Элита.

— И что ты будешь с ними делать? — спросил Райан, кивая на пленных, которые стояли вдоль стены ангара.
— Хотите что-нибудь серьёзное или приятное для нас? — подмигнул Маттео, и на его губах появилась улыбка.
— Мне уже нравятся твои мысли, — усмехнулся Джейсон.
— А меня пугают, — призналась Лэйсли.
— Итак, уважаемые, — Маттео обвёл всех взглядом, — берём тряпку, мыло и вёдра — и бегом убирать весь ангар.
— Лучше убей, — скривился Кайл. — Не буду я убирать ничего.
— Тебя никто не спрашивал, сынок, — спокойно ответил Маттео, даже не взглянув на него.
— Да какого?! Я не буду пачкать руки! — возразила Кэсси.
— Ты и так уже грязная, — отрезал Джейсон.
Кайл хотел возразить, но передумал.
— А теперь, Киара, — Маттео повернулся к ней, — быстро говори адрес, где прячется Алекс, и мы дружно едем туда.
— Во-первых, с чего я должна говорить адрес? — усмехнулась Киара, не поднимая головы. — Во-вторых, я его не знаю. В-третьих, у него Тиана.
Слова повисли в воздухе, как лезвия.
— Что? — выдохнул Райан.
— Повтори, — сказал Маттео, и в его голосе не осталось ни капли игры.
— У него Тиана, — повторила Киара, поднимая глаза. — Он скоро вам позвонит и будет шантажировать.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Тиана. Маленькая, светлая Тиана. Та, кто стала моей сестрой. Та, кто называла меня «Сара» с такой теплотой, что у меня таяло сердце. Она была у моего отца. У человека, который убил мать Маттео. Который предал нас всех.
— Ты врёшь, — сказал Маттео, и в его голосе была сталь.
— Хотела бы, — ответила Киара. — Но нет. Он забрал её, когда понял, что все его нашли. Она у него. И если вы не сделаете то, что он скажет, вы её больше никогда не увидите.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что он сам мне сказал, — ответила Киара. — Перед тем, как исчезнуть. Сказал: «Если они меня найдут, я заберу Тиану с собой».
Я смотрела на неё и не знала, что сказать.
— Мы найдём её, — сказал Маттео. — Мы найдём его. И мы вернём её.
— А если он убьёт её? — спросил Райан.
— Он не убьёт, — ответил Маттео. — Она — его единственная защита. Он не убьёт её. Пока мы не придём.
— А если мы опоздаем?...
— Тогда мы сделаем так, чтобы он пожалел, что родился на этот свет.
Через пять минут мне позвонил отец.
Телефон завибрировал в руке. Я смотрела на экран — его имя. То самое, которое я набирала сотни раз, когда хотела услышать его голос. Теперь оно вызывало только страх. Я нажала «ответить», поднесла трубку к уху. Вокруг все замерли.
— Алло? — мой голос дрожал.
— Алло, доченька, — раздался знакомый голос. Спокойный, тёплый, как будто ничего не случилось. — Это я, твой папа.
Ком встал в горле. Я не могла дышать.
— Пап... — прошептала я. — Пап, где ты?
— Я знаю, что все меня ищут, — сказал он, и в его голосе не было страха. — Назад пути нет, дочка. Я знаю, что ты меня ненавидишь... но я тебя очень сильно люблю.
— Папа...
— Ты мой единственный лучик света в этом мире, — продолжал он, и я слышала, как он улыбается. — Знаешь? Я это всё делаю ради тебя. Ты ведь веришь мне, правда?
— Папа, пожалуйста, не делай глупости, — я почти кричала, чувствуя, как слёзы душат меня. — Просто сдавайся, умоляю! Ты же не такой!
— Они меня убьют, родная, — ответил он, и в его голосе впервые появилась горечь. — Я уже не смогу отступить. Прости меня. Люблю тебя, дочь.
— Папа!
— Я уеду. Далеко и надолго. Ты меня больше не увидишь, — сказал он. — Я буду скучать по тебе. Просто знай, что я всегда рядом, хорошо?
— Папа, пожалуйста! — я сорвалась на крик. — Скажи, где Тиана?!
Тишина.
— Папа?!
Он бросил трубку.
Я смотрела на потухший экран, чувствуя, как внутри всё обрывается. Тишина в ангаре была оглушительной.
— Он сказал, что уезжает, — прошептала я, глядя на потухший экран. — Что я больше никогда его не увижу.
