6
Утро.
Я проснулась из-за кошмаров.
Сначала не поняла — где я, кто я, почему сердце колотится как бешеное, а на лбу выступила холодная липкая испарина. Во сне было что-то тёмное, тягучее — не помню что, но тело помнило. Оно дрожало мелкой дрожью, как в ознобе, хотя в комнате было тепло.
Я открыла глаза.
В комнате было темно — шторы задёрнуты плотно, ни щёлочки. Только красные цифры на будильнике горели в углу: 5:17. Рань. Очень рань. Такая, когда даже птицы ещё спят, а в коридорах отеля ни души.
Я лежала неподвижно несколько минут. Слушала своё дыхание. Слушала, как стучит сердце — слишком громко, слишком часто. Постепенно стук утихал, но дрожь в руках не проходила.
Я повернула голову.
Слева от меня спал Олег. Его рука всё ещё лежала на моём боку — за ночь не убрал. Он дышал ровно, спокойно, лицом в подушку, волосы разметались по серой наволочке. Во сне он выглядел младше — не таким колючим, не таким закрытым. Обычный парень. Который обнимал меня во сне, сам того не зная.
Справа — Аня и Филипп. Она уткнулась носом в его плечо, он обнимал её обеими руками, и они выглядели как две половинки, которые сложили вместе и забыли, что они разные. Их дыхание было синхронным — вдох, выдох, вдох.
Я смотрела на них и чувствовала себя лишней. Не потому что они меня не хотели — они хотели. Но сейчас, в этой тишине, в этом предутреннем сумраке, я была одна. Со своим кошмаром. Со своей дрожью. С тем, что не давало спать.
Я осторожно убрала руку Олега со своего бока. Медленно, миллиметр за миллиметром, чтобы не разбудить. Он вздохнул во сне, нахмурился, но не проснулся. Его рука упала на простыню — я замерла на секунду, но он только перевернулся на другой бок и затих.
Свободна.
Я села на кровати. Ноги свесила на пол — пол был холодным, босиком неприятно, но я не стала искать тапки, чтобы не шуметь. Просто посидела минуту, собираясь с мыслями. В голове было пусто и шумно одновременно.
Встав тихонько с кровати, чтобы не разбудить других, я поплелась на мини-кухню.
Кухонька в нашем номере была крошечной — столешница шириной с тетрадку, раковина, в которой вечно застревали крошки, и холодильник, который жужжал так громко, что днём это раздражало. Но сейчас, в пять утра, его жужжание казалось колыбельной.
Я шла медленно, ступая на пятки, потому что пол был ледяным. Простыня, в которую я закуталась перед сном, волочилась за мной по полу, как шлейф платья. Я наступила на край, чуть не упала, выругалась про себя и подтянула повыше.
Свет я не включала — зачем? И без света видно, где что. Холодильник светился изнутри бледным белым светом, когда я открыла дверцу. Полки были почти пустыми — пачка масла, два йогурта, зелёное яблоко, которое Аня купила вчера и забыла съесть.
Из холодильника я взяла холодную лимонную воду.
Бутылка была почти полной — я открыла новую вчера, отпила пару глотков и поставила обратно. Стекло было ледяным — пальцы заныли от холода, но я не отпустила. Я любила это чувство — когда холод обжигает, отвлекает от всего остального.
Я закрыла холодильник. Темнота вернулась — густая, маслянистая.
Прислонилась спиной к стене. Стеклянная бутылка в руках запотела — капельки воды стекали на пальцы, на пол, на простыню, которая волочилась за мной. Я не обращала внимания.
Открутила крышку. Пластиковая, с острыми краями — я порезалась вчера, когда открывала, и теперь палец ныл при каждом прикосновении.
Я пила. Маленькими глотками. Холодная вода обжигала горло, но это было хорошо. Это было что-то, что я чувствовала. Вкус лимона — кислый, резкий — разгонял остатки кошмара.
Потом я просто стояла. В темноте. На холодном полу. В простыне, которая сползала с плеча. С бутылкой ледяной воды в руках.
Смотрела на кровать.
Они спали. Все трое. Аня что-то бормотала во сне, Филипп прижимал её к себе крепче, как будто боялся, что она исчезнет. Олег лежал на моей стороне кровати — той, где я оставила тепло. Он раскинулся теперь, заняв всё свободное место, и его рука лежала там, где только что была я.
Мне стало почему-то грустно.
Не от того, что они спят, а я нет. Не от того, что мне приснился кошмар. А от чего-то другого — что я на этой кухне одна, с холодной водой, в пять утра, и никто не знает, что я здесь стою.
