Элита.

Автобус остановился на большой поляне, окружённой высокими соснами. Воздух был свежим, пахло хвоей и влажной землёй. Поляна утопала в зелени, а в центре стояли деревянные домики — небольшие, аккуратные, с резными крылечками и дымящимися трубами. Вдалеке виднелось озеро, вода в котором блестела на солнце.
— Вот это да... — протянула Сесилия, выглядывая в окно.
— Красиво, — согласилась я.
Народ начал выгружаться из автобуса. Кто-то восхищённо свистел, кто-то уже тащил чемодан к домикам, кто-то просто стоял и вдыхал лесной воздух.
— Ну, наконец-то, — сказал Райан, потягиваясь. — А то я уже начал забывать, как выглядит природа.
— Ты и не помнил, — заметил Маттео.
Я вылезла из автобуса, вдохнула полной грудью и почувствовала, как напряжение начинает отпускать. Шум города остался где-то далеко, за километры отсюда. Здесь было только небо, лес и тишина.
— Сара, иди выбирать домик! — крикнула Киара, уже стоявшая у ближайшего крыльца.
— Иду!
Мы заняли два соседних домика — в одном я, Киара, Сесилия и ещё две девчонки из параллельного класса, в другом — Маттео, Райан, Марк, Крис и Дэвид.
— Только без драк, — напутствовал кто-то из учителей, проходя мимо.
Мы разобрали вещи, расстелили спальники, кинули на кровати пледы. В домике было уютно — пахло деревом, за окном шумели сосны.
— Чем займёмся? — спросила Сесилия, падая на кровать.
— Исследуем окрестности? — предложила Киара.
— А может, сначала поедим? — я кивнула на рюкзак с провизией.
— Ты всегда думаешь о еде, — засмеялась Киара.
— Это инстинкт самосохранения, — ответила я. — Умирать с голоду я не планирую.
Мы перекусили бутербродами, которые собрали с утра, и вышли на улицу.
Райан уже сидел на крыльце соседнего домика, грыз яблоко и смотрел на озеро.
— Ты чего один? — спросила я.
— Отдыхаю от общества.
— От какого?
— От Джеймса. Он всю дорогу пел.
— Это была песня? — удивился Маттео, выходя из домика. — Я думал, там кто-то плакал.
Мы пошли к озеру. Вода была прозрачной, прохладной, на мелководье виднелись камешки.
— Кто купаться? — крикнул Дэвид, уже снимая футболку.
— Я пас, — сказал Маттео. — Холодно.
— Только что было тепло, — заметил Райан.
— Тебе показалось.
— У меня хорошее восприятие температуры.
— У тебя хорошее воображение, — ответил тот.
Мы разошлись по домам.
Наш стоял на краю поляны, окружённый высокими соснами, — большой, просторный, из тёмно-коричневого дерева, с широкой верандой и резными перилами. Крыша была покатой, с выступающими балками, на окнах висели светлые занавески, а у двери стояла старая скамейка, на которой, наверное, можно было сидеть часами, глядя на закат.
Внутри было ещё лучше.
Первый этаж встречал просторной гостиной с мягкими диванами и креслами, большим деревянным столом и камином, в котором, казалось, никогда не гас огонь. На стенах висели старые фотографии леса и пейзажи, а на полу лежали тёплые половики.
Второй этаж — открытый. Перила, за которыми виднелась гостиная, позволяли видеть всё, что происходит внизу. Это было удивительное ощущение — ты одновременно и наверху, и среди всех. Половину второго этажа занимали спальные места.
Три кровати. Не железные панцирные сетки, а настоящие деревянные кровати с мягкими матрасами, пуховыми одеялами и подушками, в которые хотелось упасть лицом и не вставать. Каждая кровать была застелена тёплым пледом — клетчатым, серым, бежевым. У изголовья — маленькая лампа для чтения.
В комнате пахло деревом и сухими травами. За окнами шумел лес.
— Я хочу здесь жить, — сказала Киара, падая на ближайшую кровать.
— Я тоже, — ответила я, оглядываясь.
— А я буду спать у окна, — объявила Сесилия, кидая свой рюкзак на кровать у самой стены.
