Элита.

На следующий день я заставила Маттео пойти к врачу. Он упирался, говорил, что всё пройдёт, что это просто усталость, что у него нет времени сидеть в очередях. Но я не отступила. Я сказала: «Если ты не пойдёшь, я больше не скажу тебе ни слова». И он сдался.
Мы сидели в кабинете кардиолога. Белые стены, запах антисептика, мониторы, на которых мелькали графики его сердца. Маттео сидел на кушетке, сняв футболку.
Врач — пожилой мужчина в очках, с усталым, но внимательным взглядом — долго изучал снимки и результаты. Потом снял очки, потер переносицу и посмотрел на Маттео.
— У вас закрытая травма грудной клетки, — сказал он.
— Не понял.
— Это значит, что внешних повреждений нет: ни переломов, ни ран. Но внутренние ткани повреждены. Судя по снимкам, у вас отёк перикарда — оболочки сердца. Это могло произойти от сильного удара, падения, взрывной волны. И, судя по тому, что я вижу, это случилось не вчера.
Врач перевёл взгляд с бумаг на Маттео.
— Вы в последнее время участвовали в каких-нибудь драках? Или были ситуации, когда вы могли получить удар в грудь?
Маттео молчал.
— Да, — сказал он наконец, и голос его звучал глухо. — Я не помню, когда именно начало болеть. Просто как-то раз... и всё.
Врач покачал головой и отложил снимки в сторону.
— Болеть оно начало сразу после травмы, просто вы не придали этому значения. А теперь у нас есть проблема, Маттео. Отёк прогрессирует. Если мы ничего не сделаем, в ближайшее время давление на сердце станет критическим.
— Что значит «критическим»? — спросила я, и голос сорвался.
Врач посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что боялась увидеть — серьёзность.
— Это значит, что сердце может остановиться в любой момент. При физической нагрузке, при стрессе, даже без видимой причины. Нужна операция. Но сначала — полный покой и препараты, чтобы снять отёк.
Маттео молчал. Он смотрел в стену, и я видела, как его лицо становится каменным.
— Я не буду лежать.
— Твоя жизнь важнее, — сказала я.
— Я не хочу, чтобы ты боялась за меня.
— Слишком поздно, — ответила я.
Он оделся, не говоря ни слова. Я видела, как его пальцы дрожат, когда он застёгивал пуговицы рубашки, но он не смотрел на меня. Он вышел из кабинета, и я побежала за ним, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
— Маттео! — крикнула я, хватая его за руку. — Ты не можешь закрыть на это глаза! Ты слышишь меня?!
Он остановился, но не обернулся.
— Со мной всё отлично, — сказал он глухо. — Хорошо?
— Нет, не хорошо! — выкрикнула я, — Ты издеваешься?! Ты можешь умереть в любую минуту! Любую, Маттео!
Он резко повернулся ко мне.
— Да плевать мне на это, — сказал он, и в голосе его звучала такая горечь, что у меня сжалось сердце.
Я шагнула к нему, заглядывая в глаза.
— Значит, и на меня плевать, да? — спросила я, и голос дрожал. — Если тебе всё равно, что ты умрёшь, значит, тебе всё равно, что я останусь одна. Что я буду смотреть на твоё пустое место и знать, что ты мог бы жить, но не захотел.
— Нет, — сказал он, и голос его сорвался. — Причём тут ты?
— Потому что ты умрёшь! — закричала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Ты умрёшь, понимаешь?! Ты просто исчезнешь, а я останусь здесь, и я никогда, никогда не смогу тебя вернуть!
Я вцепилась в его рубашку, сжимая ткань в кулаках, будто могла удержать его силой.
— Ты не имеешь права умирать. Не после всего, что мы прошли! Не после того, как я тебя нашла! Не после того, как ты сказал, что любишь меня! Ты не имеешь права!
Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах тает лёд, как он сдаётся.
— Сара... — прошептал он, и его голос дрогнул.
— Я не отпущу тебя, — сказала я. — Слышишь? Я не позволю тебе просто сдаться.
Он обнял меня. Крепко, почти до боли.
