Элита.

Рефери поднял руку:
— Бой!
Кайл рванул с места, как выпущенная пружина. Его первый удар пришёлся в плечо Маттео — я услышала глухой, мокрый звук. Маттео пошатнулся, но устоял, тут же ответил — в корпус, в корпус, в голову. Кайл даже не моргнул. Вещество сделало его неуязвимым. Кровь текла из разбитой брови, но он будто не чувствовал.
— Он не человек, — прошептал Райан рядом.
Кайл ударил снова — в челюсть. Голова Маттео мотнулась в сторону, брызнула кровь. Я сжала край куртки так, что костяшки побелели.
— Вставай, — прошептала я. — Вставай, пожалуйста.
Маттео не упал. Он отступил на шаг, вытер разбитую губу о плечо и ухмыльнулся.
— Слабак, — сказал Кайл.
— Рано делаешь выводы, — ответил Маттео.
Они сошлись снова. Кайл бил грязно — в лицо, в глаза, в горло. Маттео уходил, блокировал, но пропускал слишком много. Его лицо превратилось в кровавую маску. Рассечённая бровь, разбитые губы, скула, которую разорвало первым ударом. Кровь капала на белую футболку, расплываясь алыми пятнами.
Кайл замахнулся, целя в висок. Маттео ушёл, перехватил руку, резко дёрнул — хрустнуло. Кайл взревел от боли, но не отступил. Ударил свободной рукой — прямо в солнечное сплетение. Маттео согнулся, выплюнул кровь, но не упал.
— Боже, я не могу на это спокойно смотреть... — прошептала подруга.
Кайл размахнулся снова. Маттео прыгнул вперёд, ударил в челюсть — раз, другой, третий. Кайл пошатнулся, упал на колени, но сразу вскочил.
— Не достанешь, — прохрипел он.
— Достану, — ответил Маттео.
Удар — в лицо. Кайл упал на спину. Я слышала, как его голова ударилась об пол. Рефери начал отсчёт.
— Раз! Два!
Кайл поднялся.
— Три!
Он уже стоял.
— Четыре!
И бросился.
Маттео ждал. Не двигался. Просто стоял и смотрел.
Кайл замахнулся — Маттео ушёл в сторону, перехватил его руку, ударил локтем в переносицу. Хруст раздался такой, что я зажмурилась. Кровь брызнула фонтаном. Кайл заорал, схватился за лицо, но Маттео не остановился. Удар — в корпус, удар — в челюсть, удар — снова в корпус.
Кайл упал на четвереньки.
— Сдавайся, — сказал Маттео.
— Нет, — прохрипел Кайл.
— Сдавайся тупица.
— Нет!
Кайл поднялся, шатаясь. Его лицо было в крови, глаза заплыли, губы разорваны. Он не видел — он чувствовал. И он хотел убить.
Он бросился в последний раз. Ударил несколько раз по лицу. Маттео не уворачивался. Он шагнул навстречу.
Удар в челюсть.
Удар в живот.
Удар в висок.
Кайл замер. Покачнулся. Упал.
Рефери начал отсчёт.
— Раз! Два! Три! Четыре! Пять! Шесть! Семь! Восемь! Девять! Десять!
Кайл не встал.
Маттео стоял над ним, тяжело дыша, с разбитым лицом, с кровавой слюной на губах. Он не смотрел на толпу. Не поднял руки в знак победы. Просто повернулся и пошёл к канатам.
— Маттео! — крикнула я.
Он не обернулся.
Санитары выбежали на ринг, уложили Кайла на носилки. Его лицо было белым, как простыня. Я смотрела на это и чувствовала, как внутри всё переворачивается.
— Он жив? — спросила я у Райана.
— Не знаю, — ответил он. — Но вроде дышит.
Я попыталась найти Маттео, побежала в ту сторону, куда он скрылся. Коридоры были тёмными, пахло сыростью и железом. Где-то капала вода, где-то кричали люди — я не разбирала слов.
— Да куда он ушёл! — выдохнула я, сворачивая за очередной угол.
Я бежала, не разбирая дороги, спотыкалась о какие-то ящики, задевала плечом стены. Сердце колотилось где-то в горле. Я должна была его найти. Должна была увидеть, что он жив.
Спустя пять минут я нашла его.