— А я рядом с тобой, — добавила я.
— Давайте приготовим что-нибудь, — предложила Эвелин, оглядывая нашу компанию. Она стояла у окна, подперев рукой стену, и выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала про активный отдых. Высокая, стройная, с длинными пепельными волосами и внимательными глазами.
— Давай сначала разложим вещи, — ответила Элис, уже открывая свой чемодан. Она была ниже Эвелин, с длинными тёмными волосами и лёгкой улыбкой, которая не сходила с её лица.
— Ну ладно, — вздохнула Эвелин.
Мы начали раскладывать вещи. Кто-то развешивал куртки на вешалки, кто-то складывал джинсы на полки, кто-то просто кидал всё в одну кучу и обещал разобраться «потом». Смеялись, веселились, слушали песни — колонка играла на полную громкость, и мы подпевали, даже если не знали слов. Элис станцевала что-то настолько нелепое, что Сесилия упала на кровать от смеха и стукнулась головой, а я чуть не выронила стопку футболок. Киара пыталась снять всё на видео, но тряслась из-за веселья, и кадры получались дерганными, как в фильмах ужасов.
— Это войдёт в историю, — сказала она, вытирая слёзы.
— В историю позора, — поправила Элис.
Мы продолжали возиться, перешучивались, спорили, кто займёт кровать у окна — в итоге решили бросить монетку, и Киара выиграла. Эвелин вздохнула, но улыбнулась.
— В следующий раз буду жульничать, — сказала она.
— Честность — лучшая политика, — ответила Киара, падая на свою новую кровать.
Киара сняла футболку — в домике было жарко, топился камин, и все уже успели переодеться в лёгкое — осталась в одном топе. И тут я заметила.
У неё на спине, чуть ниже лопаток, была татуировка. Маленькая, аккуратная, выцветшая, будто её сделали давно. Там было написано: «forever Am».
Я не видела её раньше — Киара всегда носила закрытую одежду, даже на пляже умудрялась накинуть лёгкую кофту. Я думала, она просто стесняется. А оказалось...
— Я не замечала у тебя тату, — сказала я, подходя ближе.
Киара замерла на секунду. Совсем на короткую — но я заметила.
— А... это долгая история, — она поправила топ, будто хотела спрятать татуировку обратно. Потом когда-нибудь расскажу.
Она замешкалась — неловко, почти испуганно. Я не стала давить.
— Ну хорошо, — ответила я, отходя обратно к своей кровати.
Спустя пять минут нас Райан позвал на улицу:
— Черепахи, идите сюда!
— Ну ничего себе, — усмехнулась Эвелин.
Мы вышли на улицу. Уже темнело. Закат был до ужаса красивый — небо горело оранжевым, розовым и фиолетовым, будто кто-то разлил акварель по всему горизонту. Лес замер, даже ветер стих, словно хотел смотреть на это вместе с нами. Костер уже разожгли — огонь весело потрескивал, разбрасывая искры в темноту. Пахло дымом, хвоей и чуть-чуть жареным хлебом — кто-то уже насадил куски на прутики и тыкал в угли.
Все разделились по классам, но Сесилия осталась с нами.
— Может, переведешься в наш класс? — предложила я, садясь на бревно рядом с костром.
— Я уже попросила папу, — ответила она, усаживаясь напротив. — Надеюсь, переведет.
— Ура! — я не сдержала радости.
— Да ладно, — улыбнулась Сесилия.
— Тебе же тоже хочется.
— Ну... может быть.
— Дура.
— Твоя правда.
Было очень атмосферно. Приятно пахло дымом и осенними листьями, костер мягко освещал лица, делая их теплыми и живыми. Все расселись в круг — кто-то на бревнах, кто-то на пледах, принесенных из домиков. Райан устроился на земле, подложив под спину рюкзак, и тут же начал критиковать то, как Марк жарит маршмеллоу.
— Ты его сожжешь, — сказал он.
— Не сожгу, — ответил Марк.
— Уже черный.
— Это корочка.
— Корочка должна быть золотистой, а не угольной.
— У меня свой стиль.
— Стиль пироманьяка.