— Я останусь, — сказал он. — Я обещаю. Только не плачь, ладно?
Я вытерла слёзы и улыбнулась сквозь них.
— Нечестно, — сказала я. — Ты не можешь просить меня не плакать, когда ты сам чуть не довёл меня до сердечного приступа.
Мы вышли из больницы. Солнце светило ярко.
— Завтра же пойдёшь лечиться. Понял?
Он вздохнул, но я видела, как на его губах мелькнула улыбка.
— Хорошо, я буду лечиться, — сказал он. — Но, пожалуйста, давай после выпускного, хорошо?
— Но... — начала я, чувствуя, как внутри поднимается протест.
— Я и так согласился, принцесса, — перебил он, останавливаясь и глядя мне в глаза. — Просто с условием.
Я посмотрела на него. Он стоял передо мной с этим своим спокойным взглядом, что я поняла — спорить бесполезно.
— Хорошо, — сдалась я. — Ладно. После выпускного. Но если ты хоть раз схватишься за сердце, я лично привяжу тебя к больничной койке.
— Звучит заманчиво, — усмехнулся он.
— Я серьёзно.
— Я знаю. А теперь, — сказал он, беря меня за руку и разворачивая в сторону школы, — вперёд. В школу. Последние дни.
Мы пришли на территорию школы, и я ещё не успела переступить порог, как на меня обрушился холодный поток воды. Я взвизгнула и отскочила, чувствуя, как вода стекает по волосам и заливается за шиворот.
— Эй! — крикнула я, оборачиваясь.
Передо мной стояли Лэйсли, Сесилия, Райан и Марк. В руках у них были водяные пистолеты и бутылки. Они улыбались во весь рот.
— Ты сама придумывала план! — закричала Лэйсли, целясь в меня снова. — Помнишь?! «Нам нужно устроить хаос!»
— Я не имела в виду, что буду главной мишенью! — крикнула я, уворачиваясь от новой струи.
— Это было частью плана, — сказал Райан, подмигивая. — Мы просто уточнили детали.
Маттео стоял в стороне и наблюдал за происходящим с лёгкой усмешкой. Он сделал шаг назад, чтобы не попасть под обстрел, но было поздно — Лэйсли развернулась и вылила остатки ведра ему на голову.
— Эй! — возмутился он, но его голос звучал скорее удивлённо, чем зло.
— Ты тоже часть плана!
Школа превратилась в настоящий хаос — и это было прекрасно. Люди ходили в пижамах, сами разрисованные красками холи, кто-то переворачивал мебель верх дном прямо в коридорах. Кто-то бегал с воздушными шариками, полными воды, а кто-то просто сидел на полу и ел пиццу, наблюдая за этим безумием.
— Давайте устроим войну! — сказала Сесилия, и её глаза загорелись.
— Не понял, — нахмурился Ник, но я видела, как он уже заинтересовался.
— Перевернём наш класс верх дном, — начала та, размахивая руками, — и будем стрелять друг в друга из игрушечных пистолетов. Всё, что попадётся под руку. Стулья, столы — всё станет укрытием.
Лэйсли тут же подскочила на месте.
— Отлично! — закричала она. — Я за!
— А можно с настоящих? — спросил Ник с абсолютно серьёзным лицом.
Все повернулись к нему и уставились в полной тишине.
— Шучу, — сказал он после паузы, и его губы дрогнули в улыбке.
— В каждой шутке есть доля правды, — усмехнулся Марк, похлопав его по плечу.
Мы засмеялись, и этот смех разнёсся по коридору.
— Тогда погнали, — сказал Райан, хватая меня за руку и таща в сторону класса.
Мы ворвались в кабинет и начали переворачивать всё, что только можно было перевернуть. Парты, стулья, шкафы — всё летело в разные стороны. Через пару минут класс превратился в поле боя. Мы разобрали игрушечные пистолеты и заняли позиции.
— Я прикрываю! — крикнул Марк, прячась за перевёрнутым шкафом.
— А я тебя прикрою, — ответил Ник, но его пистолет уже был направлен в сторону Лэйсли.
— Ты кого прикрываешь? — возмутилась она, уворачиваясь от пуль.
