Элита.

Мы стояли в гостиной особняка отца Антонио. Тишина была тяжёлой, давящей, как будто стены сжимались вокруг нас. Мама стояла у окна, спиной ко мне, и я видела, как её плечи напряжены. Я чувствовала, как внутри меня всё кипит, но слова давались с трудом — каждое из них было пронизано болью, которую я не могла сдержать.
— Мама, — сказала я, и голос сорвался. — За что? За что ты это сделала?
Она медленно обернулась. Её лицо было бледным, глаза покрасневшими.
— Прости, родная, — сказала она тихо. — Я не могла поступить по-другому.
— Что значит «не могла»? — выкрикнула я. — Как ты могла убить его?! Как?!
— Он похитил тебя, Сара. Он угрожал твоей жизни.
— Ты ему жизнь разрушила! — я сделала шаг вперёд, и каждое слово давалось мне с трудом, будто я поднимала тяжесть. — Ты посадила его за то, что не совершал! Ты сделала из него монстра, а потом сама же его и убила!
Она отвела взгляд. Её руки дрожали.
— Прости, дочка.
— Ты издеваешься?! — я закричала, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Скажи, ты издеваешься?!
— Другого выхода нет. Ты с Маттео брат и сестра. Я не могла позволить вам быть вместе.
— При чём тут это, господи?! — я перевернула стол верх дном, — Речь сейчас не об этом! Зачем ты убила Даймона?! Он просто хотел уйти! Он хотел начать новую жизнь! Зачем?!
— Нельзя было его оставлять в живых, — сказала она. — Он знал слишком много. Он был опасен.
— Ты чудовище, — прошептала я, — Ты монстр. Ты самый гнилой человек, которого я знаю.
Она вздрогнула, будто я ударила её.
— Хорошо, — сказала она, и её голос дрогнул. — Пусть будет так. Я делаю это для твоего же блага.
— Для моего блага?! — закричала я, — Рушить мою жизнь — это для моего блага?!
— Я ещё раз повторяю, — сказала она, сжимая кулаки, — вы брат и сестра!
— Мы не по крови! Вы там совсем чокнулись?! Откуда вы вообще узнали про нас?!
Она замолчала. А потом сказала тихо, почти шёпотом:
— Я давно замечала. Думала, здесь нет ничего такого. Думала, вы стали как брат и сестра. А вы...
Она не договорила. Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри меня что-то умирает. Окончательно. Бесповоротно.
Я уже развернулась, чтобы уйти, как вдруг входная дверь с грохотом распахнулась, и в гостиную стремительно вошёл Ричард. За ним появились остальные. Все они стояли на пороге, и я видела, как их взгляды устремлены на маму. В комнате повисла такая плотная тишина, что было слышно, как тикают старые часы на стене.
Ричард остановился в центре комнаты. Его лицо было странным, глаза горели решимостью, но я видела, как дрожат его руки. Он посмотрел на маму, потом на меня.
— Хватит, — сказал он, и голос его был тихим.
Мама уставилась на него, и в её глазах промелькнуло что-то между неверием и гневом.
— Что? — переспросила она.
— Я люблю тебя, — сказал Ричард, и каждое слово давалось ему с трудом. — Я терплю всё это ради тебя, Изабелла. Я закрывал глаза на то, что ты делала, потому что боялся потерять тебя. Я позволял тебе разрушать жизни, уничтожать людей, сеять хаос и страх, потому что думал, что так ты будешь счастлива. — Он замолчал, и я видела, как его голос прервался. — Но с меня хватит.
— Ричард, что ты такое говоришь? — прошептала она.
— Я сделал слишком огромную ошибку, — сказал он, и в его голосе послышалась такая боль, что у меня сжалось сердце. — Я позволил тебе управлять всем. Я позволил тебе стать монстром, потому что любил тебя. Но я больше не могу смотреть, как ты уничтожаешь свою семью. Как ты уничтожаешь мою семью.
— Ты не понимаешь, — сказала она, и в её голосе появились нотки отчаяния, — Я делаю это для нас. Для нашей семьи.
— Нет, — покачал он головой, и в его глазах блеснули слёзы. — Ты делаешь это для себя. Ты уничтожила Даймона, хотя он хотел уйти. Ты чуть не убила собственную дочь. Ты превратила наш дом в поле боя. И ты называешь это «для нас»?
Он стоял перед своей женой и говорил ей то, что боялся сказать.