— Где Тиана?! — крикнул Райан, сжимая кулаки.
— Я не знаю... — мой голос сорвался.
— Дай телефон, — сказал Джейсон, протягивая руку. — Я попробую пробить и найти геолокацию.
Он взял телефон, подключил к своему ноутбуку. Пальцы летали по клавиатуре, на экране мелькали строки кода. Все затаили дыхание.
— Есть, — сказал Джейсон через минуту. — Нашёл его местоположение.
— Где он?! — спросил Маттео, подходя ближе.
— Похоже, собрался сбежать, — ответил Джейсон, вглядываясь в карту. — Порт. Сан-Диего. У него там видимо яхта. Или аренда с капитанской лицензией.
— Яхта? — переспросил Райан. — Он что, собирается уплыть?
— Именно, — кивнул Джейсон. — Это единственный способ скрыться без следа. Маршрут, скорее всего, Сан-Диего, Мексика. Официально. А дальше — хоть в Океанию.
— Мы не можем его отпустить, — сказал Маттео. — Тиана с ним.
Мы выскочили из ангара, запрыгнули в машины.
Маттео ехать очень быстро, мы приехали сразу же.
Людей было много, в толпе пытались найти папу. Нигде нет. Он не мог так быстро уехать, нельзя!
Я увидела какую то яхту. Там был папа. Я узнала его. Я одна побежала туда
— Папа!
— Ты что здесь делаешь?!
— А ты?
— Я не смогу остаться дочка.
— Ты должен остаться. Ты должен понести наказание за содеянное. Ты ведь всегда был за справедливость, что с тобой случилось?!
— Я и был, но меня никто не понял. Я всегда пытался всем помочь, всегда был на стороне добра и справедливости, но меня сломали доченька. Люди жестоки и ты это знаешь как никто.
— Отдай Тиану! — крикнула я, и голос сорвался, превратившись в хрип.
— Нет, — ответил отец. Одно слово, тихое, почти беззвучное. Но в нём было столько боли, что я почувствовала, как мир переворачивается.
— Зачем она тебе?
— Она твоя сестра, — сказал он, и в его голосе дрожала странная, почти болезненная нежность.
— Я знаю, — прошептала я.
— Ты не поняла, — он покачал головой, и в его глазах стояли слёзы. — Она твоя родная сестра. Не сводная. Не приёмная. Родная. По крови.
— Что?... — я отступила на шаг, будто он ударил меня. — Как...
Он сделал шаг ко мне, но я отшатнулась. В его глазах была такая боль, что у меня защемило сердце.
— Твоя мать изменила мне с Ричардом, — сказал он, и голос его дрогнул. — Она скрыла это. А когда родилась Тиана, она сказала, что это мой ребёнок. Я поверил. Я любил её. Я любил вас обеих.
— Что случилось? — мой голос дрожал, срывался.
— Я узнал правду, — сказал он, и я увидела, как его плечи опустились, будто он нёс этот груз всю жизнь. — Я видел её переписку. Я знал, что она встречалась с ним. И я понял, что Тиана — не моя дочь.
— И что ты сделал? — спросила я, чувствуя, как внутри всё обрывается.
— Я разозлился, — сказал он, и в его голосе появилась горечь. — Я не хотел её видеть. Я сказал твоей матери, чтобы она отдала Тиану в детский дом. Я не хотел, чтобы она напоминала мне о предательстве.
— Но она не отдала? — я почти не дышала.
— Она сказала Ричарду, — ответил он. — Она оставила Тиану в приюте. А Ричард забрал её. Он вырастил, свою родную дочь.
— Папа... — прошептала я, и слёзы потекли по щекам.
— Теперь я жалею, — сказал он, и голос его дрогнул. — Каждый день я жалею. Она не заслужила таких родителей, Сара. Она заслужила лучшее.
— Её родители — Эрика и Ричард, — сказала я, и голос мой стал твёрже. — Другого она не примет, папа. Пожалуйста, не порть ей жизнь. Они любят её. Они относятся к ней лучше всех.
— Я знаю, что Ричард угрожал Маттео Тианой, — сказал он. — Но теперь Маттео свободен.
— Маттео уже свободен, — сказала я. — Он вырос. Ричард больше не угрожает ему. Но без Тианы Маттео пропадёт. Она его смысл жизни, папа. Ты не можешь забрать её.