— Всех! — крикнул он и начал стрелять во все стороны.
Хаос был полным. Мы бегали, стреляли, прятались, смеялись и кричали. В коридорах уже начали собираться зеваки, которые наблюдали за нашим безумием.
Мы только начали переводить дыхание после первой атаки, как вдруг Маттео шагнул вперёд, и в его руках я увидела связку разноцветных шариков, наполненных водой. Его глаза хитро блеснули.
— Ну, держитесь, — сказал он с лёгкой усмешкой.
Я даже не успела среагировать, как он запустил первый шарик прямо в центр нашей группы. Вода разлетелась брызгами, и все вокруг закричали, смеясь и уворачиваясь.
— От кого угодно, — простонал Марк, отряхивая мокрую рубашку, — но от тебя я такого не ожидал, брат!
Маттео только ухмыльнулся, достал следующий шарик и прицелился. Я видела, как его взгляд скользнул по Сесилии, стоявшей чуть в стороне. Он замахнулся, и шарик полетел прямо в неё.
Но в последний момент перед ней выскочил Райан. Он заслонил её собой, и шарик с глухим шлепком разбился о его спину, оставляя мокрое пятно.
— О нет, моя любовь! — театрально закричал Райан, хватаясь за грудь и падая на пол. — Как ты мог в неё прицелиться?! Ты погубил меня, брат. Собственными руками!
Он упал на спину, раскинув руки в стороны, и закрыл глаза, изображая смерть.
— Я тебя спас, жизнь моя, — прошептал он, обращаясь к Сесилии, и приложил руку к сердцу.
Сесилия закатила глаза, но я видела, как она с трудом сдерживает улыбку.
— Ты идиот, — сказала она и наклонилась, поднимая с пола упавший шарик. Она размахнулась и запустила им прямо в Райана.
— Эй! — вскрикнул он, подскакивая. — Ради кого я погибал?!
— Ради меня, — ответила Сесилия с притворной серьёзностью. — Но я не просила тебя погибать. Я просила тебя просто стоять на месте.
— Стоять на месте? Это не в моём стиле!
Мы стояли мокрые, счастливые и абсолютно безрассудные. Я смотрела на них — на Маттео, который улыбался так, как я давно не видела, на Райана, который дурачился ради улыбки Сесилии, на Марка и Ника, которые уже затевали новую атаку.
Весь день прошёл на ура. Мы даже не учились — просто творили фигню, бегали по коридорам. Каждая минута была наполнена смехом и безумством.
— Пойдёмте выбирать платья и туфли на наш выпускной, — объявила я, когда мы уже собрались уходить.
— О нет, — все парни одновременно выдохнули, схватившись за головы.
— Да-да, пойдёмте, — сказала я, и они со вздохом поплелись за нами.
Мы ворвались в торговый центр и сразу побежали к платьям, оставляя парней позади. В бутике было столько блеска, кружев и ткани, что у меня закружилась голова. Мы начали перебирать вешалки, хватать всё подряд и убегать в примерочные.
Спустя полчаса мы выстроились перед огромным зеркалом. Лэйсли крутилась в красном платье, Сесилия задумчиво рассматривала себя в нежно-голубом, а я стояла в чёрном, но чувствовала, что это не то.
— Нет, что-то не то, — вздохнула я.
— Мне тоже не нравится, — простонала Лэйсли.
— Оно полнит на мне, — добавила Сесилия.
— А моё выглядит как с базара, — сказала Лэйсли, разглядывая себя в зеркало.
— О боже, мы тут надолго, — простонал Марк, сидящий на диванчике в углу.
Ник, стоящий рядом, закатил глаза:
— Мы без девушек, почему мы здесь торчим?
— Марк, — сказала Лэйсли, поворачиваясь к нему, — выбирай платье, пупсик.
— Эй, полегче, — возмутился Марк. — Я не из таких.
— Но Ник может сделать тебя таким, — хитро улыбнулась она.
Все начали смеяться, но вдруг к Марку подошла какая-то девушка. Она была очень красивой — светлые волосы, яркие глаза, уверенная улыбка.
— Извините, — сказала она, глядя на Марка, — можно с вами познакомиться?