Он сидел на полу в углу какого-то склада. В тусклом свете лампы, которая мигала над головой, его фигура казалась призрачной. Он был весь в крови — разбитое лицо, руки в ссадинах, мокрый. Видимо, вылил на себя воду. Может, чтобы прийти в себя. Может, чтобы смыть чужую кровь. Или свою — я не знала.
— Маттео, — позвала я тихо.
Он не поднял головы. Сидел, смотрел в одну точку.
— Маттео, — повторила я, подходя ближе.
— Зачем пришла? — спросил он. Голос был глухим, чужим.
— Я искала тебя.
— Домой иди.
— Нет, — я села рядом на холодный бетонный пол, не обращая внимания на грязь.
— Я в порядке, — сказал он.
— Ну да, конечно, по тебе прям видно.
Мы замолчали.
— Маттео, — сказала я.
— Что?
— Ты победил.
— Это не победа, — он поднял голову. — Это было убийство.
— Он жив, — сказала я.
— Откуда ты знаешь?
— Я видела. Его увезли. Он дышал.
Маттео отвернулся.
— Всё равно, — сказал он. — Я хотел его убить. В тот момент, когда бил — я хотел, чтобы он не встал.
— Но он встал, — я взяла его за руку. — И ты не убил.
— Потому что не смог добить.
— Потому что ты — не убийца.
Он усмехнулся.
— Ты знаешь, сколько у меня на счету?
— Не знаю. И знать не хочу. Я знаю тебя как человека.
— Ты меня не знаешь, — он отвернулся, сжал кулаки. — Уходи уже.
— Знаешь что? — я встала, упёрла руки в боки, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты меня сегодня обидел уже несколько раз, но я всё равно молчу и не ухожу! Хватит меня прогонять, я не уйду всё равно, ясно?! Достал уже.
Маттео поднял голову. Посмотрел на меня — устало, но в глазах мелькнуло что-то новое. Не злость. Не раздражение. Что-то вроде удивления.
— Ого, — он хмыкнул. — Принцесса стала рыцарем.
— А ты стал идиотом, — отрезала я. — Но я же не говорю тебе всё время уходить.
— Говоришь.
— Это другое.
— Логично.
— Не умничай, — я села рядом. — Дай руку.
— Зачем?
— Дай, сказала.
Он протянул руку. Я взяла его ладонь, перевернула — разбитые костяшки, ссадины, кровь.
— Больно?
— Немного.
— Будешь знать, — я достала из кармана влажную салфетку, начала аккуратно промывать раны.
— Ой, — он дёрнулся.
— Терпи.
— Как с тобой страшно.
Мне было ужасно больно на него смотреть. На его кровь, раны, разбитое лицо. Боже, это было ужасно. Его лицо было разбито так, будто он другой человек. Сердце болело, глядя на него. Каждая ссадина, каждый синяк отдавались во мне острой, ноющей болью. Хотелось обнять его, укрыть от всего мира, закричать, чтобы никто больше не смел его трогать. Но я молчала.
— Может, в больницу поедем?... — тихо спросила я, уже зная ответ.
— Нет, — ответил он.
— Но...
— Сара, нет.
— Ладно, — сказала я и отвернулась, сжимая край куртки, чтобы не расплакаться.
Мы сидели молча. Я слышала его дыхание — тяжёлое, прерывистое.
— Кстати, — сказал он неожиданно. — Прости, если обидел.
Я повернулась к нему.
— Когда?
— Когда ты пыталась остановить, — он провёл рукой по лицу, поморщился. — Я не мог, понимаешь?
— Понимаю, — ответила я. — Главное, что ты жив, дурак.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не злишься.
— Злюсь, — честно сказала я. — Но не на тебя.
— На кого?
— На себя. За то, что не смогла тебя остановить.
— Ты бы не смогла.
— Почему?
— Потому что я не слушаю никого, кроме себя.
— Это плохо, — я вздохнула. — Маттео, ты не железный.
— Знаю.
— Тогда веди себя соответственно.
Он промолчал. Я видела, что ему и морально, и физически больно, но он, как всегда, молчал. Даже когда хотелось кричать, он не издавал ни звука. Я смотрела на него и не понимала: как можно столько носить в себе и не сломаться?