Вдруг он рванул с места. Я не успела среагировать — он прыгнул в рубку, и через секунду двигатель яхты заревел.
— Папа, ты что делаешь?! — закричала я, бросаясь к нему.
Он обернулся. В его глазах не было безумия — только холодная, страшная решимость.
— Значит, ты тоже едешь с нами, — сказал он.
— Что?! Остановись! — я рванула к двери рубки, но она захлопнулась перед моим носом.
Я пыталась вломиться внутрь, била кулаками по двери, кричала, но он не открывал. Яхта уже отплывала от причала. Берег удалялся, а вместе с ним — надежда на спасение.
— Ты нас погубишь! Как ты не понимаешь этого?! — я колотила по двери, пока не сбила кулаки в кровь.
Бесполезно. Я оглянулась. Начинался шторм. Небо потемнело ещё тогда, когда мы искали отца. Ветер усилился, первые капли дождя упали на лицо. Волны начали раскачивать яхту.
Вдруг я увидела люк — небольшой, почти незаметный на палубе. Я открыла его и заглянула внутрь.
Там, в крошечном помещении, забившись в угол, сидела Тиана. Вся в слезах, с мокрыми волосами, с огромными испуганными глазами.
— Девочка моя, ты здесь, — я спустилась к ней, обняла, прижала к себе. — Я рядом, моя хорошая. Не волнуйся.
— Ты моя родная сестра? — прошептала она, глядя на меня заплаканными глазами. — Маттео и Райан — мои родные братья?
— Да, родная, всё так, — я гладила её по голове. — Ты пока что сиди здесь, хорошо? Доверься мне. Когда всё закончится, ты выйдешь.
— Хорошо, сестра, — ответила она и кивнула.
Я закрыла люк, оставляя её в безопасности. Шторм усиливался. Ветер выл, дождь хлестал по лицу, волны захлёстывали палубу.
Я увидела рацию, прикреплённую к борту. Схватила её.
— Кто-нибудь меня слышит?! — крикнула я в эфир. — Помогите, умоляю!
Только шипение. Никто не ответил.
Яхта раскачивалась всё сильнее. Волны захлёстывали палубу, дождь хлестал по лицу так, что я почти ничего не видела. Я вцепилась в поручни, стараясь удержаться на ногах. Казалось, ещё мгновение — и меня смоет за борт.
Вдруг сквозь шум ветра и воды я услышала сирены. Много сирен. Я подняла голову и сквозь пелену дождя увидела огни — несколько моторных лодок и яхт шли за нами на полной скорости.
Из громкоговорителя раздался голос — женский, жёсткий, официальный:
— Алекс Хантер, остановите движение и выйдите к нам. Сдавайтесь. Иначе нам придётся открыть огонь.
Я повернулась к рубке. Отец стоял за штурвалом и даже не смотрел на них. Он вёл яхту прямо в шторм, не собираясь останавливаться.
— Папа! — закричала я. — Они будут стрелять!
— Пусть, — ответил он, не оборачиваясь. — Я не сдамся.
— Ты нас всех убьёшь!
— Я спасу вас, — сказал он. — Я спасу тебя и Тиану.
— От кого?!
— От них! — он крикнул и показал рукой на преследователей. — От всего этого мира!
Я смотрела на него и не узнавала. Человек, который когда-то был моим отцом, исчез. Остался только тот, кто боялся, кто бежал, кто не хотел сдаваться.
— Папа, пожалуйста, — сказала я тише. — Остановись. Ради нас.
Он повернулся. В его глазах блестели слёзы.
— Я не могу, дочка.
Яхта снова качнулась, и я едва удержалась на ногах.
Из громкоговорителя раздалось предупреждение:
— Последнее предупреждение! Остановитесь!
Я закрыла глаза.
— Папа, я люблю тебя, — сказала я. — Но если ты не остановишься, я больше никогда не смогу посмотреть на тебя.
Он замер.
— Пожалуйста, — добавила я, чувствуя, как слёзы душат меня. — Сделай это ради нас. Я хочу жить, а не выживать.
Он замер. Я видела, как дрогнули его плечи, как он сжал штурвал, а потом медленно разжал пальцы.
— Я тебя очень сильно люблю, — сказала я, и голос мой сорвался. — Каким бы ты ни был или ни стал, я тебя очень сильно ценю. Тебя убьют, если ты не остановишься. Я не переживу. Я сама себя убью, если что-нибудь с тобой случится. Пожалуйста... просто сдавайся.