Марк застыл. Его глаза расширились, и он несколько раз моргнул, будто проверял, не мерещится ли ему это. Все вокруг замолчали и уставились на него.
— Э... — начал он, сглатывая. — Я... ну, да... конечно.
Она улыбнулась:
— Я Эдди. А вы?
— Марк, — выдавил он, и его голос звучал странно, будто он забыл, как говорить.
— Приятно познакомиться, Марк. Можно ваш номер?
Марк продиктовал.
— Спасибо, — сказала она и, развернувшись, отошла к своим подругам.
Марк стоял, как вкопанный, и смотрел ей вслед.
— Воу, — выдохнул он, поворачиваясь к нам. — Что это было?
— Похоже, ты ей понравился, — сказал Ник, ухмыляясь.
— У тебя было сотни девчонок, — сказал Джейсон, усмехаясь. — Чего ты так переживаешь?
— Она выглядит особенной, — сказал он, и в его голосе слышалась искренность, которая заставила нас всех замолчать. — Не знаю, как объяснить.
Джейсон вытаращил глаза, услышав это.
— Сразу же поплыл, — сказал он, качая головой. — Я в шоке. Ты, Марк, который мог подойти к любой девушке и что угодно сказать, сейчас стоишь, краснеешь и несёшь какую-то романтическую чушь.
К концу дня мы все вымотались до предела. Ноги гудели, руки отказывались держать пакеты, но мы сделали это. Каждая из нас нашла то самое платье и идеальные туфли. Мы стояли возле фонтана в центре торгового центра, держа в руках заветные коробки, и чувствовали себя победительницами.
— Это то, что надо, — сказала я, прижимая к себе пакет с платьем, и внутри меня разливалось приятное предвкушение.
— Моё платье просто великолепное, — мечтательно произнесла Сесилия, крутя коробку в руках. — Я уже представляю, как выгляжу в нём.
— А моё такое, будто под меня шили, — добавила Лэйсли, довольно улыбаясь. — Идеальная посадка, идеальный цвет. Я буду королевой выпускного.
Ник, который стоял чуть поодаль и держал пакеты всех девчонок, тяжело вздохнул и покачал головой.
— Вы кого-нибудь видели людей с такой же высокой самооценкой? — спросил он, обводя нас насмешливым взглядом.
— Завались, — ответили мы хором, даже не сговариваясь.
Парни закатили глаза, но я видела, как они улыбаются.
— Ладно, пошли уже домой, — сказал Райан, зевая. — А то я сейчас усну прямо здесь.
— Да, я тоже хочу спать, — добавил Марк.
— И я, — подхватил Ник.
Мы двинулись к выходу, шумно обсуждая, что закажем на ужин и как будем готовиться к выпускному.

День выпускного.
Я проснулась рано утром — даже раньше будильника. Внутри всё трепетало от волнения, и я не могла усидеть на месте. Я вскочила с кровати и начала суетиться: разложила платье на стуле, достала туфли, проверила, на месте ли все аксессуары. В комнате царил идеальный порядок, но я всё равно бегала по кругу, как заведённая, и поправляла то, что и так было идеально.
— Мы проспали! — раздался крик Сесилии из гостиной.
Я выбежала из комнаты и увидела её — растрёпанную, с широко раскрытыми глазами, которая пыталась натянуть на себя платье, не понимая, где верх, а где низ.
— Что? — спросила я, чувствуя, как сердце ухнуло в пятки.
— Я проснулась и поняла, что мы проспали! — выпалила она, показывая на часы.
— Ммм... что вы кричите? — раздался сонный голос Лэйсли. Она лежала на диване, накрывшись пледом, и выглядела так, будто готова спать ещё вечность.
— Вставай, мы опаздываем! — крикнула я, хватая её за плечи и вытаскивая из-под пледа.
Из соседней комнаты послышался грохот. Мы переглянулись и выбежали в коридор. Там, на полу, мы увидели Марка и Маттео — они катались по ковру, пытаясь завалить друг друга, и при этом от души смеялись. Вокруг них были разбросаны подушки, и было понятно, что это был не бой, а самая настоящая шутливая схватка, которая переросла в битву на выносливость.
