Элита.

Я надела наушники и углубилась в книгу, пытаясь заглушить голоса в голове. Я пропустила разговор Райана и Ричарда — намеренно. Не хотела слышать, как они будут кричать друг на друга или, что ещё хуже, молчать в ледяной тишине. Но когда вечером я спросила Райана, как всё прошло, он коротко бросил: «Всё решим», — и ушёл в свою комнату.
Я не стала давить. Но внутри закипало раздражение — на них, на себя, на весь этот мир, где даже правду приходится вырывать с боем.
Я сидела на кровати, когда в дверь постучали.
— Сара, можно? — голос матери был тихим, почти робким.
— Да, заходи, — ответила я, не поднимая головы от книги.
Мама вошла и села на край кровати. Я чувствовала её взгляд на себе, но продолжала смотреть в страницы, делая вид, что читаю.
— Что с тобой происходит в последнее время? — спросила она осторожно.
— Со мной всё отлично, — ответила я ровно, переворачивая страницу.
— Я же вижу, что не отлично! — её голос стал твёрже. — Ты сама не своя. Ты злишься, закрываешься, ни с кем не говоришь.
Я подняла на неё глаза. Внутри что-то щёлкнуло — как спусковой крючок.
— Поздравляю, если видишь, — сказала я холодно. — Полезное наблюдение. В следующий раз, когда я буду врать тебе в лицо, ты наверняка заметишь.
Она поморщилась, будто я ударила её.
— Когда ты стала такой, дочка? — спросила она тихо, и в её голосе послышалась боль.
Я закрыла книгу и отложила в сторону. Посмотрела на неё в упор.
— Ты издеваешься? — мой голос сорвался, и я не пыталась его сдерживать. — Ты хуже меня в сто раз! Ты убила столько человек, что я даже считать не хочу! Ты работала на ФБР, притворялась кем-то другим годами! Ты отбила мужа у беременной женщины! Ты разрушила чужую семью, чтобы построить свою!
Я встала с кровати, чувствуя, как воздух в комнате становится тяжелым, как от выстрела.
— И ты спрашиваешь, когда я стала такой? — продолжала я, не давая ей ответить. — Да я всегда была такой. Я просто научилась это скрывать, пока не поняла, что в этой семье все носят маски!
Мама смотрела на меня с широко открытыми глазами. На её лице мелькнуло что-то — гнев, боль, отчаяние. Но она промолчала.
— Дочка... — начала она, но я перебила её.
— Не называй меня так.
— Я всё это делала не ради себя, Сара, — сказала она тихо. — Я делала это ради нас. Ради того, чтобы ты жила в этом мире и не боялась. Чтобы у тебя была защита. Я не хочу, чтобы ты шла по моим следам. Но я не хочу, чтобы ты ненавидела меня за то, кем я была.
— Тогда хватит меня допрашивать, как маленькую девочку! — выкрикнула я, чувствуя, как голос срывается на истерику.
Изабелла шагнула ко мне, и в её глазах блеснули слёзы.
— У тебя побои по всему телу! — Она протянула руку, коснулась моего запястья, но я вырвала его. — Дочка, что с тобой? Скажи мне, что с тобой!
— Нормально всё со мной! — закричала я, отступая к стене. — Отстань уже.
— Если ты сейчас не скажешь, что происходит, — голос мамы задрожал, но в нём появилась сталь, — ты мне больше не дочь.
Я застыла.
Воздух в комнате стал плотным, как бетон. Секунда. Две. Я смотрела в глаза матери и видела там страх. Но я видела и свою собственную боль, которая копилась месяцами. И она переполнила чашу.
— Хорошо, — сказала я тихо, почти шёпотом.
Она замерла, не дыша.
— Я тебе больше не дочь.
Я произнесла это медленно, чётко, вкладывая в каждое слово всю свою обиду.
Изабелла побелела. Она открыла рот, но не смогла выговорить ни слова. Её рука дрогнула и опустилась. В глазах промелькнуло что-то такое, отчего у меня сжалось сердце — чистая, незащищённая боль.
— Сара... — выдавила она, и голос её сорвался.
— Ты сама сказала, — перебила я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но я не позволяю им пролиться. — Ты поставила условие. Я его приняла. Всё просто.
Она сделала шаг назад, будто я ударила её. Потом ещё один. Я видела, как дрожат её пальцы, как она пытается взять себя в руки.
— Я не хотела...
