7
Сегодня продолжались съёмки, но не наши. Наши уже закончились. Мы были свободны — до самого вечера, до самого завтра, до тех пор, пока организаторы не решат, что мы снова нужны. Это чувство было странным: вчера ты в центре внимания, а сегодня — просто наблюдатель. На экране в холле мелькали чужие лица, чужие трассы, чужие падения и победы. Мы смотрели пару минут, потом Аня махнула рукой: «Пойдём лучше в зал».
Мы спустились на −1 этаж и занимались в зале.
Там было прохладно — кондиционеры работали на полную, и воздух казался свежим, почти уличным. Пахло резиной, железом и немного — потом. Нам никто не мешал: зал был почти пустым, только двое парней качали пресс в углу да тренер по фитнесу пил кофе у стойки с водой.
— Ну что, команда, — Аня хлопнула в ладоши. — Разминаемся, потом круговая.
— Кто назначил тебя главной? — спросил Олег, но уже потянулся за гантелями.
— Я себя назначила. Возражения не принимаются.
Филипп молча достал коврик и начал разминаться — плавно, лениво, но я видела, как под его футболкой перекатываются мышцы. Он был сильнее, чем казался. Аня принялась танцевать — не разминка, а самый настоящий танец, с поворотами, взмахами рук и каким-то невероятным ритмом, который она чувствовала кожей. Я смотрела на неё и думала: вот бы так же уметь — отдаваться движению целиком, без остатка.
Я взяла скакалку. Простые прыжки — то, что успокаивает и разгоняет кровь одновременно. Сто, двести, триста. Счёт сбился на пятидесятом, и я просто прыгала, слушая, как свистит верёвка в воздухе.
Олег подошёл к тренажёру для спины — сел, потянул ручки на себя. Его лицо было сосредоточенным, даже хмурым. Но я заметила, что он иногда останавливается и смотрит на меня. Недолго. Одно-два дыхания. Потом отводит взгляд и продолжает тянуть железо.
— Кокорина, — позвал он.
— М?
— Страховка нужна? На жиме?
Я удивилась. Мы не занимались вместе — каждый сам за себя. Но он позвал.
— Нужна, — сказала я и подошла.
Я встала за его головой, готовая подхватить штангу, если руки не удержат. Он лёг на скамью, взялся за гриф. На его предплечьях вздулись вены, пальцы побелели от напряжения.
— Начинай, — сказала я.
Он выжал первый раз. Тяжело, с дрожью. Второй. Третий. На четвёртом я уже видела, что силы кончаются.
— Давай, — сказала я. — Ещё один.
— Не... могу... — прорычал сквозь зубы.
— Можешь. Я держу.
Пятый. Штанга замерла на полпути, он застыл, борясь с весом. Я положила ладони под гриф — не беря на себя, просто подстраховывая.
— Давай, Прокудин. Выжимай.
Он выжал. Поставил штангу на стойки, сел, тяжело дыша. Посмотрел на меня. Его глаза были влажными — то ли от напряжения, то ли от чего-то ещё.
— Спасибо, — сказал он.
— Ты бы и сам справился.
— Но ты была рядом. Это помогло.
Я не ответила. Просто отошла к скакалке, взяла её в руки и прыгнула ещё раз — чтобы не думать. Чтобы не чувствовать то, что зарождалось где-то в груди.
К обеду мы подошли в столовую.
Мы были мокрыми после зала — волосы прилипли ко лбу, футболки промокли насквозь, но никто не жаловался. В столовой пахло супом и свежим хлебом, и этот запах казался самым прекрасным на свете. Мы взяли подносы, прошли вдоль раздачи.
Аня взяла себе суп с фрикадельками, гречку с котлетой и компот. Филипп — пасту с курицей и салат. Олег — просто рис и рыбу, без ничего лишнего. Я — томатный суп-пюре, кусок хлеба с маслом и морс.
Каждый взял то, что хотел.
Мы сели за тот же дальний столик у окна. Солнце уже поднялось высоко — его лучи падали на стол полосами, заставляли щуриться. Аня помахала рукой кому-то из знакомых, Филипп кивнул парню за соседним столом, Олег уставился в тарелку. Я медленно ела суп — горячий, густой, как воспоминания.
И болтали. О зале. О том, кто сколько выжал. О том, что вечером надо выбрать фильм. О том, что Аня снова потеряла свою бутылку с водой где-то на территории отеля, а Филипп её нашёл — в раздевалке, на верхней полке, куда Аня никогда бы не додумалась заглянуть.
— Ну ты мой спаситель, — сказала Аня и потрепала Филиппа по голове. Он смутился, отодвинулся, но Аня только рассмеялась.
