4
После съемок мы шли все в отель. Я шла последняя.
Ноги гудели. Не от бега — от напряжения, которое держало меня в тонусе последние несколько часов, а теперь отпустило, и тело будто напоминало: «Эй, мы тут устали, между прочим». Каждый шаг давался тяжело, но я не жаловалась. Не имела права. Я вообще не знала, имею ли я право на что-то после того падения.
Впереди, метрах в пятнадцати, шли Аня с Филиппом. Она что-то оживлённо рассказывала, жестикулировала, иногда оборачивалась и махала мне рукой. Я махала в ответ, но сил на улыбку уже не было. Филипп шёл рядом, слушал, иногда кивал. Его плечо почти касалось её плеча. Они не держались за руки, но между ними было что-то такое, что не нуждалось в касаниях. Воздух, наверное. Или тишина в паузах между её словами.
Олег шёл чуть в стороне от них, засунув руки в карманы толстовки. Капюшон был накинут, но не затянут, и я видела его профиль — усталый, спокойный, с лёгкой тенью на скулах от фонарей, которые освещали дорогу к отелю. Он иногда бросал взгляды в мою сторону, но не оборачивался полностью. Молчал. Это молчание не давило, но я чувствовала его. Как присутствие кого-то, кто тоже устал, тоже пережил сегодня много, но не хочет об этом говорить.
Дорога была длинной и пустой. Мы шли по асфальтовой дорожке, обсаженной с обеих сторон низкими кустами. Где-то вдалеке мигали огни города — далёкие, почти нереальные. Небо над нами было тёмно-синим, почти чёрным, без звёзд — облака затянули всё плотным одеялом. Пахло бензином, усталостью и, кажется, дождём, который собирался, но никак не мог решиться.
Я смотрела на землю. Асфальт под ногами был серым, в мелких трещинах, кое-где валялись прошлогодние листья, прилипшие к мокрым пятнам. Недавно, видимо, проходила поливальная машина. Я считала трещины, чтобы не думать. Не думать о том моменте, когда моя рука соскользнула. Не думать о том, как я лежала в кубиках и смотрела вверх, а надо мной стоял Олег и протягивал ладонь. Не думать о том, что мама, наверное, уже всё знает. Или не знает, но догадывается. Или не догадывается, но всё равно переживает, потому что она мама.
Ещё две недели быть здесь. Наверное, я рада, что буду подольше с ними. С Аней, с Филиппом, с Олегом. С этими людьми, которые стали почти семьёй за несколько дней. Я не знала, что будет после съёмок — разъедемся, будем ли общаться, забудем ли друг друга. Скорее всего, забудем. Такое всегда случается. Люди приходят и уходят, оставляя после себя запах шампуня в номере и пару фотографий в телефоне.
Но сейчас они были здесь. В нескольких шагах от меня. И это согревало где-то глубоко внутри, там, где ещё пряталась горечь от падения.
Рядом со мной стал кто-то идти. Я не поднимала головы — шаги были знакомыми. Тяжёлые, с лёгкой раскачкой, будто человек шёл не по асфальту, а по палубе корабля. Стас. Только он так ходит — уверенно, расслабленно, будто всё вокруг принадлежит ему, но ему всё равно.
— Шагаешь как черепаха, — сказал он негромко. Без подкола, скорее — констатация факта.
— Устала, — ответила я, не поднимая головы.
— Я видел.
Он шёл рядом, не обгоняя, не замедляясь. Я чувствовала его присутствие — такое же тёплое и надёжное, как в детстве, когда он отводил меня в школу и держал за руку на перекрёстках. Он был старше, всегда был старше, и это почему-то одновременно бесило и успокаивало.
Мы дошли до входа в отель. Стеклянные двери разъехались в стороны, пропуская нас внутрь. Аня, Филипп и Олег прошли в холл, их голоса стихли где-то в районе ресепшн. Я сделала шаг следом, но Стас положил руку мне на плечо — легонько, почти невесомо, но я замерла.
На входе, когда все зашли, он меня остановил.
Холл был почти пустым. Горел приглушённый свет, на диванах никого, только администратор за стойкой делала вид, что не смотрит в нашу сторону. За окнами темнело — окончательно, бесповоротно, как после тяжёлого дня, когда уже не ждёшь ничего хорошего, просто хочешь лечь и не двигаться.
