тогда понятно, — он усмехнулся. — Садись, есть будешь?
— Буду.
Я села за стол. Взяла вилку. Посмотрела в окно — там, за стеклом, было серое небо. Но мне казалось, что я вижу солнце.
Я сидела на кухне, сонная, растрёпанная, в стасовой футболке, которая была мне велика на три размера. Волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли тени — вчерашний день оставил следы, которые не скрыть ни тональным, ни улыбкой. В руках была кружка с мятным чаем — белая, чужая, без трещинки. Я грела ладони о тёплую керамику, смотрела в окно и ни о чём не думала. Впервые за долгое время — просто ни о чём. Птицы за окном, шум машин вдали, запах кофе от Стаса, который возился у плиты. Утро. Обычное утро. Не хорошее и не плохое. Просто — утро.
Я не заметила, как он достал телефон. Не услышала щелчка затвора — в современных телефонах его нет. Только почувствовала что-то неладное, когда он усмехнулся.
— Ты чего? — спросила я, поднимая голову.
— Ничего, — ответил он с невинным лицом, убирая телефон в карман. — Пей чай.
Я не придала значения. Допила свой чай, съела бутерброд, который он пододвинул, и пошла в душ. Вода смыла остатки вчерашней усталости, я вытерла волосы, оделась — чистые джинсы, свой свитер, тот самый, серый, мягкий. Посмотрела в зеркало: уже лучше. Не красавица, но хотя бы не труп.
Когда я вернулась на кухню за новой порцией чая, Стас сидел за столом с телефоном в руках и улыбался в экран. Улыбка у него была довольная — такая бывает, когда он что-то задумал и знает, что выйдет смешно. Я налила кипяток в кружку, бросила пакетик мяты, села напротив.
— Что ты там разглядываешь?
— Так, ничего, — он убрал телефон, но улыбка осталась.
Я не поверила, но допрашивать не стала. Стас упрямый — если хочет сказать, скажет сам. Если нет — никакими клещами не вытянешь. Я пила чай, ждала, когда он начнёт. Он молчал. Потом часы на стене показали десять утра, и я вспомнила, что хотела проверить уведомления. Достала свой телефон, открыла Инстаграм.
И замерла.
Первая фотография в ленте — от Стаса. Я узнала его аккаунт по аватарке, по подписи, по миллиону лайков, которые уже набежали. На фотографии — я. Сижу на кухне, сонная, в его огромной футболке, с кружкой чая в руках. Волосы — гнездо, глаза — щёлочки, лицо — спросонья, недовольное, но какое-то... настоящее. Та самая я, без масок, без попыток казаться сильной. Просто девочка, которая пьёт чай и никого не трогает.
Подпись: «Моя сестрёнка после возвращения с шоу. Вторая в стране. Победитель зрительских симпатий. И просто красавица, даже с утра. Горжусь, Кокорина».
Я прочитала три раза. Потом четвёртый. Лайки посыпались сотнями — друзья Стаса, участники шоу, незнакомые люди. Комментарии: «Какая милая», «Ника ты крутая», «Прокудин в чате, где вы?», «Девочка, не болей», «Кокорина — лучше всех».
Я подняла голову. Посмотрела на Стаса. Он сидел, прихлёбывал свой кофе и делал вид, что ничего не произошло.
— Ты меня сфоткал? — спросила я.
— Ага, — кивнул он.
— Выложил в инст?
— Ага.
— Стас! — я не знала, злиться или смеяться. — Я там страшная!
— Ты там красивая, — спокойно ответил он. — Самая красивая, когда не думаешь об этом.
Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что он был прав. На фотографии я была не супермоделью — заспанной, растрёпанной, с мешками под глазами. Но я была — настоящей. Без прикрас, без попыток кому-то понравиться. Просто Ника. Утром. С чаем.
— Ты идиот, — сказала я, но голос дрогнул.
— Знаю, — он улыбнулся. — Иди, переодевайся, я тебя отвезу в центр. Ногу покажешь врачу.
Я хотела обидеться. Но вместо этого взяла телефон, поставила лайк под его фотографией. Написала в комментариях: «Спасибо, брат. Ты тоже ничего, когда не бесишь».
Он прочитал и заржал.
Я пошла в комнату. Переоделась — в свои белые штаны, в белую футболку, ту самую, в которой была на закрытии. Волосы собрала в хвост. Меч Ярика взяла с собой — на всякий случай, просто привыкла уже.
Стас ждал в машине. Я села на пассажирское сиденье, пристегнулась.
— Готов? — спросил он.
— Готов, — ответила я.
Он завёл двигатель, и мы поехали.
По дороге я смотрела в окно. Дождь кончился, на асфальте блестели лужи. Люди шли по своим делам — кто с детьми, кто с собаками, кто с тяжёлыми сумками. Обычная жизнь. Моя тоже когда-нибудь станет обычной. Я надеялась.
В машине заиграла музыка — та самая, что была в нашем номере, когда мы собирались на закрытие. Не знаю, специально Стас включил или случайно. Я закрыла глаза и представила: большую кровать, серое и розовое одеяла, Аню, которая смеётся, Филиппа, который улыбается в усы, Олега, который смотрит на меня и не отводит взгляд.
Открыла глаза. Москва. Машина. Брат за рулём.
Всё хорошо. Пока хорошо.
— Стас, — сказала я. — Спасибо за фото.
— Не за что, — ответил он. — Ты заслужила.
Я улыбнулась и достала телефон. Открыла чат «407». Отправила фотографию — ту самую, утреннюю, сонную.
«Меня Стас заснял. Говорит, красивая»
Аня ответила первой: «Ника ты прелесть!»
Филипп: «Красивая. Без дураков»
Олег написал не сразу. Я уже думала, что он не ответит. Потом три точки. Потом:
«Прокудин одобряет. Даже с утра».
Я улыбнулась в экран. Спрятала телефон в карман.
Впереди был врач, потом реабилитационный центр для мамы, потом ещё один день. Но сейчас — сейчас было просто утро. И мятный чай. И фотография, на которой я — просто Ника. Настоящая.
Этого достаточно. На сегодня.