— Я больше не могу, Изабелла, — сказал он, и его голос сорвался на шёпот. — Я не могу смотреть, как ты разрушаешь всё, что мы строили. Я не могу смотреть, как ты разрушаешь себя.
Мама стояла неподвижно. Её руки дрожали, а глаза метались по комнате, будто она искала выход. Я видела, как она борется с собой, как между её губами проскальзывает слово, которое она не может произнести.
— Ты встаёшь на их сторону? — прошептала она.
— Я встаю на сторону правды.
Тишина повисла в комнате. Я смотрела на маму, и впервые я видела её не как монстра, а как потерянную женщину, которая зашла слишком далеко, чтобы найти дорогу обратно. Её плечи опустились, и я видела, как она сдаётся — не мне, не Ричарду, а самой себе.
— Ты бросишь меня? — спросила она тихо.
Ричард посмотрел на неё долгим взглядом.
— Я не брошу тебя, — сказал он, и его голос дрогнул, — Но я больше не позволю тебе рушить наши жизни.
Он перевёл дыхание, и я видела, как его руки сжимаются в кулаки, как он пытается сдержать слёзы, которые уже готовы были пролиться.
— Я столько лет мучал своих детей, — сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он вытаскивал их из самой глубины души. — Я сделал столько ошибок, что их не пересчитать. Я не смогу вернуть прошлое, чтобы исправить всё это. Я не смогу стереть те шрамы, которые оставил на их телах и душах. Но я хочу защитить своих детей сейчас.
Он замолчал на мгновение. Он стоял перед нами — сломленный, но не побеждённый.
— Я издевался над своей кровью, — продолжил он, — Я избивал своих родных людей. Я поднимал руку на тех, кто должен был чувствовать себя в безопасности рядом со мной. Мои дети не получили отцовской любви. Они получили только боль, страх и ненависть.
Я смотрела на него, и слёзы текли по моим щекам. Рядом со мной стоял Маттео, и я видела, как его глаза покраснели. Райан опустил голову.
— Я очень перед вами виноват, — сказал Ричард, и его голос стал громче, но в нём не было злобы. Только боль, — Я знаю, что словами ничего не исправить. Я знаю, что шрамы останутся навсегда. Но мой ребёнок не будет опять страдать из-за меня.
Он перевёл взгляд на маму.
— Довольно, — сказал он тихо. — У них шрамы по всему телу из-за меня. Они страдали всю жизнь из-за меня. Они жили в страхе. И я знаю, что они, наверное, даже молились, чтобы меня не стало. Чтобы меня убили. Потому что я был для них не отцом, а чудовищем.
Я почувствовала, как Маттео сжимает мою руку.
— Я хочу исправить ошибку. Хотя бы сегодня. Прямо сейчас. Я хочу искупить свою вину. Я понимаю, что одним действием я ничего не исправлю. Я понимаю, что прошлое не вернуть. Но дайте мне шанс.
Он сделал шаг вперёд, и я видела, как он смотрит на нас — на Маттео, на Райана, на меня.
— Дайте мне шанс исправиться, — повторил он. — Не ради меня. Ради вас. Ради того, чтобы вы знали, что в этом мире есть хотя бы один человек, который готов бороться за вас. Даже если он опоздал на много лет.
Маттео молча обнял его. Не холодно, не натянуто — по-настоящему, крепко, как будто внутри него что-то наконец сломалось, и он перестал держать эту стену. Райан тоже подошёл, остановился на секунду, а потом шагнул вперёд и обнял отца вместе с братом. Они стояли так втроём — трое мужчин, которых разделяли годы боли, слёз, предательства и злости. И в этом объятии было больше слов, чем они могли сказать.
— Простите меня, мои родные, — голос Ричарда дрожал. — Я знаю, что вы никогда не сможете меня окончательно простить. Я знаю, что я сделал. Я не верну вашу мать. Я не верну вам детство. Но пожалуйста... извините меня.
Боль не ушла. Она никогда не уйдёт. Но в этом моменте было что-то настоящее — искреннее желание начать заново. Маттео отстранился первым.
— Мы не забыли, — сказал он. — Но мы будем жить дальше. Если вы нам позволите.
Райан кивнул, и в его глазах блестели слёзы, которые он не стеснялся вытирать.
— Ты не исправишь прошлое, пап, — сказал он. — Но ты можешь быть рядом сейчас. Это важно.