— Вставай, — сказала я. — Поедем домой, тебе надо раны обработать.
Мы встали. Он шагнул — и вдруг ошатнулся, схватился рукой за голову, пошатнулся так, что я едва успела подхватить его под локоть.
— Маттео? — я испугалась не на шутку. — Ты в порядке?!
Он постоял неподвижно секунд пять, может, десять. Я слышала его дыхание — тяжёлое, прерывистое. Сердце колотилось где-то в горле.
— Всё нормально, — сказал он наконец.
— Хорошо...
— Хватит так смотреть, — он аккуратно отстранился.
— Как?
— Так, будто я щенок, которого бросили на улице.
Я усмехнулась — невесело, но от души.
— Даже щенят я так не жалела, как тебя.
— Какой ты жестокий человек.
— Я?! — я подняла бровь.
— Ты-ты, — он покачал головой.
Мы вышли на улицу. Ночь была холодной, и я вдруг заметила, что он дрожит. Не от холода — от слабости. Но он не жаловался.
— Ты мог бы иногда хоть говорить, что тебе плохо.
— Зачем?
— Чтобы я знала.
— А что это изменит?
— Не знаю, — честно сказала я. — Но хотя бы не притворялся бы, что всё в порядке.
— А ты, будто, не притворяешься никогда.
— Молчи.
— Тогда не учи меня.
Мы сели в машину. Райан за руль, я на заднее сиденье с Маттео. Он откинулся на спинку, закрыл глаза.
— Ты не должна была этого видеть.
— Мне всё равно.
— Не всё равно.
— Хватит, — я взяла его за руку. — Просто молчи.
Он замолчал. В машине повисла тишина, такая густая, что можно было ножом резать. Я смотрела в окно на убегающие огни, Маттео сидел с закрытыми глазами, и казалось, что он сейчас отключится. Райан вёл машину, покусывая губу.
— Я, конечно, очень хотел помолчать сегодня, — начал он, не выдержав, — но мой рот никогда не затыкается. Ты как, брат?
— В порядке, — буркнул Маттео.
— Что-то по тебе не видно, — хмыкнул Райан. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. А потом вернулся и переехал ещё раз.
— Спасибо, — сухо ответил Маттео. — Ты отлично поддерживаешь.
— А что я должен сказать? «Ой, какой ты молодец, что дал себя избить в хлам»? — Райан ухмыльнулся, но в голосе чувствовалась тревога. — Ты бы хоть раз в жизни подумал головой, прежде чем лезть в такие разборки.
— Я думал.
— Недостаточно.
Маттео промолчал.
— Он жив? — спросил Райан, и голос его вдруг стал серьёзным.
— Кайл? — Маттео открыл глаза. — Жив. Наверное.
— Надеюсь, что так, — Райан сжал руль. — Потому что если ты его прикончил, мне придётся хоронить тебя после отца, а у меня на это нет времени.
— У тебя никогда нет времени.
— Вот именно.
Райан пытался шутить, но я видела, что он переживал. Просто не показывал.
— Слушай, брат, — сказал Райан, сворачивая на знакомую улицу, — если ты ещё раз решишь поиграть в гладиатора, предупреди хотя бы. Я успею сделать ставку на твоего противника.
— Очень смешно, — без эмоций ответил Маттео.
— Я стараюсь.
— Не старайся.
— А надо, — не унимался Райан. — Потому что если я не буду шутить, я начну орать. А орать при сестре неудобно. Она ещё подумает, что у нас в семье всё плохо.
— А у нас в семье и так всё плохо, — заметил Маттео.
— Спасибо, оптимист.
— Пожалуйста.
Я не выдержала и улыбнулась.
— О, слышишь? — Райан обернулся на секунду. — Сестренка улыбается. Значит, я делаю все правильно.
— Ты делаешь все очень громко, — поправил Маттео.
— Это моё второе имя — Громкость.
— А первое — Бесилово.
— Иди ты.
— Сам иди.
Мы въехали на парковку. Райан заглушил двигатель, мы вышли из машины.
Мы вышли из машины. Маттео шатался, но шёл сам, не опираясь.
— Может, тебе помочь? — спросила я.
— Не надо.
Дома папы не было, ну и хорошо.
— Иди, садись на диван, — кивнула я Маттео. — Я принесу аптечку.