— Что случилось?! — крикнула я.
Маттео поднял голову и, не выпуская Марка из захвата, ответил:
— Он решил, что сможет меня победить. Я просто показываю ему, что он ошибся.
Марк, пытаясь вырваться, громко крикнул:
— Я почти выиграл! Ещё чуть-чуть!
— Почти не считается, — с довольным видом ответил Маттео.
Лэйсли, которая уже окончательно проснулась, сложила руки на груди и подошла к ним с ухмылкой. Она посмотрела на парней, валяющихся на полу, и с притворной строгостью произнесла:
— Может, вы уже начнёте готовиться? Мы так и не уедем, если вы тут будете выяснять, кто из вас сильнее.
Джейсон вышел из спальни, потягиваясь и зевая. Он посмотрел на эту картину и усмехнулся:
— Это вам надо краситься по три часа, а нам — умыться, одеться и готово. Мы вообще можем выходить через десять минут.
— Десять минут? — возмутилась Лэйсли, поворачиваясь к нему. — Ты даже не знаешь, что такое уложиться в десять минут! Ты же можешь полчаса стоять перед зеркалом и решать, какой цвет галстука лучше!
— Я просто хочу выглядеть идеально, — с улыбкой ответил Джейсон.
— А я выгляжу идеально всегда, — подала голос Лэйсли.
Я смотрела на всё это безумие, и внутри меня разливалось счастье. Парни наконец встали с пола, отряхиваясь, Марк всё ещё держался за бок и хохотал.
— Ладно, — сказала я, — если вы сейчас не начнёте собираться, я лично вылью на вас ведро ледяной воды!
— Ты не посмеешь, — притворно нахмурился Маттео, но в его глазах блеснули смешинки.
— Посмею, — ответила я с вызовом.
Он шагнул ко мне, подхватил на руки и закружил.
— Отпусти меня!
— Не раньше, чем ты признаешь, что я лучший, — сказал он, не останавливаясь.
— Ты лучший! — закричала я, чувствуя, как голова кружится от счастья.
Он поставил меня на пол, и я, всё ещё смеясь, толкнула его в плечо.
— Готовьтесь, — сказала я парням, — через час мы выезжаем. Иначе поедете в пижамах!
— А мне не привыкать, — усмехнулся Джейсон, подмигивая.
Все-таки мы успели собраться за час. Мы выбежали из дома одновременно, дружно сели по машинам, распределившись так, как будто это было расписано заранее. Я — с Маттео. Райан с Сесилией. Джейсон с Лэйсли. А Ник и Марк, как всегда, вместе.
Мы ехали по городу, и свет заходящего солнца золотил всё вокруг. Я смотрела на Маттео, на его профиль, на то, как он уверенно держит руль, и чувствовала, что в этом моменте есть что-то идеальное. Он перехватил мой взгляд и улыбнулся.
— Что? — спросил он.
— Ничего, — ответила я, пожимая плечами, — просто смотрю на тебя.
— Ты красивая, — сказал он, и его голос звучал мягко и искренне. — Очень.
Я улыбнулась и опустила глаза, чувствуя, как щёки заливаются румянцем.
Когда мы приехали, школа уже кипела жизнью. Вокруг бегали люди, звучала музыка, играли огни. Все были нарядными и красивыми — девушки в длинных платьях, парни в строгих костюмах. Каждая деталь была продумана, каждый образ был идеальным.
Я смотрела на это и внутри меня разливалась радость.
— Идёмте, — сказала я, взяв Маттео за руку.
Началось вручение аттестатов. Этот момент был одновременно и концом, и началом.
— Сара Хадсон, — объявила мисс Маргарет, и я услышала, как зал наполняется аплодисментами.
Я выдохнула, улыбнулась и вышла на сцену. Свет ослеплял, но я видела своих друзей в первом ряду — они улыбались, махали мне, и я чувствовала их поддержку. Мисс Маргарет протянула мне аттестат, и я взяла его в руки. Он был тёплым и настоящим, как символ всего, что я прошла.