— Ты никогда не хочешь, — сказала я горько. — Но это всегда происходит. Ты убиваешь, ты врёшь, ты строишь этот чёртов мир из песка и крови. А потом удивляешься, почему я не хочу быть его частью. Я не хочу быть твоей частью.
— Хорошо. Будь по твоему.
Она повернулась и вышла из комнаты.
Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, и этот звук показался мне громче любого взрыва.
— Да ты прогрессируешь, — послышался голос возле двери.
Я подняла голову. В дверном проёме стоял Маттео — прислонившись плечом к косяку, руки скрещены на груди. Он смотрел на меня с той странной смесью иронии и напряжения, которая появлялась у него, когда он пытался скрыть настоящие эмоции.
— Врагов по всему дому находишь, — продолжил он, делая шаг в комнату. — Поделись секретом, как ты это делаешь? Мне бы тоже пригодилось.
Я вытерла лицо рукавом, чувствуя, как щиплет глаза от слёз, которые я так и не дала пролиться.
— Уйди, — сказала я тихо. Голос сел от крика, и слова выходили хриплыми.
Маттео не ушёл. Он сделал ещё шаг и остановился в паре метров от меня.
— Слышал всё, — сказал он спокойно, без издёвки. — Стены здесь тонкие.
— Поздравляю, — буркнула я, отворачиваясь к окну.
— Ты серьёзно сказала то, что сказала?
Я молчала. Смотрела в тёмное стекло, где отражалась моя собственная разбитая фигура.
— Сара.
Я сжала зубы.
— Она сама сказала, что я ей больше не дочь, — ответила я, не оборачиваясь. — Я просто согласилась.
— Она не это имела в виду, — тихо сказал Маттео.
— А мне плевать, что она имела в виду. — Я резко повернулась к нему. — Я устала, Маттео. Я устала оправдываться перед всеми. Перед тобой, перед Райаном, перед ней. Я не хочу больше быть частью этой семьи, если часть семьи — это вечно что-то скрывать, врать и бояться.
Маттео смотрел на меня.
— Тогда уходи, — сказал он спокойно. — Дверь открыта.
Я замерла. Это был не вызов. Это был тест.
— Ты знаешь, что я не уйду, — ответила я после паузы.
Он чуть приподнял уголки губ. Почти улыбка.
— Знаю.
Прошло два дня.
Я встала, как всегда. Одно и то же, всё однотипно — будто я застряла в петле, из которой нет выхода. Умылась, оделась, спустилась на кухню. Как всегда по утрам — выпить стакан воды, от которой уже тошнит, но пить что-то другое не хочется.
На кухне уже сидели Ричард и Маттео. Ричард читал книгу, но при моём появлении поднял глаза. Маттео смотрел в телефон, но я чувствовала его взгляд боковым зрением.
— Сара, ты может хоть что-нибудь уже поешь? — спросил Ричард, и в его голосе послышалось беспокойство. Не привычное раздражение, а настоящая тревога.
Я взяла стакан, наполнила водой, не глядя на него.
— Я в школе кушаю, — ответила я ровно. — И после уроков в кафе.
— Ты исхудала, — сказал он, откладывая газету. — Тем более у тебя моя карта, там нет никаких трат на еду.
Я сделала глоток воды. Вкуса всё равно не чувствовала.
— Я же говорю: всё в порядке, — повторила я, надеясь, что он отстанет.
Ричард смотрел на меня с сомнением, но больше ничего не сказал. Он перевёл взгляд на Маттео, но тот молчал.
Я поставила стакан в раковину и уже хотела выйти из кухни, когда почувствовала, что Маттео смотрит на меня в упор. Я обернулась.
Он ничего не сказал. Просто смотрел — внимательно, долго, будто читал что-то у меня в глазах. И я поняла, что он что-то понял. Не знаю, что именно, но его взгляд был слишком тяжёлым, чтобы быть случайным.
Я вышла из кухни, чувствуя, как его глаза прожигают мне спину.
В коридоре я наткнулась на Райана. Он шёл, зевая и потягиваясь, но когда увидел меня, остановился и нахмурился.
— Ты опять не ела, да? — спросил он, не спрашивая.
— Я не голодна, — отмахнулась я.
Он похлопал меня по плечу и пошёл на кухню.
Я вышла на улицу и вдохнула холодный утренний воздух. Голова кружилась, но я привыкла. Я привыкла, что тело не слушается, что мир кажется серым, что еда не лезет в горло.