— Я не маленький, — ответил он.
— Не спорь.
— Ой какая злая, — сказал Маттео.
— Ай, да иди уже! — я подтолкнула его к дивану. — Райан, принеси воду и полотенце.
— А я тут на побегушках? — возмутился он.
— Ты младший брат. Твоя работа — слушаться старших.
— Она меня уже достала.
— Я очень этому рада.
Райан ушёл на кухню, бормоча что-то про «диктатуру» и «нарушение прав человека». Я села рядом с Маттео, открыла аптечку.
— Смотри, сейчас будет больно, — сказала я, беря ватку с перекисью.
Я начала обрабатывать его раны. Он морщился, но терпел.
— Брат, — сказал Райан, возвращаясь с водой и полотенцем.
— Что?
— В следующий раз, когда соберёшься драться, возьми меня с собой, — сказал Райан, и голос его вдруг стал почти серьёзным, без привычной усмешки.
— Нахера?
— Без меня ты вообще не справляешься, — Райан развёл руками, изображая великую заботу. — Я всех на место поставлю, оглянуться не успеешь. Раз — и порядок.
— Можно я тебе в рот суну это полотенце, чтобы ты заткнулся? — Маттео медленно взял тряпку, которой я вытирала кровь с его рук, и посмотрел на брата с выражением, не предвещающим ничего хорошего.
— Какие вы жестокие. И это после всего, что я для вас делаю. Не ценят, не уважают, ещё и полотенцем в рот сунуть обещают.
— Когда ты успел стать поэтом.
— Я вас терплю из чистой альтруистической любви к человечеству.
— Какое громкое слово, — заметил Маттео.
— Я вообще много громких слов знаю. Потому что умный. Не то что некоторые.
Через секунда ему в лицо полетела подушка.
Затем.Райан снова завёлся, будто в него вставили новые батарейки.
— Я что-то не понял! — воскликнул он, резко выпрямляясь. — Почему это я должен быть младше Сары? Я вообще-то старше!
— Ты серьёзно на этом зациклился?! — я даже рассмеялась, глядя на его возмущённое лицо.
— Да! — Райан скрестил руки на груди и посмотрел на меня так, будто я только что оскорбила его предков. — Это неуважение ко мне. Ты должна слушаться старших. Я требую почтения!
— О боже, — я закатила глаза. — Заткнись уже.
— Не заткнусь, пока не восстановлю справедливость! — он театрально указал на меня пальцем. — Когда у тебя день рождения? Говори!
— Двадцатого марта, — ответил я, уже предвкушая, куда он клонит.
— А у меня... — Райан замер, полез в телефон, пролистал календарь, и вдруг его лицо вытянулось. Глаза округлились, брови поползли вверх, и он замер с открытым ртом. — А у меня завтра! — выпалил он, глядя на экран с таким ужасом, будто там был не календарь, а приговор. — О боги, я забыл!
Повисла пауза.
Маттео усмехнулся — и тут же поморщился от боли.
— С днём рождения, — сказал он без капли энтузиазма.
— Я не готов! — заорал Райан. — У меня нет торта. Нет подарков. У меня вообще ничего нет. Всё, я в кризисе. Не разговаривайте со мной.
— А мы и не разговариваем, — сказал Маттео.
— Злые вы, — простонал Райан, падая на диван. — Никто меня не любит.
— Киарочка твоя любит.
— Ну хоть кто-то.
Я закончила обрабатывать раны, перебинтовывать, клеить пластыри.
— Ты прям как врач, — сказал он, когда я заклеивала последний пластырь на его скуле.
— А ты как пациент, который не умеет благодарить, — ответила я, не глядя на него.
— Спасибо, — шепнул он и подмигнул.
Я подняла голову. Редкое слово из его уст прозвучало почти невесомо, но я его услышала.
— Не за что, — я улыбнулась.
Я постелила ему на диване — чистую простыню, мягкое одеяло, подушку положила повыше, чтобы не так сильно болела голова. Поставила на столик рядом кружку с горячим чаем, мёдом и лимоном. Высыпала на салфетку две таблетки обезболивающего и стакан воды.
— Скорейшего выздоровления, — сказала я.
— Спасибо, — он взял таблетки, проглотил, запил. — Иди спать. Ты устала.
