Элита.

Я повернулась и увидела Тейта. Он стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы, и смотрел на меня спокойно, без жалости, но с какой-то тёплой настойчивостью.
— Ты что здесь делаешь? — спросила я.
— Увидел, что ты ушла, и пошёл за тобой, — ответил он, делая шаг ближе.
— Можешь, пожалуйста, уйти? — я отвернулась. — Я не хочу сейчас ни с кем говорить.
— Прошу прощения, — сказал он, и в голосе не было ни капли насмешки. — Но я не могу оставить просто так мокрую, заплаканную девушку.
Я хотела возразить, сказать что-то, но слова не шли. В горле снова застрял ком. Я просто сидела и смотрела перед собой, чувствуя, как он садится рядом. Не близко, но и не далеко — так, чтобы быть рядом, но не давить.
— Я не буду спрашивать, что случилось, — сказал он тихо. — Но могу посидеть с тобой. Если ты не против.
Я молчала.
— Если хочешь, я уйду, — добавил он. — Скажи только слово.
— Не уходи, — сказала я едва слышно.
Он не ответил. Просто остался сидеть. Мы молчали. Смотрели на деревья, на небо, на проходящих людей. И в какой-то момент я почувствовала, что стало легче. Не намного, но легче. Потому что кто-то был рядом. Не задавал вопросов. Не лез в душу. Просто был.
— Спасибо, — сказала я через несколько минут.
— Не за что, — ответил он.
— Всё-таки не скажешь, что случилось? — спросил Тейт, глядя вперёд. Голос был спокойным, без давления.
— Просто навалилось, — ответила я тихо.
— Хорошо, понимаю.
Мы помолчали. Ветер шевелил ветки, где-то вдалеке лаяла собака. Я смотрела на свои руки и чувствовала, как внутри потихоньку отпускает. Рядом с ним было странно спокойно. Он не лез, не задавал лишних вопросов.
— Как давно вы знакомы с этой семьёй? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.
— С Хадсонами? — он усмехнулся. — Буквально с пелёнок. Мы жили по соседству. Маттео и Райан были моими первыми друзьями. Мы вместе учились ходить, вместе разбили первое стекло в доме дяди Ричарда, вместе воровали яблоки у соседей.
— Серьёзно? — я улыбнулась, несмотря на себя.
— Ага. Мы были неразлучны. Маттео всегда был главным заводилой. Он придумывал, что мы будем делать, а мы с Райаном просто поддакивали и бежали за ним.
— А потом?
— Потом мне пришлось уехать. Моему отцу предложили выгодный контракт в Турции, и мы переехали. Сначала я думал, что это временно, на год-два. Но бизнес пошёл в гору, отец втянулся, а потом... — он замолчал.
— Что?
— Он погиб. Авария. Мы с мамой остались вдвоём. Она продала всё, что могла, и мы начали путешествовать. Так легче было пережить потерю. А потом она решила, что хочет вернуться в Калифорнию. И вот мы здесь.
— Весёлая у тебя мама, — сказала я.
— Да, она очень хорошая, — улыбнулся он. — Я горжусь ей. Столько пережить и остаться таким светлым человеком — не каждый может.
— А сколько Эмме?
— Семнадцать. Её рано отдали в школу, чтобы мы учились в одном классе.
— А, поняла.
— Я так понимаю, ты хочешь конкретно про Маттео послушать? — вдруг спросил он, повернув голову.
— Что? Нет, почему? — я смутилась.
— Не знаю. Просто чувствую.
Я промолчала.
— Он был весёлым парнем, — начал Тейт, словно вспоминая что-то тёплое. — Мы всё детство носились вместе. Летом воровали ягоды с деревьев у соседей, зимой играли в снежки до темноты. Он всегда был лидером. Всегда знал, что сказать, как пошутить, как заставить всех смеяться. А ещё он умел слушать. По-настоящему. Это редко встречается.
— А сейчас он другой, — тихо сказала я.
— Да, — кивнул Тейт. — Я заметил. Он изменился. Не знаю, что случилось, но он стал закрытым. Серьёзным. Иногда мне кажется, что он просто забыл, как быть счастливым.
— Это из-за того, что случилось, — сказала я. — Много всего. Слишком много.