— Поздравляю, — сказала она, и её голос был мягким и искренним. — Желаю тебе в дальнейшем достичь таких же успехов и больше. Ты — сильная девушка, Сара. Я верю, что у тебя всё получится.
Она обняла меня, и я почувствовала, как внутри поднимается комок слёз. Я обняла её в ответ и прошептала:
— Спасибо.
Я спустилась со сцены и почувствовала, как меня обнимают, как вокруг меня звучат слова поздравлений.
Дальше вручили аттестаты всем. Я стояла и смотрела, как мои друзья поднимаются на сцену, как они улыбаются, как их лица сияют от счастья. Каждый из них прошёл свой путь, и теперь они стояли здесь, держа в руках символ своего труда.
Когда всё закончилось, мы стояли в кругу, обнимая друг друга, смеясь и поздравляя. Школа, которая когда-то казалась мне чужим миром, теперь стала местом, где я нашла себя.
— Ну что, — сказал Райан, подмигивая, — теперь мы официально взрослые.
— Да уж, — ответила Лэйсли, — как-то страшно.
Мисс Маргарет подошла к микрофону. Она стояла перед нами — женщина, которая видела нас в самые светлые и самые тёмные дни. Какое-то мгновение она молчала, и я видела, как её руки слегка дрожат. Она не смотрела в бумагу, не искала нужные слова. Она просто смотрела на нас, будто запоминала каждое лицо, каждую улыбку, каждую слезу, которую мы пролили.
— Ну вот и всё, — сказала она, и голос её прозвучал тихо, почти хрупко. — Завтра вы проснётесь уже не школьниками. Завтра вы проснётесь теми, кем стали. И это будет одновременно и концом, и началом.
Она замолчала, и я видела, как она сглотнула, пытаясь справиться с комом в горле.
— Я смотрела на вас все эти годы, — сказала она, и голос её стал мягче. — Я видела, как вы входили в эти двери — кто-то с уверенностью, кто-то со страхом, кто-то с болью, которую вы несли на плечах. Я видела, как вы пытались казаться сильными, даже когда внутри всё рушилось. Я видела, как вы улыбались, когда хотелось плакать.
Она перевела дыхание, и я чувствовала, как её слова проникают в самую душу.
— Я знаю, что некоторые из вас приходили сюда с разбитыми сердцами, — продолжила она. — Некоторые — с потерями, которые невозможно было восполнить. Некоторые — с надеждой, что здесь, в этих стенах, они смогут стать кем-то новым. И я видела, как вы старались. Я видела ваши попытки, ваши падения, ваши подъёмы. Это было не просто обучение. Это была борьба.
Она обвела взглядом зал, и я видела, как её глаза останавливаются на каждом из нас, будто она прощается с каждым отдельно.
— Я помню ваши слёзы, — сказала она, и в голосе её послышалась боль. — Я помню, как вы закрывались в кабинетах, как убегали в туалеты, чтобы никто не видел, что вам больно. Я помню, как вы держали друг друга за руки, когда мир рушился у ваших ног. Я помню те ночи, когда вы не спали, потому что боялись, что завтра не справитесь.
Она замолчала, и я видела, как по её щекам текут слёзы.
— Но я помню и другое, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Я помню ваши первые улыбки после долгих дней грусти. Ваши первые шаги к чему-то новому. Вашу решимость идти вперёд, даже когда вокруг всё рушилось. Я видела, как вы становились сильнее день за днём, как вы учились верить в себя, как вы отказывались сдаваться.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Вы были разными, — сказала она, и голос её дрогнул. — Вы были такими разными. Кто-то был шумным, кто-то тихим, кто-то прятался в тени, а кто-то горел ярче всех. Но в одном вы были одинаковыми — каждый из вас искал своё место в этом мире. И каждый из вас нашёл его здесь.
Она замолчала на мгновение, и в зале было слышно только дыхание и тихие всхлипы.
— Я знаю, что вы покидаете эти стены, но я хочу, чтобы вы знали одну вещь, — сказала она, голос её стал тихим, почти шёпотом, но в нём было столько силы, что он звучал для всех. — Этот мир жесток. Он будет пытаться сломать вас, уничтожить вашу веру, заставить сомневаться в себе. Я хочу, чтобы вы знали: вы — не те, кто сдаётся. Вы — те, кто продолжает идти, даже когда дороги нет.