Он стоял неподвижно. Секунды тянулись как часы. Потом он медленно повернулся, вышел из рубки и подошёл ко мне. В его глазах блестели слёзы.
— Я тебя тоже очень люблю, родная, — сказал он, и его голос дрожал. — Спасибо, что ты у меня есть.
Он крепко обнял меня. Так крепко, что я почувствовала, как его плечи трясутся.
— Прости меня, пожалуйста, — сказал он. — Я всё это делал ради тебя. Я думал, ты у меня ещё маленькая, что тебя нужно защищать, оберегать от всех. Но оказалось... что защищать тебя нужно от меня.
Я рыдала уже в голос, задыхаясь от слёз.
— Ты мой мир, моя надежда, — сказал он. — Я не переживу, если с тобой из-за меня что-то случится, моя маленькая. Прости меня за всё, пожалуйста, извини. Прошу прощения, моя хорошая.
Я не смогла отпустить его. Прижалась только крепче.
— Береги свою маму хорошо, — сказал он. — Я её до сих пор очень сильно люблю. Вы мои самые прекрасные.
Он отпустил меня, подошёл к люку и достал Тиану. Она стояла рядом с ним, маленькая, испуганная, но спокойная.
— Прости меня, моя маленькая, — сказал он, опускаясь перед ней на колени. — Прости за всё, хорошо? Может, ты сейчас ничего не понимаешь, но надеюсь, в будущем ты меня сможешь понять и простить.
— Я тебя уже простила, — прошептала девочка и обняла его.
Он прижал её к себе. Они стояли так, под дождём, под вой сирен, под тяжестью всего, что случилось. И я чувствовала, как внутри меня разрывается сердце.
— Папа, — сказала я.
— Что?
— Я прощаю тебя. И еще, я благодарна тебе за то, что ты был моим отцом. Спасибо за это.
Он поднял голову и посмотрел на меня. И в его глазах я увидела мир.
— Прощай, дочурка, — сказал он.
Я не успела ничего понять. Он шагнул к борту, обернулся на секунду — и я увидела в его глазах ту самую улыбку, которую помнила с детства. Тёплую. Родную. Прощальную.
— Папа! — крикнула я. — Нет!
Он прыгнул за борт.
— Папа! Папа, нет! Папа, пожалуйста! — я рванулась к краю, перегнулась через перила, вглядываясь в тёмную воду.
Волны поглотили его. Я видела только бушующее море, дождь, который заливал лицо, смешиваясь со слезами, и пустоту, которая разрасталась в груди.
—Папа, пожалуйста, вернись!
Я не знаю, сколько я кричала. Казалось, что вечность. Голос сорвался до хрипа, слёзы душили меня, но я не могла остановиться. Тиана стояла рядом, сжав мою руку, и плакала молча.
Сирены приближались. Спасательные лодки уже были рядом. Катера с полицией и береговой охраной окружили яхту.
Меня кто-то подхватил за плечи, кто-то укутал в тёплое одеяло. Я слышала голоса, но не разбирала слов. Я смотрела туда, где он исчез. И чувствовала, как внутри меня умирает часть души.
Меня привезли в департамент полиции. Сделали допрос. Я отвечала на вопросы механически — имя, возраст, что случилось, почему мы были на яхте. Слова вылетали из меня сухими, безжизненными, как будто я говорила не о себе, а о ком-то другом. Я не помнила, сколько это длилось. Час. Два. Может, вечность.
Наконец дверь открылась, и меня выпустили.
В коридоре стоял Маттео. Бледный, уставший.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Да, — ответила я. Голос был чужим, глухим.
— Поехали домой, — сказал он.
— Нет у меня больше дома, — ответила я, и слова вырвались сами собой, горькие, как желчь.
Он промолчал. Ничего не сказал. Только стоял рядом и ждал.
— Пожалуйста, поехали в больницу, — сказала я. — К Аресу.
— Хорошо, — кивнул он.
Мы поехали. Я смотрела в окно, но не видела ничего. Перед глазами стояло лицо отца. Его улыбка. Его последний взгляд. Его тело, исчезающее в тёмной воде.
Мы вошли в больничный коридор. Здесь пахло смертью — не лекарствами, не стерильностью, а той пустотой, которая остаётся после того, как кто-то уходит навсегда. Я слышала, как гулко стучат мои кроссовки по кафелю, и каждый шаг отдавался в груди.