— Отец Антонио, — сказал Ричард, обводя взглядом собравшихся, — давайте начнём всё сначала. Элита — это не только наша власть, но и ваша. Наши прадеды вложили труд вместе, мы не имеем права отбирать власть и оставлять вас в тени.
Тишина. Кто-то одобрительно кивнул, кто-то переглянулся.
— Как трогательно, — раздался голос от входа.
Хакан.
Он вошёл медленно, с лёгкой улыбкой на лице, и начал хлопать. Медленно, насмешливо, так, чтобы каждый хлопок звучал как пощёчина.
— Думали, я забыл всё? — сказал он, останавливаясь в центре зала. — Нетушки. Я вас в покое больше никогда не оставлю. Либо вы передаёте половину власти мне, либо...
— Да завались уже, — сказал Райан и в два шага сократил расстояние.
Он вырубил Хакана стволом. Один удар — глухой, точный, без лишних движений. Хакан рухнул на пол, не успев договорить.
Все замерли.
— Это было так легко? — спросил Маттео.
— Потом мне будет конец, но да ладно, — ответил Райан, пряча оружие. — Это потом.
— Где мама? — спросила я, оглядываясь.
— Она уехала куда-то, — ответил Серхио, стоявший у двери. — Сказала, что ей нужно уладить кое-какие дела.
Мама уехала, Хакан валяется без сознания, а мы стоим посреди зала, не зная, что делать дальше.
— Ну что, — сказал он. — Кто-то ещё хочет поспорить с нами? Или можем спокойно начать новую жизнь?
Все улыбнулись.
Прошёл почти месяц.
Я сидела в своей комнате с книгой в руках, когда дверь открылась и на пороге появился Маттео. Он прислонился плечом к косяку и улыбнулся той лёгкой улыбкой, от которой у меня внутри всегда теплело.
— Что делает наша принцесса? — спросил он.
— Читает книгу, — ответила я, поднимая на него глаза. — А что делает мой принц на белом коне?
— Приглашает свою принцессу прогуляться.
— Да неужели, — притворно задумалась я. — Ну... она подумает.
Спустя две секунды я закрыла книгу.
— Хм, так уж и быть, она соглашается.
— Тогда через час жду её готовой, — сказал он, подошёл и поцеловал меня в губы — легко, но так, что я почувствовала этот поцелуй всем телом. А потом вышел, оставляя меня в лёгком оцепенении и с улыбкой, которую я не могла сдержать.
Я вскочила с кровати и подбежала к шкафу. Платья, юбки, топы — всё смешалось перед глазами. Я перебирала вещи, но ни одна не казалась подходящей.
В отчаянии я позвонила Сесилии по видеозвонку. Она ответила почти сразу, и я выпалила:
— Что делать? Я не знаю, что надеть!
— У тебя целый гардероб вещей, ты издеваешься? — засмеялась она.
— Ну я всё уже перемерила!
— Вон розовая маечка и белая юбка, — сказала она. — Будут красиво выглядеть. Сочетается.
— Думаешь?
— Уверена.
— А мне что надеть? — вдруг спросила Сесилия.
— А ты куда? — удивилась я.
— Райан на свидание позвал, — ответила она, и я заметила, как она чуть смутилась.
— Да неужели! Наконец-то! — я чуть не подпрыгнула.
— Тише, тише, подруга, — засмеялась она.
— Вон платье розовое, милое, — сказала я. — Будем на парном.
— Думаешь?
— Уверена!
Мы посмеялись.
— Кстати, — сказала Сесилия, — твоя мама так и не вернулась?
Я вздохнула.
— Нет, никто не знает, где она. Ричард не смог её найти.
— Даже после стольких скандалов, она мне казалась хорошим человеком, — задумчиво сказала Сесилия. — Интересно, что случилось, что её так вывели.
— Я бы хотела поговорить с ней, — сказала я тихо.
— Как там твоя Эммочка? — усмехнулась Сесилия. — Не ревнует Маттео.
— Ещё как ревнует, — ответила я. — Это уже невыносимо. Только и мечтаю, чтобы они переехали.
— Думаю, они специально будут оставаться надолго.
— Я тоже так думаю, — я покачала головой.
— На похоронах Даймона я видела твоего брата Джоша, — вдруг сказала Сесилия.
Я замерла.
— Что? Почему он не подошёл?
— Я не знаю, — ответила она. — Он наблюдал издалека. Я видела, что он был разбит.