Она подняла руку и дотронулась до своего сердца.
— Здесь, — сказала она. — В ваших сердцах останется то, чему вы научились здесь. Не предметам и формулам, а чему-то более важному. Вы научились доверять, прощать, принимать боль и превращать её в силу. Вы научились любить и быть любимыми. Это то, что никто не сможет у вас забрать.
Она посмотрела на нас, и я видела, как её глаза сияют.
— Я буду помнить каждого из вас, — сказала она. — Я буду помнить ваши лица, ваши голоса, ваши улыбки. Я буду помнить, как вы росли, как вы менялись, как вы становились теми, кем вы являетесь сегодня. И я буду гордиться вами всегда.
Зал замер. Тишина была такой глубокой, что слышно было только дыхание и тихие всхлипы.
Она сделала шаг назад и прошептала в микрофон:
— Спасибо вам за эти годы, — сказала она, и голос её сорвался на шёпот, в котором слышалась вся боль прощания. — Спасибо, что были в моей жизни.
Она сделала паузу.
— Я не могу представить свою жизнь без вас, — сказала она, и голос её дрожал. — Вы были частью меня. Каждый из вас оставил след в моём сердце, который никогда не исчезнет.
Она посмотрела на нас, её губы дрожали, она пыталась улыбнуться, но у неё не получалось.
— Идите и будьте счастливы, — сказала она тихо, почти беззвучно. — Я буду скучать по каждому из вас. По вашему смеху. По вашим спорам. По тому, как вы бегали по коридорам. По тому, как вы стояли на сцене и боялись, но делали. По вашим победам и вашим поражениям. По всему. Вы мои дети, — сказала она, в голосе её послышалось столько боли, что у меня разорвалось сердце. — Вы мои самые родные люди на этой земле. Я не знаю, что я буду делать без вас. Я не знаю, как я буду просыпаться по утрам и заходить в пустые классы. Я не знаю, как я буду жить, зная, что вас больше нет рядом.
Она перевела дыхание. Её руки дрожали.
— Я отдала вам всё, что у меня было, — продолжила она. — Каждую частичку себя. Каждое утро я просыпалась и думала о вас. Каждый вечер я засыпала с мыслью, что вы сделали сегодня. Вы были смыслом моей жизни. Вы были всем.
Она замолчала, и зал затаил дыхание.
— Простите меня, если я когда-то была не права. Если я была слишком строгой. Если я не сказала вам чего-то важного. Я хочу, чтобы вы знали: я любила вас. Каждого. Безусловно. Навсегда.
Она подняла руку и дотронулась до своего сердца, сжимая пальцами ткань платья.
— Моё сердце останется с вами. Пусть я больше не буду видеть вас каждый день, пусть я не буду знать, как у вас дела, пусть я не буду слышать ваш смех и ваши голоса... Но я буду знать, что вы есть. Что вы живёте. Что вы дышите. Что вы продолжаете идти.
Она сглотнула и прошептала:
— Я буду ждать вас. Всегда. Если вам будет трудно — приходите. Если вам будет плохо — приходите. Если вам будет хорошо и захочется поделиться — приходите. Мои двери всегда открыты. Всегда. Для каждого из вас. Для всех.
Слёзы текли по её лицу ручьём.
— Я люблю вас, — сказала она, и её голос звучал как благословение. — Я люблю вас больше, чем вы когда-либо узнаете.
Она замолчала и улыбнулась нам — сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь бесконечную любовь.
Зал взорвался аплодисментами. Мы стояли и плакали, чувствуя, как её слова проникают в самое сердце. Она отдала нам всё, что у неё было. И теперь мы уходили. Но она оставалась — в нас. В нашей памяти. В наших сердцах.
Мисс Маргарет вытерла слёзы и улыбнулась — улыбкой, в которой смешались боль прощания и светлая гордость за нас. Она перевела дыхание и тихо сказала в микрофон:
— А теперь, прошу, ваш последний вальс.

tg: mishel017