— Спасибо.
Кто-то из соседней компании запустил песню через колонку, но быстро выключил — гитара звучала лучше. Наш одноклассник Эйди сидел чуть поодаль, перебирая струны. Негромко, будто для себя, но все замолчали, чтобы слушать.
Он играл что-то простое, почти грустное, и мелодия плыла над костром, смешиваясь с треском дров и шелестом ветра.
— Ты только посмотри, — шепнула Киара, кивая на небо.
Звёзды высыпали одна за другой, будто кто-то зажигал их специально для нас. Костер, гитара, тишина — всё слилось в один долгий, тягучий момент, который хотелось задержать.
Сквозь толпу я увидела тяжёлый взгляд Николь на мне. Она сидела у соседнего костра, в кругу своих, но смотрела не на огонь — на меня. Взгляд был странным. Будто она что-то знала. Или догадывалась. Я отвела глаза, сделала вид, что не заметила.
Может, показалось. Может, нет.
Я очень надеялась, что она ничего не узнала.
Вскоре вышел Маттео и присоединился к нам. Он опустился на бревно рядом с костром, сунул руки в карманы и уставился в огонь. Тени под глазами залегли глубже, губы сжаты в тонкую линию.
Он выглядел не очень.
— Ты чего? — спросила я тихо, чтобы никто не слышал.
Он не ответил. Просто посмотрел на меня — и в этом взгляде не было ни тепла, ни усталости. Только холод. Такой же, как в первые дни после моего переезда. Смотрел на меня как на врага.
— Маттео... — начала я, но он отвернулся.
— Не сейчас, — сказал он и поднялся.
— Куда ты? — спросил Райан, не понимая.
— Пройдусь, — бросил Маттео и скрылся в темноте между деревьями.
Я смотрела ему вслед, и внутри закипала обида. За что? Что я опять сделала?
— Он просто устал, — сказал Райан, будто прочитал мои мысли. — Не бери в голову.
— Он смотрел на меня как на врага, — прошептала я.
Я весь вечер сидела в напряжении.
Маттео ушёл в лес. Один. Я поднялась и пошла за ним.
Ветки хрустели под ногами, темнота сгущалась с каждым шагом, но я видела его — или мне казалось, что вижу. Тень между деревьями.
— Маттео! — крикнула я.
Тишина. Только ветер шумел в кронах.
— Маттео, мать твою!
Никто не ответил. Я ускорила шаг, потом побежала. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но я не останавливалась.
— Маттео!
Тишина.
Я остановилась, перевела дыхание. Огляделась.
Кругом были одни деревья. Огромные, чёрные, одинаковые. Лагеря не видно. Костёр не светил. Ничего. Только лес и темнота.
— Мама, — прошептала я. — А где я?
Сердце забилось быстрее.
Я сделала несколько шагов вперёд, потом назад. Всё одинаково. Ни тропинки, ни звука.
— Маттео! — крикнула я уже с паникой.
Никто не ответил.
— Это не смешно! — крикнула я в темноту. Голос дрожал, отдаваясь эхом между стволами. В ответ — только треск ветки где-то в глубине. Или шаги. Я не знала.
Я что-то услышала. Сначала — шорох, потом — приглушённый звук, похожий на вздох. Я подумала, что это Маттео. Что он наконец решил отозваться. И пошла в ту сторону. Сделала несколько шагов — и споткнулась о корень. Нога подвернулась, я потеряла равновесие и упала лицом вниз, больно ударившись коленями о землю.
— Ай...
Я села на землю, поднесла руку к глазам — ладонь была расцарапана в кровь. Колени тоже разбиты. Ссадины горели, запястье ныло. Холодная, липкая кровь потекла по пальцам.
Я попыталась встать — и чуть не вскрикнула от боли. Но встала. Шатко, держась за ствол дерева, сцепив зубы, чтобы не завыть.
— Помогите... — сказала я. Тише, чем хотела. В горле стоял ком, и он мешал говорить. Я была на грани того, чтобы разрыдаться. В темноте, одна, с разбитыми коленями, с кровью на руках, в лесу, где не слышно даже ветра.