Я отпила ещё. Сделала глубокий вдох.
Кошмар отступал. Медленно, неохотно, как туман, который не хочет уходить, но солнце его выгоняет. Я думала о том, что снилось. Что-то про падение. Не то падение на трассе — другое. Более глубокое. Более чёрное. Из которого нельзя выбраться.
Но я выбралась.
Проснулась.
Стою здесь.
Пью лимонную воду.
Значит, всё нормально.
Я постояла ещё минуту. Может, две. Может, пять. Время в такой тишине течёт иначе — не секундами, а вздохами. Я сделала много вздохов. Десять. Двадцать. Потом перестала считать.
Поставила бутылку на столешницу. Она звякнула о столешницу — громко в тишине, как выстрел. Я замерла. Прислушалась.
Никто не проснулся.
Я выдохнула.
Поплелась обратно к кровати. Ноги замёрзли окончательно — пальцы онемели, и я почти не чувствовала пола. Простыня снова намоталась на ногу, я споткнулась во второй раз, выругалась уже вслух — тихо, одними губами.
Подошла к кровати. Олег спал на моём месте. Я посмотрела на него. Потом на пустое место рядом — на его стороне.
— Дурак, — прошептала я.
Он не ответил. Спал.
Я обошла кровать с другой стороны и легла туда, где раньше лежал он. Простыня была ещё тёплой. Его запах — гель для душа, какой-то свежий, с нотками мяты, — был везде. В подушке. В одеяле. В воздухе.
Я укрылась. Свернулась калачиком — как вчера, как всегда. Только теперь меня никто не обнимал. Рука Олега была далеко — на той стороне кровати, где я лежала раньше.
Я закрыла глаза.
Сон не шёл. Я лежала и слушала, как дышат другие. Аня — часто, поверхностно, иногда с лёгким присвистом. Филипп — глубоко, ровно, как насос. Олег — ровно, но с паузами, будто иногда забывал выдохнуть.
Я слушала и думала.
О том, зачем я вообще встала. О том, почему не разбудила Аню. О том, почему не хотела, чтобы кто-то знал, что мне плохо.
Потому что привыкла быть сильной. Потому что Кокорины не плачут. Потому что я — та, кто встаёт после падения, а не та, кто просит помощи.
Но сегодня — сегодня я хотела попросить.
Я открыла глаза. Повернула голову.
Олег спал. Лицом ко мне — повернулся во сне. Во тьме я видела его черты — размытые, но узнаваемые. Высокие скулы. Длинные ресницы, которые почему-то были заметны даже в темноте. Чуть приоткрытые губы.
Мне захотелось дотронуться.
Просто до щеки. Провести пальцем по скуле. Убедиться, что он настоящий, что он здесь, что вчерашние объятия мне не приснились.
Я не дотронулась.
Я лежала и смотрела.
Минуту. Пять. Десять.
Глаза слипались. Кошмар ушёл совсем, оставив только усталость — тупую, тяжёлую, которая тянет вниз, в сон.
— Спокойной ночи, Прокудин, — прошептала я и закрыла глаза.
Уснула я быстро.
Но перед самым сном мне показалось, что кто-то поправил на мне одеяло. Или не показалось.
Я не знаю.
Я спала.
---
Следующее утро наступило не сразу. Сначала был тот пограничный сон, когда ты вроде бы спишь, но слышишь всё, что происходит вокруг. Голоса. Шаги. Смех Ани, которая проснулась бодрой, как всегда, и уже кого-то будила.
— Фил, вставай, ты проспишь день.
— День только начался...
— Именно! Поэтому вставай!
Я не открывала глаза. Я просто лежала и слушала. Чувствовала, как кровать скрипит под тяжестью тел, как Аня перебирается через Филиппа, чтобы добраться до ванной. Как Филипп стонет и натягивает одеяло на голову.
Потом — шаги Олега. Он встал молча, я даже не поняла, что он проснулся, пока не услышала, как льётся вода в раковине на кухне. Он всегда вставал тихо — как тень. Я не знала, специально или так получалось.
— Ника ещё спит? — спросила Аня из ванной.
— Спит, — ответил Филипп.
— Не будите, — сказал Олег. Голос хриплый, утренний.
— А кто будет её будить? — спросила Аня.
— Никто. Пусть спит.
Я почувствовала, как кто-то подошёл к кровати. Олег. Его шаги я узнавала уже — лёгкие, почти бесшумные. Он постоял секунду, поправил одеяло, которое сползло с моего плеча. Я чувствовала его дыхание — близко, над самым лицом. Затаила дыхание, стараясь дышать ровно, как спящая.