— Я догадываюсь, — ответил он и посмотрел на меня. — Но я рад, что у него есть ты.
— Почему?
— Потому что ты заставляешь его улыбаться. Я видел. Он редко улыбается, но когда ты рядом — он это делает.
Я не знала, что ответить.
— Ты тоже на него влияешь, — сказала я.
— Пока не знаю, — он усмехнулся. — Но, надеюсь, это правда.
— Он очень любил животных, — продолжил Тейт, и в его голосе появилась тёплая ностальгия. — Все время приводил домой бездомных щенят. Когда тетя Эрика уже не принимала их, он бежал в сарай, закрывался там и сидел с щенком, чтобы тому не было страшно одному. Благодаря ему многие нашли семьи и оказались в тепле и уюте.
— Боже, это очень мило, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое.
— Не то слово, — усмехнулся Тейт. — Мне грустно, что он стал таким замкнутым. Он всегда поддерживал всех. Я помню, меня толкнул соседский мальчик, и я разбил колено. Сидел тихо плакал у речки. Маттео подошёл, начал расспрашивать, а потом подрался с ним из-за меня.
— Подрался? — удивилась я.
— Ага, — кивнул Тейт. — Он не умел проходить мимо чужой боли. Даже когда мы были детьми. Он всегда защищал слабых. И никогда не жаловался. Даже когда самому было больно.
— А сейчас он держит всё в себе, — сказала я.
— Да, — Тейт посмотрел на меня. — Но я надеюсь, что он снова научится доверять.
— Он себя винит в смерти своей бывшей девушки, — сказала я, сама не зная, зачем произношу это вслух. Но слова вырвались, и я не стала их забирать.
— Что? — Тейт повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло удивление.
Я вздохнула и рассказала. Всё. Про Амели. Про ту ночь. Про то, как подруга подставила его, как он проснулся рядом с ней, как Амели увидела фотографии и не стала ничего выяснять. Про то, как она покончила с собой.
Тейт слушал молча. Ни разу не перебил.
— В этом нет его вины, — сказал он, когда я замолчала.
— Я знаю, — ответила я. — Но он этого не признает. Думаю, это чувство вины не покинет его никогда.
— Мне действительно его жаль, — тихо сказал Тейт.
— Ещё недавно у нас была история с анонимом, — добавила я. — Ты знаешь?
— Неа, — покачал он головой.
Я рассказала. Про Киару. Про то, как она оказалась анонимом. Про Эвелин, про Николь, про всех, кто предал. Про то, как мы искали, как теряли, как Арес погиб.
Когда я закончила, он посмотрел на меня с каким-то новым выражением.
— Вы столько пережили, — сказал он. — И вы всё ещё здесь. Вместе.
— Мы не знали, что делать, — честно сказала я. — Просто пытались выжить.
— Это и есть сила, Сара. Не знать, что делать, но продолжать идти.
Мы помолчали. В парке уже начинало темнеть, фонари зажигались один за другим.
— Нам пора, — сказала я, вставая.
Дорога домой была тихой. Мы не говорили, но в этом не было необходимости. Я чувствовала, что сегодняшний разговор что-то изменил. Во мне. В нём. В том, как я смотрела на эту семью, на Маттео, на всё, что случилось. И, наверное, это было самым важным из того, что случилось сегодня.
Когда мы пришли домой, в гостиной горел свет. Я сразу увидела Маттео — он сидел на диване, смотрел в телефон, расслабленный, как будто ничего не случилось. Рядом с ним, слишком близко, сидела Эмма. Она что-то говорила, улыбалась, касалась его плеча. Хах. Неудивительно.
Я остановилась в дверях. Смотрела на них, и внутри закипало что-то тяжёлое. Не злость. Не обида. Какая-то глухая усталость, от которой не хотелось даже дышать.
Мама и Ричарда ещё не было — наверное, на работе. Тиана, скорее всего, в садике. Райана я не увидела.
Я перевела взгляд на Маттео. Он поднял голову, посмотрел на меня, но ничего не сказал. Не спросил, где я была. Не заметил, что я мокрая, что глаза красные, что я еле стою на ногах. Просто смотрел. Или делал вид, что смотрит.