— Слушайте, — сказала я, чтобы перевести тему. — А что там с остальными участниками? Кто прошёл сегодня?
— Младшая категория снимается, — ответил Филипп. — Там девочка одна, Алина, вроде крутая. Все её хвалят.
— Мы смотрим? — спросила Аня.
— Не знаю, — Олег пожал плечами. — Если делать нечего.
Чуть позже у нашего стола опять появились Юра и Стас.
Я заметила их не сразу — сначала просто краем глаза уловила движение. Две фигуры — одна в чёрной куртке, другая в зелёной ветровке — шли через весь зал, прямо к нам. Люди за соседними столиками оборачивались, но быстро теряли интерес. Судьи — они везде, они всегда рядом.
Юра шёл первым — прямой, жёсткий, как его взгляд. Стас — чуть сзади, с полуулыбкой на лице, от которой невозможно понять, шутит он или серьёзен. Они подошли к нашему столику. Остановились.
Я подняла голову.
— Мальчики, девочки, — начал Юра. Голос низкий, без приветствий, по делу. — Как отдыхается?
— Хорошо, — ответил Филипп.
— Не жалуемся, — добавила Аня.
— Это хорошо, — Стас улыбнулся шире. — А то мы тут переживали, вдруг вы без нас заскучали.
— Без вас скучать некогда, — сказал Олег, не поднимая глаз от тарелки.
Юра посмотрел на брата. Долгий взгляд — тот самый, который я уже видела вчера. Молчаливый диалог двух людей, которые привыкли говорить без слов.
— Как ноги? — спросил Юра у Олега.
— Нормально.
— Тянул?
— Утром.
— Молодец.
Стас тем временем переключился на меня. Пододвинул свободный стул, сел рядом. Близко. Так, что я чувствовала запах его кофе.
— Ник, — сказал он негромко. — Выспалась?
— Выспалась.
— Правду говоришь?
— Никогда не вру по утрам, — ответила я и отхлебнула морс.
Стас усмехнулся. Глянул на Аню, на Филиппа, снова на меня. В его глазах было что-то тёплое — не судейское, братское.
— Смотрите, — сказал Юра, привлекая внимание. — Вы у нас теперь звезды. Особенно ты, Олег. Победитель. К тебе будут подходить, интервью просить, может, даже приглашать на другие проекты.
— Я не хочу, — сказал Олег.
— Не хочешь — не ходи, — жёстко ответил Юра. — Но будь готов. Это часть игры.
— А я? — спросила Аня, наклонив голову. — Кто меня будет интервьюировать?
— Через пару лет, — сказал Стас. — Ты слишком яркая для камер, они пока не придумали, как тебя снимать без светофильтров.
— Это комплимент?
— Это предупреждение, — улыбнулся Стас.
Филипп засмеялся. Олег остался серьёзным. Я сидела и слушала.
— Ладно, — сказал Юра, разворачиваясь. — Не отвлекаем. Отдыхайте до вечера. После ужина будет собрание — всем быть.
— Какое собрание? — спросил Филипп.
— Протокольное. Не опаздывайте.
Юра ушёл — быстро, не оборачиваясь. Стас задержался. Посмотрел на меня, потом на Олега. Мне показалось, или его взгляд на секунду задержался на том, как близко мы сидели? Но он ничего не сказал. Только кивнул и пошёл следом за Юрой.
— Странные они, — сказала Аня, когда судьи отошли на достаточное расстояние.
— Кто? — спросил Филипп.
— Судьи. Вечно ходят, смотрят, оценивают. Даже когда не нужно.
— Это их работа, — заметил Олег.
— Работа — оценивать трассы. А не то, что мы едим.
Она ткнула вилкой в котлету. Филипп улыбнулся. Я посмотрела на тарелку — суп уже остыл, есть не хотелось.
— До вечера ещё три часа, — сказала я. — Что делать будем?
— Спать, — сказал Филипп.
— Фильм смотреть, — сказала Аня.
— В комнату пойдём, — сказал Олег. — Там решим.
Мы собрали подносы, поставили их на стойку с грязной посудой. Выходили из столовой — все вместе, плечом к плечу. На выходе я столкнулась с Леной — той самой, которую обогнала в полуфинале. Она не поздоровалась. Просто прошла мимо, сжав губы. Аня её, кажется, не заметила. А я заметила.
— Идём, — сказал Олег, тронув меня за локоть.
— Идём.
Лифт поднимался медленно. Мы стояли вчетвером, смотрели в зеркальные стены на своё отражение — уставшие, потные, но довольные. Аня прижалась плечом к Филиппу. Олег стоял близко — так близко, что его рука касалась моей.