Стас повернулся ко мне лицом. Я подняла голову — он был выше, мне приходилось смотреть снизу вверх. Он казался уставшим. Судьи тоже проводят на съёмках не меньше времени, чем участники. Может, даже больше. Его зелёная ветровка была расстёгнута, под ней — серая футболка с выцветшим принтом. Волосы растрёпаны. Под глазами тени.
— Ник, ты сего? — спросил он тихо. Не как судья, не как старший брат, который должен ставить меня на место. Как человек, который видит, что мне плохо, и хочет понять, почему.
Я смотрела в его глаза. Карие, как у меня, с золотистыми крапинками. Мамины. Они смотрели спокойно, без жалости, без осуждения. Просто — смотрели. Ждали.
— Стас, я опозорилась, — сказала я. Голос дрогнул на первом же слове. Я закусила губу, но слёзы уже подступили к горлу. — Я опозорила нашу фамилию. Прости...
Тишина. Администратор за стойкой что-то печатала, клавиши щёлкали как маленькие выстрелы. Где-то на втором этаже хлопнула дверь. Я стояла и смотрела в пол, боясь поднять глаза. Боялась увидеть в его лице разочарование.
— Ник, ты чего? — сказал он и чуть сжал моё плечо. — Ты не опозорилась.
— Я упала, — прошептала я.
— И что?
— На глазах у всех. На камерах. В финале.
— И что с того? — он наклонил голову, пытаясь поймать мой взгляд. — Ты думаешь, никто никогда не падал? Я падал. Юра падал. Даже Олег, который сегодня выиграл, знаешь, сколько раз он лежал в кубиках? Ты даже не представляешь.
— Но я — Кокорина, — выдавила я. — Я твоя сестра. На меня смотрели и думали...
— Кто думал? — перебил он. Голос стал твёрже. — Никто ничего не думал. Все видели, как ты прошла полуфинал. Как собрала все кольца. Как встала после падения. Ты встала, Ника. Сама. Я видел.
— Мне Олег помог, — пробормотала я.
— Он протянул руку. А взяла ты сама. Это твой выбор — подняться. Не его. Твой.
Я молчала. Слёзы всё равно текли — тихо, без всхлипов, просто по щекам, горячие и солёные. Я их не вытирала. Стас не вытирал. Он просто стоял и смотрел, давая мне время.
— Иди к ребятам, — сказал он наконец и кивнул вперёд. — Они тебя ждут.
Я проследила за его взглядом. Там, в глубине холла, у лифта, стояли трое. Аня что-то говорила Олегу, тот кивал, а Филипп поправлял лямку рюкзака на плече и поглядывал в мою сторону. Ждали. Все трое.
Я выдохнула. Дрожащими губами.
— Извини, Стас.
— За что?
— За то, что... за всё.
Он усмехнулся — грустно, без привычной дурашливости:
— Ты ничего не сделала. Иди уже. Не заставляй их ждать.
Я кивнула. Развернулась. Пошла к лифту.
Шаги были тяжёлыми, но с каждым шагом становилось чуть легче. Будто Стас снял с меня часть груза — не всю, но ту, которая мешала дышать.
Я подошла к ребятам. Аня сразу схватила меня за руку:
— Всё в порядке?
— Всё, — ответила я.
Мы нажали кнопку лифта. Ждали. Тишина была неловкой — только мягкое жужжание вентиляции и моё дыхание, которое всё ещё никак не выравнивалось.
— Слушайте, — сказала я, когда двери открылись. — Нам же нельзя разглашать, кто выиграл в старшей возрастной категории. Поэтому так...
Я зашла в лифт. Остальные за мной. Аня встала рядом, Филипп — у панели с кнопками. Олег — напротив, прислонившись к стене. Он смотрел на меня.
— Ты молодец, Олег, — сказала я. Голос ещё дрожал, но я старалась. — Я очень рада за тебя.
И шагнула вперёд. Протянула руки. Обняла его.
Коротко. Почти по-дружески. Но когда я почувствовала, как он на секунду замер, а потом всё же положил ладони мне на спину — осторожно, будто я могла рассыпаться, — внутри что-то дрогнуло.
— Спасибо, — сказал он тихо. В голосе не было победы. Только усталость и что-то ещё, чего я не могла разобрать.