— Ты из-за меня не ешь? — спросил Маттео.
— В смысле?
— В прямом, Сара. — Он шагнул ко мне. — Ты не ешь. Ты худеешь на глазах. И я знаю, что это из-за меня. Это ненормально. Поешь хоть что-нибудь.
Я усмехнулась — горько, без веселья.
— Правда? — сказала я, заглядывая ему в глаза. — А мне, знаешь, прям отлично. Даже лучше стало, чем раньше. Не надо думать о еде, не надо чувствовать вкус, не надо ничего.
Маттео смотрел на меня, и в его глазах что-то дрогнуло. Он молчал долгую секунду, потом сделал ещё шаг — так близко, что я почти уткнулась ему в грудь. Но я сделала шаг назад.
— Прости меня, — сказал он тихо, почти шёпотом. — За те слова, которые я сказал тебе тогда. За то, что был резким. За то, что сделал тебе больно. Я не имел права так с тобой говорить.
Он замолчал. Я видела, как он подбирает слова, как тяжело ему даётся каждое из них.
— Я не прошу прощения за то, что пытался тебя защитить. Я про случай с Дамианом. — продолжил он твёрже. — Я никогда не буду просить прощения за это. Но за то, что мои слова ранили тебя настолько, что ты перестала есть... — его голос сорвался, и он на мгновение закрыл глаза. — За это я прошу прощения. Искренне.
— Хорошо, прощаю, — сказала я, чувствуя, как слова выходят сухими. Я знала, что он не поверит. Он слишком хорошо меня знал.
Маттео внимательно посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула тень сомнения.
— Я знаю, что ты это сказала, чтобы я просто отстал, — сказал он тихо. — Поверю, когда увижу, что ты хоть что-то поела.
— Вот потом и увидишь, — бросила я, отворачиваясь.
Я уже собралась выходить, но вспомнила, что забыла тетрадь по биологии. Чёрт. Придётся бежать обратно.
Вбежав в свою комнату, я схватила тетрадь с письменного стола и уже хотела выбежать обратно, как взгляд упал на календарь, висевший над столом. Я замерла.
Красный кружок. Обведённый ещё месяц назад, когда я ещё надеялась, что этот день будет особенным.
— Точно... мой день рождения, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Он был сегодня. Двадцатое марта.
Я стояла и смотрела на календарь, и в голове проносились пустые мысли. Никто не поздравил. Никто даже не вспомнил. Я не ждала поздравлений — правда. Я знала, что в этой семье у каждого свои проблемы и никто не будет помнить о каком-то дне. Но мама...
Я спустилась вниз, сжимая тетрадь в руках, и увидела её. Мама стояла в коридоре и смотрела на меня. Её взгляд прожигал насквозь — холодный, чужой, будто я была не её дочерью, а чужим человеком, который случайно оказался в её доме. В нём не было ни тепла, ни сожаления, ни даже любопытства. Только пустота.
Я смотрела на неё, и внутри меня что-то оборвалось. Сегодня мой день рождения. Я появилась на свет девятнадцать лет назад именно благодаря ей. А она смотрит так, будто я никто.
Я ничего не сказала. Прошла мимо, чувствуя, как её взгляд продолжает жечь спину.
На пороге я остановилась, не оборачиваясь.
— Ты знаешь, какой сегодня день? — спросила я тихо, почти шёпотом.
Тишина. Я слышала своё дыхание и биение сердца.
— Сара, у меня много дел, — ответила она сухо.
Я не стала оборачиваться. Просто вышла, закрыла за собой дверь и остановилась на крыльце.
Глаза защипало. Я подняла голову к небу, чтобы слёзы не потекли, и глубоко вдохнула.
Я должна была привыкнуть. Но почему-то сегодня это ударило сильнее, чем всегда.
В школе всё было так же. Никто не вспомнил.
Мы сидели за столом в столовой. Лэйсли крутилась перед зеркальцем, поправляя волосы, и восторженно болтала:
— А я купила новые туфли, смотрите, какие красивые! — она вытянула ногу, демонстрируя блестящие лодочки.
Сесилия, сидевшая напротив, лихорадочно листала конспект, не поднимая головы.
— Блин, сегодня контрольная по биологии, — простонала она. — Я вообще не готова. Ничего не помню. У меня мозг отключился после выходных.