Я ничего не сказала. Просто молча ушла в свою комнату. Закрыла дверь. Переоделась. Села на кровать. Слёз не было. Только тяжесть в груди и пустота. Я сидела и смотрела в стену, слушая, как за дверью смеётся Эмма. И думала о том, что, наверное, я слишком много жду от людей. Или не от людей — от него. А он, может, и не думал, что должен что-то замечать.
— Да пошло оно всё к черту, — прошептала я себе в пустоту.
У меня ужасно болела голова. Каждое движение отдавалось тупой пульсацией в висках. Меня знобило, хотя я лежала под одеялом и, кажется, вся горела. Щёки пылали, дыхание было тяжёлым, и каждый вдох давался с трудом.
Я попыталась встать, но голова закружилась, и я снова упала на подушку. Тело было ватным, руки дрожали. Я прижала ладонь ко лбу — кожа горела.
— Чёрт, — прошептала я.
В комнате было темно, только свет из коридора пробивался под дверью. Где-то в доме слышались голоса, но я не могла разобрать слов. Я просто лежала, чувствуя, как температура поднимается, и понимая, что сил встать у меня нет.
Я закрыла глаза. Снова провалилась в тяжёлый, липкий сон. Мне снились какие-то обрывки: школа, парк, Эмма в кофте Маттео, его взгляд, который ничего не говорил. Я пыталась крикнуть, но голос не выходил. Я просто тонула в этом сне, пока где-то далеко не раздался стук в дверь.
— Сара? — голос Маттео. Тихий, настороженный. — Ты спишь?
Я не ответила. Не могла.
Дверь приоткрылась. В комнату проник слабый свет. Я почувствовала, как он подошёл, как его рука коснулась моего лба.
— Ты горишь, — сказал он.
Я не открывала глаз. Слышала, как он выругался себе под нос, как вышел, а потом вернулся с влажным полотенцем. Он приложил его к моему лбу.
— Не надо, — пыталась сказать я, чувствуя, как его рука снова тянется к моему лбу.
— Что значит «не надо»? — он не убрал руку. — У тебя температура, держи градусник.
— Не нужно ко мне относиться, будто я маленький ребёнок, — ответила я резче, чем хотела. Голос сорвался, и внутри всё дрожало — от слабости, от обиды, от того, что я не могла это контролировать.
— Да что с тобой?! — он нахмурился.
— Ничего! — я выхватила у него градусник, резко отвернулась на другой бок и закрыла глаза, чтобы не видеть его лица.
— Сара, — его голос стал тише.
Я почувствовала, как он сел на край кровати, но не повернулась. Слёзы снова подступали, и я ненавидела себя за это. За слабость.
Я достала градусник. Тридцать восемь и пять. Я посмотрела на него, потом на Маттео, потом снова на градусник. И убрала его в карман, так и не показав.
— Всё нормально, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Можешь идти.
— Покажи, — он не двинулся с места.
— Я сказала, всё нормально, — повторила я. — Правда. Не нужно сидеть со мной.
— Ты даже не посмотрела на градусник.
— Я уже посмотрела. Всё в порядке.
Он молчал. Я чувствовала его взгляд, но не поворачивалась.
Он потянулся в мой карман. Я попыталась оттолкнуть его руку, но он был быстрее и сильнее. Я даже не успела моргнуть, как градусник уже был у него в руках.
— Ты издеваешься?! — он посмотрел на цифры и его глаза расширились. — Тебя лечить нужно, что за детские игры?
— Я сама решу, что мне делать, а что нет, ясно?! — огрызнулась я, пытаясь вырвать у него градусник, но он просто поднял руку выше.
— Да что я с тобой, твою ж... — он не договорил.
— Со мной всё отлично! — крикнула я, чувствуя, как голос срывается на хрип.
— Отлично? — он прищурился. — тридцать восемь и пять — это по-твоему отлично? Ты на ногах не стоишь, бледная как простыня, а говоришь, что всё нормально?
Я отвернулась к стене, сжав одеяло в кулаках.
— Оставь меня в покое, — прошептала я.
Через минуту я почувствовала, как на плечо легло что-то тёплое — плед, который он накинул сверху.
— Не смей вставать, — сказал он, и в голосе не было злости. — Я принесу тебе чай и лекарство. Будешь спорить — принесу силой.