Я чувствовала, что за мной кто-то следит. Я видела тени — или мне казалось? Они двигались между деревьями, замирали, снова двигались. Но почему ко мне никто не подходит? Почему никто не отзывается?
— Ну пожалуйста, Маттео, если это ты, — мой голос сорвался, я еле сдерживала слёзы, — иди сюда. Я больше не могу.
Я так сидела минут двадцать, может, больше. Прислонилась к дереву, смотрела на тени и перестала ждать. Слёзы высохли, осталась только усталость. И боль в разбитых коленях, которая пульсировала в такт сердцу.
Вдруг я услышала шаги. Быстрые, тяжёлые.
— Ты идиотка?! — голос Маттео. Он выскочил из темноты, злой, бледный, тяжело дыша. — Ты где была?!
— Тебя искала сука, — ответила я тихо. Сил не было ни на крик, ни на злость.
Он не стал спорить. Просто подошёл, поднял меня на руки, будто я ничего не весила.
— Ты где был? — спросила я, уткнувшись ему в плечо.
— Тебя искал, — рявкнул он. — Нахрен ты за мной пошла?!
— Поговорить хотела, — ответила я, чувствуя, как он тяжело дышит, как напряжены его плечи.
— Молодец, блять.
— Это не ты ходил там? — спросила я.
— Где?
— Забей, — я закрыла глаза. — Показалось.
— Я пошёл обратно, — сказал он, сбавляя шаг, — и мне сказали, что ты за мной пошла, идиотка.
— Сам такой, — прошептала я.
— Не спорь.
Мы вернулись в лагерь. Он принёс меня в домик, аккуратно опустил на кровать, взял аптечку. Обработал раны молча — ваткой с перекисью, потом зелёнкой, потом пластырями. Пальцы у него были холодные, но движения точные, осторожные.
— Больно? — спросил он, не поднимая глаз.
— Нет, — ответила я. Хотя было больно.
Он всё ещё смотрел на меня странно. Будто пытался что-то разглядеть в моём лице, но не мог. Или не хотел. Я не понимала, что происходит.
— Что случилось? — спросила я.
— В смысле? — он отложил аптечку.
— В прямом. Что я опять не так сделала.
Он помолчал.
— Всё нормально, — ответил он холодно. Но по нему было видно, что точно что-то случилось. Сжатые челюсти, напряжённые плечи, взгляд, который он прятал. Я знала эту маску.
Ко мне прибежали девочки. Эвелин влетела первой, за ней Элис, запыхавшиеся, перепуганные. Они чуть не сбили меня с ног.
— Сара, ты в порядке? Мы тебя везде искали! — Эвелин схватила меня за руки, оглядывая, будто проверяла, все ли части тела на месте.
— О боже, что случилось? — Элис заглянула мне в лицо.
— Что произошло? — спросила Сесилия.
— Всё хорошо, девочки, — я попыталась улыбнуться. — Просто потерялась в лесу.
— Зачем ты туда вообще пошла! — всплеснула руками Элис.
— Погулять хотела, — соврала я. — Кстати, где Киара?
— Не знаю, — Эвелин нахмурилась. — Она тоже за тобой пошла.
— Надеюсь, сама не потерялась, — я почувствовала, как внутри снова зашевелилась тревога.
Через несколько минут дверь домика открылась, и зашла Киара. Растрёпанная, красная, но живая. Увидела меня — и заулыбалась. Широко, облегчённо.
— Ты с ума сошла?! — выпалила она, бросаясь ко мне. — Я тебя искала повсюду!
— Прости, пожалуйста, — я обняла её. — Правда, прости.
— Прощу, когда мы поедим, — она отстранилась, шмыгнула носом. — Садитесь все за стол.
Стол накрыли быстро — кто-то нарезал хлеб, кто-то достал сыр и колбасу, Элис поставила чайник. Мы расселись: Эвелин и Элис на стульях, Киара рядом со мной на диване. Смеялись, спорили, кто полезет за добавкой.
Я сидела на диване, обхватив кружку с чаем, и пыталась расслабиться. Спустя пять минут я встала и пересела к ним — на свободный стул рядом с Киарой.