— Хорошо, спокойной ночи.
— И тебе, — ответил он и откинулся на подушку, закрывая глаза.
— Я опять в призрака превратился, — раздался голос с кресла.
— Спи, — сказали мы одновременно ему.
На следующее утро я стала пораньше. Солнце уже вовсю светило в окна, и даже сквозь плотные шторы пробивались яркие лучи. Я потянулась, зевнула и поплелась на кухню, надеясь наткнуться на свежий кофе и завтрак.
Но на кухне было пусто. Папа, похоже, до сих пор не вернулся. Я заглянула в его комнату — кровать не тронута, вещи на месте. Внутри зашевелилось беспокойство.
Я налила себе воды, села за стол и уставилась в телефон, не зная, что делать. Позвонить? Или подождать?
И тут как раз он позвонил сам.
— Алло, доченька, как ты? — голос его был уставшим, но бодрым.
— Ты где, пап? — спросила я, чувствуя, как тревога понемногу отпускает.
— На работе, — ответил он. — Пришлось остаться на ночь. Прости, ты сможешь сама справиться без меня?
— Конечно, — я выдохнула. — Тем более я с Маттео и Райаном.
— Опять у нас ночевали? Это хорошо. Тогда продукты в холодильнике, всё в твоём распоряжении. Маттео за старшего.
— Почему не я? — возмутилась я, хотя на самом деле совсем не возмущалась.
Папа рассмеялся — тем самым тёплым смехом, который я так любила.
— Я ему больше доверяю.
— Ну спасибо, блин, — я закатила глаза, но улыбнулась.
— Потому что он старше, — добавил папа уже серьёзнее.
— Понимаю, — ответила я. — Не переживай. Всё будет нормально.
— Знаю, — сказал он. — Ты умница. Целую.
— Целую.
Он сбросил звонок.
Я поставила телефон на стол и уставилась в окно.
— С добрым утром, — раздался голос из коридора. Райан, растрёпанный, в свободной белой футболке и черных шортах, с покрасневшими глазами. — Кофе есть?
— Приготовлю, — ответила я.
— Ты моё спасение.
— А как же.
Я поставила чайник, достала кружки и принялась разливать свежезаваренный кофе. Горячий пар поднимался над чашками, смешиваясь с утренней тишиной. На кухню, хромая, зашёл Маттео.
— Меня даже не поздравили, — протянул Райан, — Ну ясно, я вас запомнил.
— О великодушный, — я театрально поклонилась, — прошу простить нас за столь ужасный проступок. Обещаю исправиться и приготовить вечером сюрприз.
— Хм, — Райан прищурился, разыгрывая глубокую задумчивость. — Я подумаю.
— Думай быстрее, — усмехнулся Маттео, усаживаясь на стул.
— Торопить невежливо, — парировал Райан.
— Я не пойду в школу сегодня, — сказал Маттео, и по его лицу было видно, что каждое движение даётся с трудом. Он еле ходил — повязки, синяки, усталость.
— Хорошо, — ответила я, хотя внутри кольнуло беспокойство. — Отдыхай.
— А ты присмотри за ним, — сказал Райан, обращаясь ко мне, но глядя на брата. — Чтобы не встал, не ушёл, не натворил дел.
— Я тебя слышу, — буркнул Маттео.
— Это хорошо, — кивнул Райан. — Значит, бошку не отшибло.
— А у тебя отшибло совесть, — ответил Маттео.
— Была, да вышла.
Я допила кофе, быстро собрала рюкзак.
— Маттео, таблетки на столе, — сказала я, показывая на две белые таблетки рядом с чашкой. — Вода рядом. Еда в холодильнике.
— Я не маленький, — проворчал он.
— А ведёшь себя как младенец, — парировал Райан, натягивая куртку.
— Спасибо, доктор, — усмехнулся Маттео.
— Не за что, пациент.
— Не скучай, — сказал Райан.
— Без вас не заскучаю, — ответил Маттео.
— Вот ты блин.
Мы приехали в школу.
Райан заглушил двигатель, посмотрел на меня.
— Ты иди, — сказал он, откидываясь на сиденье. — Я потом приду.
— Хорошо, — ответила я, вылезая из машины.