Он отошёл.
— Она часов в пять утра не спала, — сказал он тихо.
— Откуда знаешь? — спросил Филипп.
— Я проснулся. Она стояла на кухне. Пила что-то.
— И что? — Аня вышла из ванной, голос у неё стал серьёзнее.
— Ничего. Просто не спала.
Я слышала это и не могла пошевелиться. От неловкости. От того, что он заметил. От того, что я думала, что двигалась бесшумно, а он всё равно проснулся.
— Может, кошмары? — предположила Аня.
— Может, — согласился Олег.
— Она ничего не говорила, — сказал Филипп.
— Она вообще мало говорит, — ответил Олег. — Но ты же знаешь.
Я не знала, что он имеет в виду. Но от этих слов стало тепло. И немного страшно. Потому что он — заметил. Потому что он — смотрел. Даже когда я думала, что никто не видит.
Дверь закрылась. Они ушли на завтрак.
Я открыла глаза.
Солнце уже пробивалось сквозь шторы — не так ярко, как вчера, но достаточно, чтобы в комнате стало светло. Я лежала на той стороне кровати, где ночью спал Олег. Его подушка всё ещё пахла мятой. Я уткнулась в неё носом и полежала ещё немного, слушая тишину. Где-то за стеной кто-то разговаривал — голоса были приглушёнными, далёкими. Птицы за окном уже проснулись и щебетали о чём-то своём, птичьем.
Сегодняшнее утро. Утро нового дня.
кошмары остались там — в темноте, в пять утра, на холодном полу кухни. Сейчас было светло. Тихо. Я была одна, но не чувствовала себя одинокой. Просто — отдыхала. Набиралась сил перед новым днём.
Я села на кровати, потянулась, хрустнув спиной. Нашла свои тапки — они стояли у тумбочки, аккуратно поставленные, хотя я точно помнила, что скинула их вчера как попало. Олег. Кто ж ещё.
Я улыбнулась и пошла умываться.
В ванной было прохладно — кафель под босыми ногами казался ледяным, но я уже привыкла. Включила свет, и глаза зажмурились от резкой белизны. В зеркале отражалась растрёпанная девчонка в серой толстовке, со спутанными волосами и следами подушек на щеке. Я посмотрела на себя и не узнала. Не потому, что изменилась внешне — внутри что-то сдвинулось. Стало меньше страха. И больше тишины.
Я умылась холодной водой — она обожгла лицо, разогнала остатки сна. Нашила зубы, расчесала волосы, собрала их в тот же высокий хвост, что и всегда. Потом посмотрела на себя ещё раз. Нормально. Выглядит нормально.
На кухне я нашла чайник — он был ещё тёплым, ребята, наверное, кипятили перед уходом. Я включила его снова, достала свою кружку — белую, с трещинкой. Заварила мятный чай. Пока он настаивался, я села на подоконник, поджав ноги под себя.
За окном просыпался город. Небольшой, негромкий. По улице ехали редкие машины, кто-то выгуливал собаку — мужчину в синей куртке и рыжего пса, который обнюхивал каждый столб. Птицы уже не просто щебетали — они перекрикивались, будто спорили о чём-то важном. Небо было бледно-голубым, почти белым по краям, где солнце только начинало подниматься.
Чайник закипел. Я налила кипяток в кружку, поставила её на подоконник рядом с собой. Мята закрутилась в воде, поднимая аромат — свежий, зелёный, как это утро. Я отпила маленький глоток, обожглась, но не обратила внимания.
Телефон завибрировал. Аня.
«Ты проснулась? Мы принесём тебе блинчики, не уходи»
Я улыбнулась и набрала: «Не уйду. Спасибо»
«С ФИЛОМ?» — через секунду пришло новое сообщение, и я поняла, что имелось в виду. Аня шипперила нас с Олегом даже в переписке. Я не стала отвечать. Просто поставила телефон экраном вниз и снова посмотрела в окно.
Чай был горячим. Пара поднималась над кружкой, закручиваясь в причудливые спирали. В какой-то момент мне показалось, что в одной из них я вижу лицо. Потом поняла — просто показалось.
Я сидела на подоконнике, пила чай и думала. О том, что вчерашний кошмар был не просто так. О том, что мне страшно. Не за победу — за что-то другое. За то, что закончится это всё, и мы разъедемся. За то, что я останусь одна. За то, что Олег перестанет на меня смотреть.