— Ты не умеешь заваривать нормально чай, — буркнула я, не поворачиваясь.
— Научусь, — ответил он и вышел.
Через несколько минут в комнату кто-то вошёл. Я не открывала глаз, но слышала шаги. Лёгкие, быстрые, не его. Я повернула голову и увидела Эмму. Она держала в руках кружку с парящим чаем и улыбалась той самой мягкой, заботливой улыбкой, от которой у меня внутри всё сжималось.
— Вот чай, — сказала она. — Я заварила вместо Маттео, а то он дурак — невкусно сделал бы.
— Спасибо, — ответила я коротко, принимая кружку. Чай был горячим, с мёдом. Пахло приятно. Но пить не хотелось.
— Ой, горяченькая, — она присела на край кровати. — Давай я тебе чем-нибудь помогу? Может, переодеться? Или ещё что...
— Не надо, — сказала я.
— Но...
— Я сказала — не надо.
Эмма замялась, но улыбка с её лица не исчезла.
— Ладно, я тогда пойду, — она встала.
Я коротко кивнула и отвернулась к стене. Дверь закрылась. Я осталась одна. С чаем, который заварила она, и с мыслью, что Маттео даже не успел принести его сам.
Я не стала его пить. Просто поставила кружку на тумбочку и снова легла. Голова гудела, тело ломило, но внутри было пусто. Опять хотелось плакать, но сил не было даже на это. Слёзы просто застыли где-то в горле, не выходя наружу.
Я провалилась в сон — глубокий, тяжёлый, без снов. Просто чернота. И тишина. Никто не входил. Никто не звал.
На утро мне стало лучше. Я открыла глаза, и солнце уже пробивалось сквозь шторы. Голова была тяжёлой, но уже не такой горячей. Я села на кровати, чувствуя слабость, но не ту, что вчера. Рядом с кроватью стояла та же кружка с чаем — остывшая, нетронутая.
Я взяла её и пошла на кухню. Дом был тихий. Маттео сидел за столом, смотрел в одну точку. Увидел меня — и его лицо чуть расслабилось.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально, — ответила я.
— Ты не пила чай, — сказал он.
— Не хотелось.
— Понял.
Я пошла наверх, помыла голову, накрасилась — тщательно, словно готовилась к чему-то важному. Переоделась в чистую кофту и джинсы, выглянула в зеркало. Бледная, но уже не такая больная. По крайней мере, выглядело так, будто я готова ко дню.
Спустилась вниз. Маттео стоял у входа, смотрел на меня.
— Ты пойдёшь в школу? — спросил он.
— Да, — ответила я, даже не взглянув на него.
— Тебе нельзя.
— Кто сказал?
— Я, — он шагнул ко мне.
— Молодец, — сказала я. — Мне плевать.
— Объясни нормально, что случилось, — он попытался взять меня за руку, но я отдёрнула. — Не веди себя как маленький ребёнок.
— Захочу — буду вести, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает глухая злость. — Отстань от меня.
Он тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и посмотрел на меня так, будто я была неразрешимой задачей.
Я достала телефон и вызвала такси.
— Зачем тебе такси? — спросил он.
— Захотелось перемен, — ответила я.
— Да какие нахрен перемены?! — он почти сорвался на крик. — Ты издеваешься?
Я промолчала. Просто стояла и ждала, пока приедет машина. Я не знала, зачем я это делаю.
В школе было как обычно. Только новые лица. Сразу же, как я вошла, кто-то поставил мне подножку. Я едва удержалась на ногах, но не упала.
— Упс, под ноги надо смотреть, — раздался знакомый голос. Кэрис стояла в двух шагах, ухмылялась и даже не думала извиняться.
Я выдохнула. Спорить не было сил. От слова совсем. Я просто пошла дальше, оставляя её за спиной.
В школе царил хаос. Новенькие чувствовали себя хозяевами положения. Они громко смеялись, переговаривались, заставляли других уступать им место, проходить первыми, молчать, когда они говорили. Кто-то уже жаловался учителям, но те либо не замечали, либо не хотели замечать.
Они чувствовали себя так, будто очутились в фильме про трудных подростков. Свои правила, своя иерархия, своя власть. И это был полный бред. Но я не могла ничего изменить. Не сегодня. Не с такой головой.