Ник сидел у дверей реанимации. Он не плакал — он просто сидел, уставившись в одну точку, и его лицо было белым, как стены. На коленях лежала куртка Ареса — та самая, которую он всегда носил. Ник прижимал её к себе.
— Где Арес? — спросил Маттео.
Ник поднял голову. Его глаза были красными, опухшими, но сухими. Он смотрел на нас так, будто мы пришли слишком поздно.
— Нет больше Ареса, — сказал он, и голос его был чужим, хриплым, как будто он говорил через силу.
— Что значит нет? — переспросил Райан, и я услышала, как дрожит его голос.
— Он не выдержал, — ответил Ник, и в его голосе впервые прорвалась боль. — Слишком много крови. Врачи пытались, но... он ушёл.
— Нет... — прошептала я, и слова застряли в горле.
— Мы дружили с пятого класса, — сказал Ник, и его голос сорвался. — Он всегда был рядом. Всегда. Даже когда я был идиотом, он не уходил. Он просто стоял рядом и ждал, пока я перестану быть дураком.
— Ник... — начала я.
— Он мечтал стать механиком, — продолжал Ник, не глядя на меня. — Он говорил, что будет чинить гоночные машины. Он знал о них всё. Мы сидели у него в гараже по ночам, слушали музыку и болтали ни о чём. Я всегда думал, что у нас есть время. Что мы успеем всё, что задумали.
Он замолчал, сжал куртку в руках, и я увидела, как его плечи дрожат.
— А теперь его нет, — сказал он, и голос его сорвался. — Его просто нет.
— Я должен был быть с ним, — сказал Маттео, и я почувствовала, как его голос становится тише, тяжелее. — Я должен был прикрыть его.
— Он прыгнул на того парня сам, — сказал Ник, поднимая голову. — Он не хотел, чтобы кто-то ещё пострадал. Он всегда был таким. Он думал о других больше, чем о себе.
Райан присел рядом с Ником. Он не говорил ничего — просто положил руку ему на плечо и сжал. Ник не отстранился.
— Мы должны были быть вместе, — сказал Райан, и в его голосе было столько боли, что у меня защемило сердце. — Мы всегда были вместе. А теперь...
— Я помню, как он смеялся, — сказал Ник. — Я помню его голос. Я помню, как он говорил: «Брат, мы ещё повоюем». И я верил.
Я подошла к Нику, присела рядом и взяла его за руку. Она была холодной. Я не говорила ничего. Просто держала.
— Я не хочу прощаться, — сказал Ник. — Я не готов.
— Никто не готов, — ответил Маттео. В его голосе было столько боли, никак не описать.
— Я думал, у нас есть время, — сказал Ник. — Я думал, мы ещё наговоримся. Насмеёмся. Наживём шрамы, о которых будем вспоминать. А теперь...
Мы сидели в коридоре, обнявшись, и плакали. О том, кого больше нет. О том, что не сказали. О том, что не успели.
— Скажите, что это не навсегда. Скажите что он вернётся.
— Это не навсегда, — сказала я. — Он всегда будет с нами. В наших воспоминаниях. В наших сердцах. В том, как мы смеёмся и как плачем.
— Он любил жизнь, — сказал Ник. — Он не хотел умирать.
— Я знаю, — ответила я. — Но он ушёл, защищая нас. Он сделал это, потому что любил нас. И мы должны жить так, чтобы он мог гордиться нами.
В коридоре появилась мисс Маргарет.
Она шла медленно, тяжело опираясь на стену. Лицо её было серым, глаза красными, опухшими — она явно плакала. Я никогда не видела её такой. Не сломленной, нет — разбитой.
— Я не успела вам помочь, — сказала она, остановившись напротив нас. Голос её дрожал, срывался, будто каждое слово давалось с трудом. — Я не успела его спасти... Дети, простите меня. Это всё из-за меня.
— Мисс Маргарет... — начала я, но она подняла руку.
— Зачем я вас в это впутала? — продолжала она, и в её голосе была такая горечь, что у меня защемило сердце. — Зачем я вообще начала это расследование? Я должна была защитить вас, а не втягивать в это всё глубже.
Она замолчала, закрыла лицо руками, и я увидела, как её плечи дрожат.
— Он был для меня как сын, — сказала она, и голос сорвался. — Арес. Он всегда улыбался, всегда шутил, даже когда было тяжело. Он приходил ко мне в кабинет просто так, рассказывал о своих планах. Он говорил, что будет чинить гоночные машины. А теперь...