А потом я отогнала эти мысли. Потому что сейчас — здесь — всё хорошо. Мы вместе. Мы дышим одним воздухом. Пьём чай в одной комнате. Спим на одной кровати. Обнимаемся во сне, сами того не замечая.
Я допила чай — почти до дна, оставив только мятные листья на дне. Сполоснула кружку, поставила на место. Поправила одеяло на кровати — серое и розовое, теперь наши, общие. Подушки положила в ряд, как солдатиков.
А потом села на край кровати и просто ждала.
---
Шаги в коридоре послышались через полчаса. Много шагов — трое, я уже различала их по походке. Аня — быстрые, почти вприпрыжку. Филипп — размеренные, чуть тяжелее. Олег — лёгкие, почти бесшумные.
Ключ повернулся в замке.
— Ника! — с порога закричала Аня. — Мы принесли тебе целую гору вкусняшек!
Она влетела в комнату с подносом в руках — там было три тарелки с блинами (два с творогом и один с вишней, как я люблю), маслёнка, вазочка со сметаной и две кружки — какао для неё и чёрный чай для меня.
— Я не просила, — сказала я, но встала с кровати.
— Ты не просила, но мы знаем, что тебе нужно, — Аня поставила поднос на тумбочку и тут же плюхнулась на кровать, раскинув руки. — Господи, мы голодные. Фил, давай сюда.
Филипп вошёл следом, держа пакет — внутри что-то шуршало. Из пакета он достал три йогурта, пачку сока и... пачку чипсов.
— Это к блинам? — спросил Олег, входя последним и закрывая за собой дверь.
— Это к настроению, — ответил Филипп, он протянул мне один йогурт. — Держи. Ты не завтракала.
— Я чай пила.
— Чай — не завтрак, — авторитетно заявила Аня, уже макая блин в сметану. — Садись и ешь. Мы тебя ждали.
Я села на кровать рядом с Аней. Олег сел напротив, на край — так, чтобы видеть всех. Филипп пристроился рядом с Аней и уже тянулся к блинам.
— Вы не ждали, вы сами голодные, — усмехнулась я.
— Это не отменяет факта, что мы тебя ждали, — ответил Олег, беря блин с моей тарелки. — Творог, да?
— Мой, — сказала я.
— Я знаю.
— Отдай.
— Не отдам. — Он откусил и посмотрел на меня с вызовом. — Твои вкуснее.
— Ты не пробовал эти.
— А я и не буду. Буду есть твои.
— Прокудин, ты невыносим.
— Зато сыт.
Аня засмеялась, чуть не поперхнувшись какао. Филипп улыбнулся в свою тарелку. Я вздохнула, взяла оставшийся блин с творогом и принялась есть. Вкусно. Не так, как мои вчерашние, но вкусно.
— Слушайте, — сказала Аня, жуя. — У нас планы на сегодня есть?
— Тренировка, — сказал Филипп.
— Я не про то. Я про вечер.
— Вечером — отдых, — сказала я.
— А чем займёмся? — Аня посмотрела на меня, потом на Олега. — Может, фильм посмотрим? На большой кровати?
— Ты помешана на этой кровати, — вздохнул Олег.
— Это ты помешан на кое-ком другом, — тихо сказала Аня, косясь на меня.
Я не подала виду. Просто доела блин, вытерла руки салфеткой и сказала:
— Давайте вечером устроим марафон. Ужастики.
— Ужастики? — переспросил Филипп.
— Ты боишься? — я подняла бровь.
— Не боюсь, — ответил он слишком быстро.
— Боится, — сказал Олег.
— Не боюсь!
— Боится картонных тыкв? — спросила Аня.
— Хватит! — Филипп покраснел. — Давайте смотреть. Но не слишком страшные.
— Договорились, — я улыбнулась. — Я выберу.
Олег посмотрел на меня. В его глазах было что-то вроде улыбки — спокойной, лёгкой, как рябь на воде.
— Ты сегодня другая, — сказал он тихо, чтобы только я слышала.
— Добрая?
— Живая.
Я не знала, что ответить. Просто пожала плечами и взяла следующий блин. Аня начала рассказывать, как вчера в спортзале кто-то уронил штангу на ногу, но всё обошлось. Филипп поддакивал. Олег молчал.
А я сидела и чувствовала — этот день будет хорошим. Не идеальным, но — хорошим.
Потому что мы вместе. Потому что утро. Потому что чай, блинчики и этот странный дом на четвёртом этаже отеля в Минеральных Водах, который так похож на дом. Хотя дом — это не стены. Дом — это люди.
Я посмотрела на Аню, на Филиппа, на Олега.
Мой дом. Временный, но настоящий.