— Не благодари, — ответила я и отстранилась.
Лифт остановился. Двери открылись. Мы вышли на четвёртый этаж.
Коридор был длинным, с мягкой ковровой дорожкой, которая заглушала шаги. Лампы горели тусклым светом, где-то в конце коридора что-то жужжало — то ли холодильник, то ли кондиционер. Мы прошли мимо 405, 406, остановились у 407.
Мы вчетвером поднялись на четвёртый этаж и пошли в нашу комнату. 407. Мальчики тоже зашли.
— Вы чего? — спросила я, когда Олег и Филипп переступили порог.
— А чего нам там одним? — ответил Филипп, пожимая плечами. — У нас чая нет. И чипсы вчера всё доели.
— Так вы за чаем пришли? — Аня упёрла руки в бока.
— И за компанией, — добавил Олег и сел на свободный стул у окна.
Мы заварили чай. Я достала из тумбочки свои пакетики — зелёный, с жасмином, который мама положила «на всякий случай». Аня нашла где-то заварник — маленький, белый, с трещинкой на носике. Филипп принёс из коридора, где стоял кулер, горячую воду в двух кружках. Олег просто сидел и смотрел, как мы суетимся.
Открыли чипсы. Те самые — со вкусом краба, которые Аня купила вчера в магазине. Я думала, они останутся лежать до конца смены, но сейчас, в этом полумраке, с этим чаем, они казались единственно правильной едой.
— Что смотрим? — спросила Аня, уже устроившись на кровати с кружкой.
— Что-нибудь лёгкое, — ответил Филипп, жуя чипс. — Без драм.
— Леди Баг и Супер Кот? — предложила я.
Аня засмеялась.
— Ты серьёзно?
— А что? Там мило.
— Давай, — неожиданно сказал Олег. — Я не смотрел.
Три пары глаз уставились на него. Он пожал плечами:
— Что? Можно же.
Аня включила первый сезон на своём телефоне, подключила колонку. Мы расселись кто куда — Аня с Филиппом на одной кровати, я на своей, Олег придвинул стул поближе к изголовью. Экран маленький, но нам хватало.
Я пила чай. Горьковатый, с жасмином. Смотрела, как Маринетт краснеет перед Адрианом, и думала о том, как странно устроена жизнь. Утром я плакала в ванной от страха. Вечером упала в финале на глазах у всей страны. А сейчас сижу с чаем и чипсами, смотрю мультик, и мне хорошо.
— Ты улыбаешься, — тихо сказал Олег.
Я повернула голову. Он сидел близко — ближе, чем я думала. В полумраке его глаза казались ещё светлее.
— Бывает, — ответила я.
— Редко.
— Не смотри на меня так.
— Как?
— Как будто я снова упаду.
Он помолчал. Потом взял с тумбочки пачку чипсов, протянул мне.
— Держи.
— Я не хочу.
— Съешь один. Тебе станет легче.
Я взяла чипс. Хрустнула. Крабовая пыльца осталась на пальцах.
— Легче? — спросил он.
— Немного, — призналась я.
Он кивнул, отвернулся к экрану.
Аня что-то шептала Филиппу на ухо, тот улыбался и краснел даже в темноте. Я смотрела на них и думала — вот оно. Счастье. Не громкое, не победное. Просто — чай, чипсы, мультик и люди, с которыми не страшно молчать.
Я откинулась на подушку. Закрыла глаза.
— Не спи, — сказал Олег.
— А что?
— Ты пропустишь, как они превращаются.
— Я помню эту серию.
— Всё равно. Посмотри.
Я открыла глаза. На экране Маринетт превращалась в Леди Баг — розовая вспышка, божьи коровки, улыбка.
— Красиво, — сказала я.
— Да, — ответил Олег, но смотрел не на экран.
Я сделала вид, что не заметила.
Чай остывал в кружке. Чипсы заканчивались. Где-то за окном пошёл дождь — наконец решился. Капли стучали по стеклу тихо, почти нежно. Мы сидели и смотрели мультик. Вчетвером. В маленькой комнате 407, на четвёртом этаже отеля в Минеральных Водах.
Я улыбнулась — впервые за весь вечер по-настоящему, без усилий.
Хорошо.
Просто хорошо.