Я прошла в класс, села за парту, положила голову на руки. Сесилия подошла, спросила, что случилось. Я сказала, что просто устала. Она не поверила, но не стала спрашивать. Всё, чего я хотела — чтобы этот день просто закончился. Чтобы я могла вернуться домой, лечь и не думать ни о чем.
Вдруг кто-то скинул все вещи с моей парты. Тетради, пенал, учебники — всё разлетелось по полу, как будто кто-то специально ждал этого момента. Я подняла голову и увидела Кэрис, которая стояла с невинной улыбкой и смотрела на меня сверху вниз.
— Упс, опять случайно, — сказала она, и в голосе не было ни капли сожаления.
Я поняла — месть за вчерашнее.
— Насколько же это дешево выглядит, — сказала я, — Мелко, позорно и предсказуемо.
Кэрис прищурилась, но не успела ответить. Из-за её спины вышла Эйприл и встала напротив меня, скрестив руки на груди.
— Что-то вякнула? — протянула она. — Не расслышала, тихая мышка.
— Это выглядит очень позорно для тебя, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает. — Лучше успокойся, пока не поздно.
— Ты кто такая, чтобы мне указывать? — усмехнулась она, делая шаг вперёд.
Я хотела что-то сказать, но в этот момент голова резко закружилась. Я схватилась за край парты изо всех сил, чтобы не упасть. В глазах потемнело, и я на секунду потеряла равновесие.
Третья девушка воспользовалась моментом. Она толкнула меня в плечо, и я упала на колени. Больно ударилась о холодный пол. Кто-то засмеялся.
— Молодец, Рейчел, — сказала Эйприл, кивая, и развернулась. — Мы тебя прощаем.
Она ушла, и её подружки двинулись за ней, громко переговариваясь и смеясь.
Я осталась сидеть на корточках. В глазах всё ещё плыло, но я не хотела показывать слабость. Через пару секунд ко мне подбежала Лэйсли. Она опустилась рядом, помогла мне подняться и посмотрела на меня с тревогой.
— Что случилось?! — спросила она.
— Да ничего, забей, — ответила я, отряхивая джинсы.
Я вышла в коридор, чтобы просто отдышаться. Голова всё ещё кружилась, в ушах шумело, а колени болели после падения. Я прислонилась к стене и закрыла глаза на секунду. Тишина. Наконец-то.
— Как дела, девочка?
Я открыла глаза. Передо мной стоял он — тот самый парень из кафе. Главный. Тот, с кем у нас было больше всего проблем. Он улыбался, но в глазах не было ничего хорошего.
— Что надо? — спросила я.
— Уф, как официально, — он засунул руки в карманы и прислонился к стене рядом со мной.
— Быстрее.
— Короче, — он достал телефон и повертел его в руках. — У меня есть кое-что, что тебе точно не понравится, если это попадёт не в те руки.
— О чём ты?
— О том, что было в лесу. О том, что вы делали. О том, кто погиб. О том, кого Маттео поубивал. Я знаю достаточно, чтобы испортить тебе жизнь. И всем твоим друзьям — тоже.
— Ты врёшь.
— Хочешь проверить? — он ухмыльнулся и сунул телефон обратно в карман. — Я не хочу тебя пугать, Сара. Но если ты не сделаешь то, что я скажу, это видео уйдёт в сеть. И не только видео.
Он посмотрел на меня с холодной уверенностью.
— Что ты хочешь? — выдавила я.
— Пока — ничего, — пожал он плечами. — Просто чтобы ты знала, что у меня есть рычаг. А когда мне что-то понадобится — я скажу.
Он развернулся и ушёл.
Я осталась стоять в коридоре. Сердце колотилось где-то в горле. Видео.
Опять. Я проживаю этот круг ада во второй раз. Снова кто-то знает обо мне больше, чем должен. Снова угрозы, шантаж, это чувство, что земля уходит из-под ног. Я думала, всё закончилось. Думала, мы пережили это, вышли из той тени. Но нет. История повторяется.
— Да сколько можно, — прошептала я.
Ноги подкосились. Я прижалась спиной к холодной стене и медленно сползла на пол.
— Я устала. Я ужасно от этого устала, — говорила я себе.