— Они были близки, — сказала я тихо. — Понимаю его.
— Мне очень грустно за Даймона, — сказала Сесилия, и голос её стал мягче. — Боже, сердце разрывается. Он так верил, что вы его спасёте. В итоге...
— Он был рад, что мы ему помогаем, — сказала я. — Что я его простила. Я скучаю. И по папе скучаю. Я не могу уже. Когда я буду просто счастливой?
— Скоро ещё и выпускной, — сказала Сесилия. — А мы не успели ничего сделать в школе из-за всего хаоса.
— Завтра натворим дел на год вперёд, — улыбнулась я.
— Отлично! Так точно, капитан! — засмеялась она.
— Мы что-то отвлеклись, — сказала я. — Пойду накрашусь.
— Я тоже, — ответила Сесилия. — Хорошей прогулки, родная.
— И тебе.
Я побежала краситься. Нанесла лёгкий макияж, попшикала духами — терпкими, чуть сладковатыми, с нотками ванили и мускуса. Выбрала туфли — белые, на тонком каблуке, те самые, которые мы купили с Сесилией в тот день, когда она сказала: «Ты должна чувствовать себя королевой». Я посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась.
— Куда это ты такая красивая, сестричка? — раздался хитрый голос с порога.
Я обернулась. Тиана стояла в дверях, приложив руки к бёдрам, и смотрела на меня той улыбкой, которую она, наверное, скопировала у мамы.
— А вот маленьких это не должно волновать, — пошутила я.
— А я уже взрослая, — заявила она, вздёрнув подбородок. — Мне можно всё знать.
— А маленькая убралась у себя в комнате? — спросила я с притворной строгостью.
— Не настолько, — призналась она, и мы обе засмеялись.
— Какая ты уже взрослая, — сказала я, приседая на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Люблю тебя.
— И я тебя люблю, — ответила она, обнимая меня за шею. А потом тихо спросила: — А где мама? Я очень скучаю по ней.
Я на мгновение замерла, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Но я не позволила этому чувству отразиться на лице.
— Понимаешь, — сказала я мягко, — она уехала по делам. По работе. Мы не можем ей мешать, родная, она это делает ради нас.
— А когда она вернётся? — спросила Тиана, и в её голосе слышалась такая надежда, что у меня защемило сердце.
— Вернётся? — я сделала паузу, подбирая слова. — Думаю, нескоро. Но я обещаю, что она привезёт тебе очень много вкусняшек.
— Правда? — глаза Тианы загорелись.
— Правда, — сказала я, хотя сама не знала, правда ли это.
Она улыбнулась, чмокнула меня в щёку и убежала. Я осталась стоять на месте, чувствуя, как внутри борется надежда и боль. Я не знала, вернётся ли мама. Не знала, когда это случится.
Я спустилась вниз, чувствуя, как каблуки мягко ступают по деревянным ступеням. У подножия лестницы меня встретил Ричард. Он стоял у входа в гостиную, как будто ждал меня — или просто оказался там в нужный момент.
— Какая красивая, — сказал он, и в его голосе послышалось что-то тёплое, почти отцовское. — Куда идешь?
— С Маттео прогуляться, — ответила я, поправляя лямку.
— Удачи вам, мои хорошие, — сказал он, и я почувствовала в этих словах что-то большее, чем просто пожелание.
— Говоришь так, будто прощаешься, — посмеялась я, стараясь разрядить воздух.
Он усмехнулся — но улыбка его была грустной. В ней было столько всего, что я не могла прочитать: и усталость, и боль, и какая-то тихая надежда.
— Жизнь очень коротка, — сказал он. — Проживайте её по полной.
Я посмотрела на него и вдруг поняла, как много он пережил. Как много потерял. И как старался всё исправить.
— Спасибо, что помог нам, — сказала я. — Если бы не ты, этого всего бы не было.
— Произошло всё из-за меня, — тихо ответил он. — Я был ужасным человеком. Хотя, наверно, до сих пор таким и остаюсь.
Я сделала шаг к нему.
— Ты изменился, — сказала я. — Принял ошибки и исправил их. Этого достаточно.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Спасибо тебе, — сказал он.
Я улыбнулась, и мы разошлись в разные стороны — он в гостиную, я — к выходу, где ждал Маттео. Я толкнула дверь и вышла на крыльцо.