Я встала у входа, замерла. Паника накрыла меня с головой, как холодная волна. Я только забыла про этот пакетик. Забыла про него на целый день — а он всё это время лежал в кармане, жёг кожу через джинсы. Я подружилась с Николь. Мы мыли полы вместе, смеялись, она извинилась. Я не смогу это сделать... Но если не сделаю — будет тоже плохо. Джейсон не прощает ошибок. Договор, угрозы, его холодные глаза. Ну боже, что делать?
Сзади кто-то шагнул, и я услышала его шёпот почти у самого уха:
— Делай, детка. Будет хуже.
Я подпрыгнула от неожиданности, развернулась.
— Да хватит так пугать! — выпалила я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Джейсон стоял, прислонившись к стене, с лёгкой усмешкой.
— Ладно, больше не буду, — сказал он, поднимая руки в примирительном жесте.
— Отлично.
— Иди, — он кивнул в сторону школы. — Она оставила рюкзак у входа в спортзал.
— Я не смогу... — прошептала я, чувствуя, как ноги прирастают к земле.
— Ну, решать тебе, — он пожал плечами и развернулся. — Я пошёл.
Он ушёл, даже не оглянувшись. А я осталась стоять, сжимая в кармане маленький прозрачный пакетик. Он впивался в ладонь, напоминая, что выбора нет.
Я сомневалась сто раз. Переступала с ноги на ногу, смотрела на дверь школы, на учеников, которые проходили мимо, на своё отражение в стеклянной двери — бледное, испуганное, чужое. Но пришлось пойти.
Коридор был пуст. Рюкзак Николь стоял у стены, как и говорил Джейсон. Я огляделась — никого. Камер в этом коридоре нет. Он проверил. Я очень аккуратно подложила пакетик в боковой карман рюкзака, застегнула молнию и выпрямилась.
Руки дрожали. Я сунула их в карманы кофты, сжала в кулаки и пошла на урок.
Никто меня не видел. Никто не остановил. Никто не спросил, что я делаю.
— Сара? — раздался голос.
Я вздрогнула.
Киара стояла у двери в класс, смотрела на меня.
— Ты чего такая бледная? — спросила она.
— Ничего, — ответила я, пряча глаза. — Просто не выспалась.
Спустя два урока к нам приехала проверка. ФБР.
Я сидела на алгебре, смотрела в доску и ничего не понимала. Цифры расплывались перед глазами.
За окном послышался шум моторов — не один, несколько. Глухие, тяжёлые, как перед грозой. Кто-то из учеников выглянул в коридор и присвистнул.
— Ого, — сказал он. — Это не шутки.
Мисс Кларк подошла к окну, посмотрела, нахмурилась. Ничего не сказала. Просто закрыла дверь класса и встала у прохода.
— Сидите тихо, — предупредила она. — Ничего не трогайте. Никуда не выходите.
В коридоре зазвучали шаги — ровные, чеканные, не школьные. Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
Дверь открылась.
В класс вошли трое. Мужчина и две женщины в строгих чёрных куртках с надписью на спине «FBI». На поясах — кобуры, рации, бейджи на груди. Лица каменные, без эмоций. Они не смотрели по сторонам — они сканировали помещение.
— Всем оставаться на местах, — сказал мужчина. Голос низкий, властный, не терпящий возражений. — Проводится плановая проверка. Никаких вопросов. Никаких телефонов.
Я опустила глаза на парту, сжала руки под столом.
— Откройте рюкзаки и сумки, — продолжила вторая, женщина с короткой стрижкой и цепким взглядом. — Медленно. Без резких движений.
В классе зашелестели молнии, зашуршали ткани. Кто-то тихо выругался, кто-то замер, боясь пошевелиться.
Я открыла свой рюкзак — там были только тетради, косметичка и ключи. Они посмотрели, кивнули, пошли дальше.
— Спортзал, — сказал мужчина в рацию. — Второй этаж, кабинеты химии и физики.
Рация ответила треском и коротким: «Принято».
Я смотрела в стену и считала минуты.
— Проверка рюкзаков, — раздалось из коридора. — Всем оставаться на местах.
Голоса становились громче, ближе. Я слышала, как открываются и закрываются двери соседних классов, как кто-то спорит, как учителя пытаются успокоить учеников.
— Без паники, — крикнул кто-то. — Это стандартная процедура.