Я сидела молча и смотрела на них. Они были такие живые, такие обычные. У них были свои заботы, свои радости. А я сидела и чувствовала, как день рождения проходит сквозь меня, как вода сквозь пальцы.
Лэйсли поймала мой взгляд и улыбнулась:
— Тебе нравятся? Я вчера в торговом центре увидела и влюбилась!
Я выдавила улыбку, чувствуя, как мышцы лица не слушаются.
— Красивые, — сказала я тихо.
Лэйсли довольно кивнула и снова уставилась на свои туфли, а Сесилия уткнулась в конспект.
Я смотрела на них и понимала, что они даже не знают. Или забыли. Или им просто всё равно. Я не хотела говорить им, не хотела, чтобы они поздравляли меня, но где-то глубоко внутри было обидно.
Я опустила голову и уставилась на стол.
— Сара, ты чего такая? — спросила Сесилия, поднимая глаза.
— Всё нормально, — ответила я, не поднимая взгляда. — Просто устала.
Сесилия на секунду задумалась, но ничего не сказала. Лэйсли уже переключилась на новую тему.
Я провела пальцем по краю стола, чувствуя себя в этом шумном мире лишней.
Эйприл достала из кармана что-то маленькое и блестящее и поднесла к моему лицу. Я увидела тонкую цепочку — дешёвую, с маленьким кулоном в виде сердца. Она покачивала ею перед моими глазами, как приманкой.
— С днём рождения, Сара, — протянула она сладким голосом.
Я не двинулась. Не протянула руку. Смотрела на неё спокойно, хотя внутри всё дрожало.
— Я не беру подарки от шалав.
Эйприл рассмеялась — резко, пронзительно.
— Ой, какая гордая. А ты посмотри, что там внутри.
Она открыла кулон. Внутри была сложенная записка. Я не видела, что на ней написано, но почувствовала, как по спине пробежал холод.
— Ну же, возьми, — подтолкнула она, суя цепочку мне в руки. — Это не яд. Пока что.
Я взяла её, чувствуя, как металл холодит пальцы. Развернула записку.
На ней было написано: «Твой брат думал, что сможет спрятаться. Он ошибался. Скоро увидимся. — Д.»
Я медленно подняла глаза на Эйприл.
— И кто этот «Д»? — спросила я.
Эйприл ухмыльнулась, наслаждаясь моментом:
— Узнаешь. Очень скоро.
Я посмотрела на неё, потом перевела взгляд на записку. И вдруг улыбнулась. Спокойно, холодно.
— Знаешь, что, Эйприл? — сказала я, складывая записку обратно в кулон. — Ты серьезно думаешь, что напугала меня? Что эта дешёвая игрушка и пустые угрозы заставят меня бояться?
Я сделала шаг к ней. Она не отступила.
— Ты очень смешная и жалкая, — продолжила я. — Я прошла через столько дерьма, что твои угрозы для меня — просто мусор. Ты хочешь играть? Играй. Но запомни: я не тот человек, которого можно испугать пустыми словами и обещаниями. Я уже ломалась и собрала себя заново. Я намного сильнее, чем ты думаешь.
Эйприл смотрела на меня, и в её глазах промелькнула тень неуверенности. Всего на секунду. Потом она снова улыбнулась.
— Посмотрим, как ты заговоришь, когда твой брат пропадёт, — сказала она тихо.
— Если с моим братом что-то случится, — ответила я, глядя ей прямо в глаза, — ты будешь первой, к кому я приду. И поверь, мне не нужен будет кулон, чтобы оставить тебе подарок.
Я развернулась и пошла прочь.
Зашла домой. В прихожей было темно — ни одного огонька. Я нахмурилась, потянулась к выключателю, но вдруг...
— С днём рождения!
Крик ударил по ушам, и комнату заполнил яркий свет. Хлопушки взорвались разноцветным конфетти, кто-то дул в язычок — противный, пищащий звук резал слух. Я застыла на пороге, ослеплённая и оглушённая.
Передо мной стояли все. В гостиной, украшенной гирляндами и шариками, держала торт со свечами мама. Её лицо светилось улыбкой, но я видела, какая она напряжённая.
Рядом стояли  все, кто молчал весь день. Все, кто смотрел сквозь меня, пока я чувствовала себя невидимкой.
Тиана подбежала ко мне и обняла за ноги.
— Сара, мы тебя ждали! Мы не задували свечи без тебя! — затараторила она, но её голос доносился будто издалека.