— Ой вай, что за красота, — сказал Маттео, когда я вышла на крыльцо. Его взгляд скользнул по мне, и я увидела, как он тепло улыбнулся.
— Спасибо, — ответила я, улыбнувшись в ответ.
Мы пошли к машине. Он открыл передо мной дверцу.
— Прошу, принцесса, — сказал он, чуть склонив голову.
— Спасибки, — улыбнулась я, садясь внутрь.
Он закрыл дверь, обошёл машину и сел за руль.
— Куда пожелаете? — спросил он, заводя двигатель. — Времени у нас в обрез.
— Хочу прогуляться по ночной набережной, — сказала я, смотря на огни за окном.
— Понял, принял, — ответил он и выжал газ.
Мы ехали сквозь ночной город. Свет уличных фонарей скользил по его лицу, по его рукам, которые держали руль. Мы приехали на набережную. Вода была тёмной, почти чёрной, огни отражались в ней, как дрожащие звёзды.
— Хочешь мороженое? — спросил он, останавливаясь у небольшого киоска.
— Очень, — ответила я, чувствуя, как внутри просыпается предвкушение маленькой радости.
— Тогда секунду.
Я понять не успела ничего, как он уже сорвался с места и исчез за углом киоска. Спустя минуту он вернулся и протянул мне мороженое — шоколадное, с хрустящей крошкой, в вафельном рожке, посыпанное орешками. Точь-в-точь такое, как я любила в детстве. Такое, которое я даже не помнила, когда ела в последний раз.
— Вау, — выдохнула я, глядя на рожок, потом на него. — Ты откуда узнал, что я люблю такое?
— Я про тебя уже всё знаю, — сказал он с лёгкой улыбкой, — только спокойная уверенность.
— Да неужели? — я приподняла бровь.
— Правда-правда.
— А ты знаешь, что я тебя больше люблю? — сказала я, и внутри меня разлилось тепло, от которого хочется улыбаться без причины.
— А это уже наглая ложь, — он покачал головой. — Я тебя больше.
— Неа, я тебя больше.
— Нет, я, — сказал он, и, улыбнувшись, наклонился ко мне и поцеловал.
Мороженое почти растаяло у меня в руке, но я не замечала. Я чувствовала только его губы, его дыхание, его пальцы, которые легко коснулись моей щеки.
Он поднял меня на руки и покружил. Я вскрикнула от неожиданности, а потом рассмеялась — звонко, свободно. Ветер играл с моими волосами, огни набережной кружились вокруг нас, и я чувствовала себя почти невесомой.
— Эй! — крикнула я, но в голосе не было возмущения — только радость.
Он опустил меня на землю, но не отпустил сразу. Наши лица были так близко, что я видела отражение огней в его глазах.
— Дальше что? — спросила я, чувствуя, как этот вечер продолжает раскручиваться, как карусель.
— Хочешь погонять? — я приподняла бровь.
— Да ну, с тобой? — усмехнулась я.
— А с кем ещё? — ответил он так, будто это было очевидно.
— Конечно! — сказала я, и внутри меня зажглось то самое чувство, от которого хочется мчаться вперёд.
Мы приехали на место. Огни, дым от шин, музыка, которая била по ушам, и этот воздух, смешанный с бензином и адреналином. Родное. Маттео кинул мне ключи. Я поймала их на лету, даже не взглянув.
— Мне вот интересно, сколько у тебя машин? — спросила я, усмехнувшись.
— Сам не смогу посчитать, — ответил он, и я не поняла, шутит он или говорит серьёзно.
Я села за руль. Мы встали у стартовой линии. Вокруг орали люди, музыка гремела, кто-то свистел, кто-то кричал. Я узнала лица: Марк, Ник, Джейсон, Дэймон и Лэйсли с подругами, которые уже вовсю махали руками.
— Маттео, вперёд! — заорали парни.
— Сара, тащи! — крикнула Лэйсли, и я услышала её голос даже сквозь шум.
Девушка с флагом вышла на линию. Она подняла руку, потом опустила. И мы рванули с места. Мир за окном превратился в размытые огни и полосы асфальта. Я чувствовала, как машина слушается меня, как она дышит под моими пальцами, как каждая секунда этой гонки возвращает мне что-то, что я потеряла. Мы шли почти вровень с Маттео.