Она не договорила.
Мы стояли вокруг неё и молчали.
— Почему нас ещё не забрали в отделение? — спросил Райан.
Мисс Маргарет вытерла глаза, подняла голову.
— Я все проблемы замяла, — сказала она. — И пожар, и ранение, и всё остальное. Я сделала всё, чтобы никто из вас не пострадал.
— Спасибо вам, — сказал Маттео.
— Не надо благодарить меня, — покачала она головой. — Я вам свою жизнь должна. Вы — мои дети. Вы — моя семья. И я не могу смотреть, как вы страдаете.
Она посмотрела на меня, потом на Ника, потом на Маттео и Райана.
— Я не должна была вас впутывать, — повторила она. — Но вы справились. Вы прошли через это. Вы выжили. И вы спасли друг друга. Я горжусь вами.
— Мы не могли бы сделать это без вас, — сказала я.
— Вы могли, — ответила она. — Вы всегда могли. Я просто была рядом.
Она обняла меня.
— Вы — мои дети, — сказала она. — Я никогда не оставлю вас.
Через три дня состоялось прощание с Аресом.
В маленькой часовне на окраине города собрались те, кто знал его по-настоящему. Солнце пробивалось сквозь витражные окна, окрашивая белые стены в синие и золотые оттенки. В воздухе пахло цветами и тишиной.
Маттео стоял у гроба дольше всех. Он не плакал, но я видела, как дрожит его рука, когда он касался края деревянного ящика. Я знала, что он винит себя. Я знала, что он никогда не скажет этого вслух, но вина грызёт его изнутри.
Райан не скрывал своих слёз. Он стоял рядом с Маттео, сжимая его плечо, и ничего не говорил. Слова были бесполезны.
Ник рухнул на колени перед гробом, и я слышала, как он что-то шептал, уткнувшись лицом в сложенные руки. Его плечи тряслись, но он не издал ни звука. Я подошла к нему, села рядом, обняла за плечи. Он не отстранился.
Марк стоял чуть поодаль, прислонившись к стене. Он смотрел в одну точку и, казалось, не замечал никого вокруг. Я не знала, что он чувствует. Но я видела его лицо — бледное, безжизненное.
Лэйсли стояла у входа. Она не заходила внутрь, просто стояла и смотрела. Я подошла к ней.
— Ты не хочешь войти? — спросила я.
— Не могу, — ответила она, и голос её сорвался. — Мы встречались. Давно. Втайне от всех. Я не хотела, чтобы кто-то знал. А теперь... теперь я не могу смотреть на него. Потому что если я посмотрю, я не смогу уйти.
— Ты любила его?
— Я до сих пор люблю, — сказала она, и по её щеке скатилась слеза. — Я всегда любила. Даже когда мы расстались. Даже когда делала вид, что мне всё равно.
Она замолчала, сжала кулаки, и я увидела, как дрожат её плечи.
— Я не хотела, чтобы он умирал, — сказала она. — Я хотела, чтобы он был счастлив. Я хотела сказать ему, что я всё ещё люблю его. Но я не успела.
Она заплакала — тихо, почти беззвучно.
— Я никогда не скажу ему этого, — прошептала она. — Я никогда не скажу ему, что люблю его.
Я обняла её, и она уткнулась мне в плечо.
— Он знал, — сказала я. — Я уверена, он знал.
— Думаешь?
— Я знаю.
Она не ответила. Только сжала мою руку. Мы стояли так, пока церемония не закончилась.
Прошло почти два месяца.
Дни стали длиннее, солнце — теплее, а город — чужим. Всё вернулось на свои места: школа, дом, привычный ритм жизни. Но внутри меня что-то изменилось навсегда. Боль не исчезла. Она просто стала тише, глубже, как старая рана, которая уже не кровоточит, но всё ещё болит, если дотронуться.
Арес. Мы жили за него. Мы жили так, чтобы он мог гордиться нами. Марк стал чаще улыбаться, хотя его улыбка уже не была прежней. Ник начал ходить в гараж, где они когда-то сидели по ночам, и чинить машины — как мечтал Арес. Маттео молчал, но я видела, как он смотрит на звёзды. Райан стал мягче, он чаще обнимал нас, и в его глазах больше не было той дикой злости. Хотя он пережил предательство Киары и уход Ареса.