Маттео сидел напротив, молчал, ковырял вилкой салат. Он поднял глаза, посмотрел на меня — и вдруг отодвинул тарелку.
— Я пойду, — сказал сухо.
— Куда? — спросил кто-то.
— К себе.
Он вышел, даже не взглянув на меня. Дверь закрылась с глухим стуком.
Я смотрела на пустой стул напротив и чувствовала, как внутри всё рушится. Он ушёл, когда я села за стол? Или ему просто не хотелось находиться со мной в одной комнате?
— Сара, — позвала Киара.
— Что?
— Ешь.
— Не хочется.
— Надо.
— Не надо.
Я откусила бутерброд. Не чувствовала вкуса. Смотрела на дверь и думала о нём.
Я доела молча. Киара спросила что-то, я ответила невпопад. Эвелин рассказывала какую-то историю, я не слушала. Элис смеялась, я не слышала.
Через час я вышла на крыльцо. Маттео стоял у сосны, смотрел в небо. Я подошла.
— Ты чего ушёл? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Не хотел мешать, — ответил он, не глядя на меня.
— Ты не мешал.
— Всё, Сара, — он поднял руку. — Не надо.
— Что не надо?
— Лечить меня. У тебя не получится.
— А я и не лечу, — сказала я. — Я просто рядом.
— Зачем?
— Потому что ты мой брат.
— Сводный, — отрезал он. — И мне не нужна сестра, которая вечно лезет не в своё дело.
Я замерла.
— Что?
— Ты слышала, — он посмотрел на меня — холодно, пусто, как тогда, в первые дни. — Ты пришла, расселась за стол, сделала вид, что всё нормально. А я не хочу притворяться.
— Маттео...
— Я не хочу есть с тобой за одним столом, — сказал он. — Не хочу, чтобы ты за мной бегала по лесу. Не хочу, чтобы ты обрабатывала мои раны и смотрела на меня своими жалостливыми глазами.
— Это не жалость, — мой голос дрогнул.
— А что? — он усмехнулся. — Любовь? Ты сама не знаешь, что чувствуешь. И я — не знаю. И мне надоело притворяться, что между нами что-то есть.
Я смотрела на него. На его лицо — бледное, разбитое, чужое. И чувствовала, как внутри всё разрывается.
— Ты не это хотел сказать, — прошептала я.
— А ты не знаешь, что я хотел сказать.
— Знаю.
— Нет, — он покачал головой. — Не знаешь.
Он развернулся, чтобы уйти. И я не знаю, что на меня нашло. Может, усталость. Может, отчаяние. Может, просто страх, что если он уйдёт сейчас — мы больше никогда не будем так близко. Я взяла и поцеловала его.
Не знаю почему. Резко захотелось. Захотелось почувствовать его, остановить, удержать. Он замер на секунду — а потом ответил. Нежно, осторожно.
А потом отстранился.
— Я люблю тебя, — выдохнула я. — Понимаешь? Я не смогу без тебя существовать.
Он смотрел на меня. Долго. Так долго, что я перестала дышать.
— Тогда ответь на один вопрос, — сказал он.
— Какой?
— Зачем ты подставила Николь?
Я замерла.
— Не поняла.
— Ты всё прекрасно поняла.
— Я... — слова застряли в горле.
—  Хватит, Сара. Только не сейчас.
— Я не смогу сказать, — прошептала я. — Но я не хотела этого!
— Ну вот видишь? — он усмехнулся — горько, устало. — Ты не можешь быть честной даже сейчас.
— Откуда ты узнал? — спросила я, чувствуя, как голос предательски дрожит. Внутри всё сжалось, будто кто-то сдавил грудную клетку.
— Не отрицаешь? — он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни злости, ни обвинения. Только усталость. И какая-то странная, почти болезненная надежда, что я скажу что-то, что всё объяснит.
— Блять, откуда ты узнал! — я уже не спрашивала, я требовала.
— Сказали, точнее показали видео, — ответил он.
— Кто?!
— Не знаю. Сообщение прислали. Без имени.
— Что значит — не знаю? Как можно не знать?
— Анонимно, Сара. Анонимно.