Первый поворот. Я зашла в него чуть шире, чем надо, и машина вильнула. Я выровняла, почувствовав, как шины находят сцепление. Маттео ушёл в дрифт раньше — чисто, красиво, без потери скорости. Я видела, как он вылетает на прямую, но не давала ему оторваться. Мы шли почти вровень, и я слышала, как завывает мотор, как стучат мои пальцы по рулю в такт с дорогой.
Следующий поворот. Тот самый, опасный, где многие слетали. Я вошла в него позже, чуть притормозила, а потом резко выжала газ — машину занесло, но я поймала дрифт и вылетела на прямую первой. Я видела фары Маттео в зеркале. Он не отставал, но я чувствовала, что он дал мне этот поворот.
Я пересекла финишную черту первой. Толпа взорвалась криками, кто-то свистел, кто-то хлопал, а я сжимала руль, чувствуя, как адреналин всё ещё струится по венам. Я вышла из машины, и ноги чуть подкашивались. Маттео подъехал следом, остановился, вышел.
— Ты отдал мне победу, — сказала я. Это был не вопрос.
Он чуть прищурился, но улыбнулся.
— Ни в коем случае, — ответил он с притворной серьёзностью. — Не понимаю, о чём ты.
Я толкнула его в плечо.
— Я же вижу по глазам, — сказала я и подмигнула ему. — Спасибо.
— Это было круто! — подбежала Лэйсли, сияя. Она обняла меня, и я почувствовала её тепло, её радость, которая была заразительной.
— Это было эпично, — сказал Джейсон, подходя следом. Он стоял рядом с Лэйсли, и его рука лежала на её плече. Я заметила это сразу и не удержалась.
— Вы встречаетесь? — спросила я, переводя взгляд с неё на него.
Лэйсли покраснела и замялась.
— Ну...
— Да, — сказал Джейсон спокойно, без смущения.
— Эй!
— Да ну! Афигеть! — воскликнула я. — Поздравляю!
Маттео подошёл к Джейсону, они обнялись, как старые друзья, которые прошли через огонь и воду. Я обняла Лэйсли.
— А у вас, видимо, тоже свиданка? — спросила Лэйсли, подмигнув мне.
— Мы просто гуляем, — попыталась ответить я, но Маттео меня перебил.
— Да, — сказал он коротко.
Мы засмеялись. В воздухе пахло бензином и победой.
— Ну, мы пошли, — помахала я им, беря Маттео за руку.
— Куда теперь? — спросил он, и в его голосе был вызов и обещание.
— А ты как думаешь? — ответила я, глядя на ночное небо.
— Я знаю одно место.
Мы остановились на холме. Отсюда был виден весь город — огни, мосты, тёмная гладь океана вдали. Он заглушил двигатель, и тишина накрыла нас мягким одеялом.
— Как красиво! — выдохнула я.
— Я знал, что тебе понравится, — сказал он, вставая рядом.
— Почему это? — спросила я, повернувшись к нему.
— Потому что ты не из тех, кому нужны только дорогие подарки, машины, рестораны. — Он говорил тихо, но каждое слово было как обещание. — С тобой уютно и легко. Ты любишь природу, а не клубы. Ты видишь красоту в простых вещах.
Я почувствовала, как внутри всё сжимается.
— Это было слишком мило, — сказала я, — Не заставляй меня плакать.
— Если будешь плакать, — сказал он, — то теперь только от счастья.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Его рука прижалась к груди, он на мгновение замер, и в его глазах мелькнула тень, которую я не могла не заметить.
— Маттео? — я шагнула к нему, чувствуя, как внутри закипает тревога.
— Всё нормально, — ответил он, но его голос был слишком ровным, слишком спокойным.
— Это уже не смешно, — сказала я, и в голосе появились стальные нотки. — Это в какой раз уже? Что происходит?!
— Да просто переутомился и всё.
Я смотрела на него и видела, как он прячет боль.
— Пожалуйста, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит. — Давай в больницу. Проверься ради меня. Прошу.
— Всё хорошо, правда, — сказал он, но я не поверила.
— Маттео...
— Сара, — он взял мою руку, — я обещаю, что схожу. Завтра. Хорошо?
Я хотела возразить, но увидела в его глазах просьбу. Не спорь. Не сейчас. Не сегодня.
— Завтра, — сказала я. — Ты поедешь. Я с тобой.
— Договорились.
Он обнял меня, и я уткнулась лицом в его плечо. Мы стояли на холме, смотрели на огни города и молчали. И это молчание было лучше любых слов.