Лэйсли иногда подходила ко мне на переменах и просто молча стояла рядом. Она не говорила о нём, но я знала — она думает о нём каждый день.
— Как ты? — спросила я однажды.
— Я живу, — ответила она. И этого было достаточно.
Я не знаю, что сделали с моими подругами. С Киарой, с Джорданом, с Эвелин. С Николь, Кайлом, остальными. Я не спрашивала. Маттео обещал, что никого не убьют. Райан сказал, что их отправили в другую страну. Что они больше никогда не вернутся.
— Куда? — спросила я тогда.
— В страну, где о них позаботятся, — ответил Райан. — И где они не смогут причинить никому больше боль.
Я не стала спрашивать больше. Я просто кивнула.
Мама начала восстанавливаться после ранения. С Ричардом мы окончательно помирились, стали общаться как раньше. Я видела, что маме больно после исчезновения папы, но она скрывала это. Ричард узнал, что мама работала в ФБР, но ничего не сделал — он любит её, я это вижу и знаю. Сказал, чтобы мы никому не говорили про это. Маттео и Райан тоже узнали. Теперь это наш семейный секрет.
Дома меня ждала тишина. Никто не встретил меня в коридоре, никто не спросил, как прошёл день. Я зашла в гостиную и увидела его — Джоша. Он сидел на диване с рюкзаком у ног, смотрел в одну точку и не двигался.
— Что ты делаешь? — спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Я улетаю, Сара, — сказал он, и голос его был пустым, безжизненным. — Обратно в Испанию.
— Что? — я не поняла. — Зачем?
— Я не могу здесь больше оставаться, — ответил он, и я увидела, как дрогнула его челюсть. — Слишком много всего. Слишком много боли. Я не могу смотреть на этот дом, на эту улицу, на этот город. Я не могу смотреть на тебя и не видеть его.
— Пожалуйста, не оставляй меня одну!
Брат молчал. Я видела, как он борется с собой, как сжимает и разжимает кулаки.
— Я не могу, Сара, — сказал он наконец. — Я не могу оставаться здесь. Я не могу быть там, где его нет. Я не могу быть там, где всё напоминает о нём.
— А я? — спросила я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Ты бросаешь меня здесь одну?
— Ты не одна, — сказал он. — У тебя есть Маттео, Райан, твои друзья. А я... я должен уйти.
Он встал, взял рюкзак, посмотрел на меня.
— Я люблю тебя, Сара, — сказал он. — Ты моя сестра. Но я не могу оставаться. Прости.
Взял и крепко обнял, я не хотела отпускать, но пришлось. Он вышел.
Я сидела на диване, слушая, как хлопнула дверь.
— Прощай, брат, — прошептала я в пустоту.

Я пошла в магазин. Снег валил во всю — крупные, пушистые хлопья падали на плечи, на ресницы, на тёплый шарф, которым я укуталась до самого носа. Зима в этом году выдалась снежной, такой, какую я любила в детстве, в Испании.
Я шла не спеша, вдыхая морозный воздух, слушая хруст снега под ногами. В голове было пусто и легко — впервые за долгое время. Никаких мыслей. Только снег, тишина и фонари, которые мягко светили сквозь метель.
Телефон в кармане завибрировал. Я достала его, стряхнула снег с экрана и увидела уведомление. Незнакомый номер. Одно предложение:
«Люблю, зайчонок».
Внутри всё сжалось — сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Я перечитала сообщение. Снова. И снова. И ещё раз.
Зайчонок. Так меня называл только он. Только папа. Когда я была маленькой, когда он брал меня на руки, когда мы смотрели на звёзды, когда он шептал мне на ухо: «Спи, зайчонок, я рядом».
Я перечитала сообщение уже в десятый раз, но слова не менялись. Они были тёплыми, живыми, настоящими.
Он жив. Папа жив.
Слёзы потекли по щекам, смешиваясь со снегом. Я не вытирала их. Я просто стояла посреди пустой улицы, сжимая телефон в руках, и смотрела на экран, боясь, что если я отведу взгляд, сообщение исчезнет.
Я нажала на номер. Попыталась позвонить. Но он не отвечал. Я написала: «Папа? Это ты?». Сообщение доставилось, но ответа не было.
Я убрала телефон в карман, вытерла слёзы и пошла дальше. Снег всё так же падал, но теперь он казался другим — не холодным, а тёплым, почти родным.