Я не отдёрнула. Он не отодвинулся.
Двери лифта открылись. Мы пошли к номеру 407.
Внутри нас ждала наша большая кровать — серое и розовое одеяла, подушки в ряд, телефон на тумбочке, тишина. Я села на край — на ту сторону, что была моей. Олег сел рядом — на той, что была его.
— Ты переживаешь из-за собрания? — спросил он тихо.
— Нет, — ответила я.
— Врёшь.
— Слегка, — призналась я.
— Не бойся. Мы вместе.
Я посмотрела на него. Он смотрел на меня.
— Договорились, — сказала я.
Аня уже включила телевизор и переключала каналы. Филипп лёг на подушки, положив руки под голову. Олег откинулся на спинку кровати, закрыл глаза. Я сидела и смотрела на всех них.
Моя команда. Мои люди.
Всё будет хорошо.
Время близилось к вечеру.
Солнце уже почти село. За окнами небо стало тёмно-синим, почти фиолетовым на горизонте, где линия земли встречалась с небом. Фонари за окном зажглись — сначала один, потом второй, цепочкой вдаль. Улица опустела, только редкие машины проезжали мимо, и их фары на секунду освещали комнату, скользили по стенам и исчезали.
Мы лежали на большой кровати вчетвером — уставшие, сонные, но не желающие расходиться. Аня листала Тик Ток, периодически показывая нам смешные видео. Филипп положил голову ей на плечо и смотрел в экран полусонными глазами. Олег сидел у изголовья, обняв подушку, и слушал музыку в наушниках. Я сидела в ногах кровати, поджав ноги под себя, и смотрела на них.
Хороший вечер. Тихо, спокойно, как в старом фильме.
Телефон завибрировал.
Экран загорелся. Сообщение от Стаса. Я провела пальцем по стеклу, открыла.
«Бери ребят и спускайтесь вниз — собрание через 15 минут»
Ах да. Собрание. То самое протокольное, о котором говорил Юра днём. Я совсем забыла о нём — за играми, за болтовнёй, за тем, как мы просто лежали и дышали друг рядом с другом.
Я подняла голову.
— Ребят, — сказала я. — Стас написал. Собрание через пятнадцать минут. Надо спускаться.
Аня оторвала взгляд от телефона.
— Ой, точно. Я совсем забыла, — она села на кровати, поправила волосы, которые растрепались за день. — А во сколько?
— Через пятнадцать минут, — повторила я. — Так что поторопитесь.
Филипп нехотя открыл глаза. Он выглядел так, будто его выдернули из самого сладкого сна, и теперь он не понимал, где находится и почему его трясут.
— Собрание? — спросил он хрипло. — Какое собрание?
— Протокольное, — ответил Олег, снимая наушники. — Юра говорил сегодня, ты не слушал.
— Я слушал. Просто не запоминал.
— Вот поэтому ты и не слушал, — усмехнулся Олег.
Он встал с кровати, потянулся, хрустнув позвоночником. Нашёл на тумбочке свою чёрную толстовку — ту самую, в которой ходил первый день — и накинул на плечи. Капюшон не стал натягивать — просто бросил шнурки болтаться.
Аня уже прыгала на одной ноге, пытаясь надеть кроссовку. Вторая валялась под кроватью — Филипп полез за ней, высунувшись почти наполовину.
— Ты бы свои вещи не раскидывал, — буркнул он, выуживая кроссовку из-под тумбочки.
— Это не я, — ответила Аня. — Это они сами разбегаются. У них ноги есть.
— У кроссовок нет ног.
— Откуда ты знаешь? Ты их не спрашивал.
Олег закатил глаза, но улыбнулся. Филипп вздохнул и протянул Ане её кроссовку.
Я осталась сидеть на кровати — смотрела на этот привычный уже хаос и чувствовала что-то тёплое внутри. Мы стали как семья. Не по крови — по выбору. И это было даже важнее.
Я встала. Подошла к зеркалу.
Поправила хвост — волосы немного растрепались за день, несколько прядей выбились и падали на лицо. Я убрала их за уши. Посмотрела на себя: бледная после вчерашнего, круги под глазами, но глаза спокойные.
Я была одета в белые кроссовки, чёрное худи и чёрные багги джинсы.