Я смотрела на них. На все эти улыбающиеся лица. На торт. На шарики. На хлопушки. И чувствовала только одно — пустоту.
Зачем? Зачем они это сделали? Весь день они молчали. Весь день я чувствовала себя забытой, брошенной, никому не нужной. А теперь стоят здесь, делают вид, что всё в порядке.
Я перевела взгляд на маму. Она улыбалась, но в её глазах я видела тревогу. Она ждала, что я обрадуюсь. Что я брошусь к ней, обниму, заплачу от счастья.
Но я не могла.
Я чувствовала только холод. Только пустоту. Только то, как весь этот свет и шум проходят сквозь меня, не задевая.
Лэйсли шагнула вперёд:
— Ну что ты стоишь? Мы же для тебя старались! Мы планировали это несколько дней!
Я повернулась к ней.
— Планировали? — переспросила я тихо. — Несколько дней?
Она кивнула.
— Да! Мы хотели сделать сюрприз.
Я посмотрела на неё. На Сесилию. На всех остальных. Потом перевела взгляд на маму.
— Весь день, — сказала я, и мой голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало, — я ждала, что хоть кто-то вспомнит. Хоть одно сообщение. Хоть одно «с днём рождения». Вы смотрели на меня в школе. Дома. Никто ничего не сказал.
Я замолчала, чувствуя, как ком подступает к горлу.
— А теперь вы стоите здесь с тортом и хлопушками, — продолжила я, — и хотите, чтобы я радовалась? Чтобы я забыла, как чувствовала себя весь этот день?
В комнате повисла тишина. Хлопушки уже отгремели, и было слышно только тиканье часов на стене и моё дыхание.
Маттео шагнул вперёд, но я подняла руку, останавливая его.
— Не надо, — сказала я тихо. — Не надо ничего говорить.
Я повернулась и пошла к лестнице.
— Сара... — услышала я голос мамы за спиной.
Я остановилась на первой ступеньке, но не обернулась.
— Я очень устала, — сказала я. — Спокойной ночи.
Я поднялась в свою комнату. Ноги почти не слушались, каждая ступенька давалась с трудом, но я заставляла себя идти. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, чувствуя, как дрожит всё тело.
Я сделала шаг к кровати и вдруг почувствовала, как мир начинает плыть. Комната качнулась, стены поплыли в стороны, а пол ушёл из-под ног.
Я попыталась ухватиться за что-то — за спинку кровати, за стул, за стену — но пальцы скользнули по гладкой поверхности, не находя опоры.
Голова закружилась так сильно, что я перестала видеть.
Я почувствовала, как падаю.
Тишина.
Грохот был глухим и тяжёлым. Я услышала его будто со стороны — как будто это был не я, а кто-то другой рухнул на пол. Боль пронзила плечо и бок, но сознание уже уплывало.
Вдалеке, сквозь шум в ушах, я услышала крики.
— Что это было?!
Шаги. Много шагов. Кто-то бежал по лестнице, кто-то кричал моё имя, а я не могла ответить.
Дверь распахнулась. Я видела их размытые фигуры на фоне света.
— Сара! — крикнул Марк.
Кто-то упал на колени рядом со мной. Я почувствовала прикосновение — тёплые руки на моём лице, на запястье, проверяющие пульс.
— Она без сознания.
Голос Маттео. Он звучал срывающимся, испуганным.
— Отойдите! Дайте ей воздух! — Это был Ричард, его голос был жёстким и командным.
Кто-то схватил меня за руку, пытаясь поднять. Я хотела сказать, что я в порядке, что мне просто нужно немного отдохнуть, но язык не слушался. Только тихий, едва слышный стон вырвался из горла.
— Она не ела несколько дней. Я же говорила! — услышала я голос мамы.
— Тихо, — сказал Маттео. — Принесите воды. И что-нибудь сладкое. Быстро!
Шаги снова застучали по лестнице. Кто-то побежал выполнять.
Я чувствовала, как меня осторожно приподнимают, кладут что-то мягкое под голову. Чьи-то руки гладили мои волосы, и я слышала тихий плач Тианы где-то рядом.
— Сара, — голос Маттео был рядом, — Слышишь меня? Ты слышишь?
Я попыталась открыть глаза. Всё было размытым, но я различала его силуэт, склонившийся надо мной.
— Я... — прошептала я едва слышно.
— Всё, молчи, — перебил он. — Ты упала. Лежи.

tg: @mishel017