Я уже вся тряслась на нервах. Стояла перед ним, сжимая кулаки, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Либо ты сейчас объясняешь, — сказал Маттео, и голос его стал жёстким, почти чужим, — либо мы больше не будем разговаривать.
Я замерла. Смотрела на него, не веря.
— Что?
— Ты слышала.
— Маттео...
— Я жду, — он скрестил руки на груди.
— Я не могу... — прошептала я. — Я не могу, пожалуйста.
— Можешь, — сказал он. — Просто не хочешь.
— Ты не понимаешь!
— А ты объясни.
— Ладно, — выпалила я, чувствуя, как каждое слово разрезает горло изнутри, как осколки стекла. — Я просто хотела отомстить. Ясно теперь? Она обижала моих подруг, из-за неё меня повели к директору. Из-за неё меня теперь отчитывают учителя. Из-за неё я должна убираться две недели. Она меня выбесила, и я решила проучить её. И я не жалею! Вопросы?
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё обрывается. Каждое слово было ложью. Каждое слово вбивало гвоздь в крышку моего собственного гроба. Я не хотела мстить. Я не хотела ничего этого. Я хотела, чтобы он перестал смотреть на меня как на чудовище. Но вместо этого я сама себя им сделала.
Маттео стоял и смотрел на меня с огромным разочарованием. Не злость, не гнев — именно разочарование. Будто я разбила что-то хрупкое, что он во мне берёг. Будто я превратилась в кого-то другого — в ту, кого он презирал. В ту, кого он ненавидел. В ту, кого он боялся.
— Ты же не такая, — сказал он тихо. Голос его дрожал. Впервые я слышала в его голосе дрожь.
— Ты не знаешь, какая я, Маттео, — я усмехнулась, но в голосе не было насмешки. Только боль. Такая глубокая, что она захлёстывала меня с головой, не давая дышать. — Ты ничего обо мне не знаешь.
— Молодец, — он кивнул, и в этом кивке было что-то окончательное. Будто он поставил точку в нашей истории. — Поздравляю. Надеюсь, ты теперь довольна.
Он развернулся и пошёл прочь.
И в этот момент мир перестал существовать.
Я смотрела, как он уходит, и чувствовала, как сердце разрывается на куски. Каждый его шаг отдавался во мне глухой, ноющей болью, которая поднималась откуда-то изнутри, из самого центра моего существа. Я хотела закричать, но голос пропал — застрял где-то в горле, превратился в беззвучный спазм. Хотела побежать за ним, но ноги приросли к земле. Я стояла и смотрела, как он исчезает в темноте, и понимала — я потеряла его. Не потому, что он ушёл. Потому что я сама его выгнала. Своей ложью. Своей трусостью. Своей глупостью. Своими руками я разорвала ту единственную нить, которая связывала нас.
— Маттео... — прошептала я, но ветер унёс мои слова в пустоту, разбил их о стволы деревьев, превратил в ничто.
Он не обернулся. Даже не замедлил шаг.
Я упала на колени. Прямо на холодную землю, прямо под звёздами, которые теперь казались чужими и равнодушными. Колени были разбиты, чувствовала боли — потому что всё, что я могла чувствовать, уже кричало внутри. Слёзы хлынули потоком — горячие, солёные, бесконечные. Они текли по щекам, падали на землю, смешивались с грязью и исчезали, как исчезал он в темноте леса. Я не вытирала их. Не пыталась сдерживаться. Не было сил. Я предала себя.
— Я не хотела, — шептала я в пустоту, и голос срывался, превращаясь в хрип. — Я не хотела, прости...
Боль от укола разлетелась по руке, но я не остановилась. Ударила ещё раз. И ещё. Пока костяшки не разбились в кровь. Пока боль физическая не перекрыла ту, что была внутри. Но не перекрыла. Ничего не перекрывало эту боль. Она была сильнее. Глубже. Бесконечнее.
Ветка хрустнула где-то рядом. Я подняла голову, но никого не увидела. Только деревья, звёзды и темнота. Только лес, который смотрел на меня равнодушно и молчаливо. Только пустота.
Я осталась одна.
Совсем одна.