Я завязала шнурки потуже — на два бантика, чтобы точно не развязались. Чёрное худи было мягким, как плед. Я надела его ещё утром и не снимала весь день — в нём было удобно и как-то спокойно, будто худи создавало невидимую стену между мной и всем остальным миром. Багги джинсы — широкие, почти как юбка, но из плотной ткани. Они шуршали при ходьбе, и этот звук меня успокаивал. В карманах — телефон, зарядка, жвачка и скомканная записка от Ани с сердечком, которую я так и не выбросила.
Аня надела джинсы с дырками на коленях и свою любимую футболку с надписью «I woke up like this». Поверх накинула ярко-розовую ветровку — в ней она была похожа на неоновую вывеску, которую видно из космоса.
— Чтобы меня все видели, — объяснила она, когда я спросила зачем.
Филипп оделся просто — серая кофта на молнии, тёмные джинсы, кроссовки без бренда, сбитые и натёртые. Всё как он любил — ничего лишнего.
Олег накинул чёрную толстовку поверх белой футболки. Капюшон на этот раз натянул — не знаю почему. Может, чтобы не видеть лица. Может, чтобы его не видели.
— Все готовы? — спросила я.
— Ага, — ответила Аня.
— Погнали, — сказал Филипп.
Олег кивнул.
Мы вышли в коридор. Заперли дверь — ключ провернулся с тихим щелчком. Коридор был освещён тусклым светом, ковровая дорожка заглушала шаги. Прошли мимо других номеров — 405, 403, спустились по лестнице, потому что лифт, казалось, ехал слишком медленно для такой ответственной минуты.
На третьем этаже кто-то вышел из двери — парень из младшей категории, я не запомнила его имя. Он кивнул нам и пошёл в другую сторону.
— Думаешь, о чём там будут говорить? — спросила Аня тихо.
— Наверное, о дальнейших съёмках, — предположил Филипп. — Кто остаётся, кто уезжает.
— Никто не уезжает, — сказал Олег.
— Откуда знаешь?
— Чувствую.
Я промолчала. Не хотелось даже думать о том, что кто-то может уехать. Особенно — кто-то из нас.
Мы спустились на первый этаж. Стеклянные двери холла вели в конференц-зал — туда, где обычно проходили брифинги. Через стёкла я увидела, что зал уже почти полон — сидели участники разных категорий, кто-то стоял у стен, кто-то перешёптывался с соседями. Впереди, за небольшим столиком, сидели судьи. Юра. Стас. И ещё двое, которых я почти не знала.
Стас заметил меня сквозь стекло. Кивнул. Я кивнула в ответ.
Мы вошли в зал. Выбрали места посередине — не в первых рядах, не в последних. Четыре стула подряд, мы — цепочкой. Аня села с краю, чтобы всем видеть. Филипп — рядом с ней. Олег — рядом со мной. Его локоть почти касался моего.
— Всем спасибо, что пришли, — начал Юра, вставая из-за стола. — Собрание короткое. Объявим планы на ближайшие дни, ответим на вопросы.
Я слушала вполуха. Смотрела на Стаса — он сидел, откинувшись на спинку стула, и крутил ручку в пальцах. Иногда поглядывал в нашу сторону — на меня, на ребят. Как будто проверял, все ли мы здесь, все ли целы.
— Завтра у старшей категории показательные выступления, — продолжал Юра. — Не соревновательный формат, просто шоу. Кто хочет — участвует. Кто нет — смотрит.
— Шоу? — переспросила Аня громче, чем следовало.
— Да. Показательные забеги, без оценки времени, без колец. Просто — красиво. И вечером — закрытие сезона. Фуршет. Музыка.
По залу прошёлся шёпот. Кто-то обрадовался, кто-то просто выдохнул.
Олег сидел рядом, не шевелясь. Я чувствовала его плечо через ткань толстовки — тёплое, живое. Хотелось повернуться, спросить — что он думает. Но я не поворачивалась.
— Вопросы есть? — спросил Юра.
Вопросов не было.
— Тогда все свободны.
Люди начали подниматься. Шум, гул голосов, звук отодвигаемых стульев. Кто-то обнимался, кто-то сразу уходил — быстрым шагом к выходу.
Аня повернулась к нам.
— Вы участвуете? — спросила она.
— В показательных? — уточнил Филипп. — А смысл?
— Назовём это прощанием с трассой, — Аня пожала плечами. — Я участвую.
— Я тоже, — сказал Олег.
— И я, — сказала я.
Филипп посмотрел на нас троих. Вздохнул.
— Ладно, — сказал он. — Все так все. Уговорили.
Аня улыбнулась. Я улыбнулась.
Стас поймал мой взгляд через весь зал. Подмигнул.
Я не знала, что будет завтра. Но сегодня — сегодня вечер только начинался. И мы были вместе.
Это было главным.