Элита.

Маттео и Киара уснули почти сразу, как мы выехали на трассу. Девушка свернулась калачиком на заднем сиденье, подложив под голову свою сумку. Маттео откинулся на пассажирском, дыхание стало ровным, глубоким. Я вела машину, смотрела на дорогу, на редкие огни встречных фар. Тишина была почти полной — только шум колёс и его спокойное дыхание.
— Ты не устала? — спросил Райан. — Я могу повести.
— Да нет, — ответила я, сжимая руль чуть крепче. — Я буквально оживаю за рулём.
— Правда? — он усмехнулся. — Я думал, это только у Маттео.
— Ошибаешься.
Он замолчал. Потом спросил:
— Может, расскажешь про своё прошлое? Мы о тебе почти ничего не знаем.
— Как и я о вас, — ответила я.
— Давай так, — Райан подался вперёд, положил локти на спинку моего сиденья. — Я расскажу тебе то, что ты хочешь услышать. А ты потом — нам. Про своё прошлое.
— Хорошо, — я кивнула. — Тогда расскажи, почему Маттео такой отстранённый, холодный. Он всегда был таким?
— Нет, — ответил Райан.
— Так и знала.
— Из-за него его девушка покончила с собой, — сказал он. Спокойно, будто сообщал, что на улице дождь.
Я застыла. Руль дёрнулся в руках, я выровняла машину, но внутри всё оборвалось.
— Что?... — выдохнула я.
— Нет, ты не подумай, — быстро сказал Райан. — Он не виноват. Но винит себя.
— Почему? Что случилось?
Райан откинулся на спинку, посмотрел в окно на убегающие деревья.
— Раньше брат был веселым. Душой компании. Шастался по хатам, тусовкам, был в центре внимания всех. Ни одно веселье без него не проходило, — он говорил тихо, чтобы не разбудить спящих. — У него была девушка. Амели. Они были неразлучны. Он очень любил её. И она — его.
Я слушала, не дыша.
— Но в один день он перепил. Ему кто-то что-то подсыпал, — голос Райана стал глухим, почти чужим. — Он уснул. Эрика — это была подруга Амели — сделала фотки. Где они вместе лежат на кровати. Она целует его, обнимает. Как будто... ну, ты понимаешь.
— Господи...
— Амели увидела, — Райан сжал кулаки. — Не спросила, не разобралась. Просто поверила глазам. И покончила с собой.
— Как? — прошептала я.
— Не важно, — он покачал головой. — Важно, что Маттео до сих пор считает это своей виной. Говорит, если бы не напился, если бы не уснул, если бы... Он не простил себе этого. Никогда.
Мы молчали. Дорога убегала вперёд, фонари мелькали, как редкие звёзды.
— А Эрика? — спросила я.
— Её больше нет в городе, — ответил Райан. — Маттео... он не тронул её. Никогда бы не смог поднять руку на девушку. Хотя мог. Он сказал: «Она не виновата, что я был дураком». Но я знаю — он просто не хотел опускаться до её уровня.
— И поэтому он такой?
— Поэтому. После этого он перестал ходить на вечеринки, перестал улыбаться, перестал доверять людям. Он закрылся. И теперь никого не подпускает близко.
— Кроме вас, — сказала я.
— Кроме семьи, — поправил Райан. — И то не всегда.
Я смотрела на спящего Маттео. Его лицо было спокойным, но за этим спокойствием скрывалась такая боль, которую не высказать словами.
— Теперь ты знаешь, — сказал Райан. — Не говори ему, что я рассказал.
— Не скажу, — пообещала я.
Он кивнул.

Он кивнул, опустил взгляд на свои руки, потом снова поднял на меня.
— Теперь ты, — сказал он. — Расскажи просто про своё прошлое. Детство, не знаю там.
— Ну, как ты знаешь, я жила в Испании с мамой и братом, — начала я. — Детство было счастливым... до того, как мне исполнилось десять. Отец нас бросил на мой день рождения.
— Десять лет, — тихо повторил Райан.
— После его ухода жизнь стала адом, — продолжала я, чувствуя, как каждое слово царапает горло. — Мамы не было целый день дома, потому что она работала — чтобы хоть как-то обеспечить нас. Я не умела ничего делать, сидела всегда голодная. Джош был старше на два года. Он меня ненавидел в детстве. Пытался всегда подставить, издевался, настроил даже в школе людей, чтобы они надо мной издевались.
— Почему?
— Не знаю, — я покачала головой. — Наверное, потому что я была слабой. А он — сильным. И ему нравилось это чувствовать.
Райан молчал, но я видела — он слушал.
— В один день он стал резко ко мне тепло относиться, — продолжала я. — Я думала, наконец-то мы стали ближе, дружнее. Но как же я ошибалась.
Тот день начинался очень хорошо. Солнце, смех, запах апельсинов с соседнего дерева. Джош позвал меня на реку — туда, где мы купались прошлым летом. Говорил, что нашёл новое место, глубокое, с обрывом, откуда можно прыгать.
— Там классно! Прыгнешь, и вода закружит, как в воронке. Не бойся, я первый.
Я не хотела. Я боялась глубины. Но он был старшим братом, и я верила ему.
Мы шли по тропинке. Он впереди, я за ним. Он обернулся, улыбнулся — той самой улыбкой, которую я помнила с детства.
— Я тебя не брошу, — сказал он.
Я поверила.
На месте никого не было. Река текла спокойно, но место и вправду выглядело глубоким — тёмная вода, обрывчик, коряги у берега.
— Давай, — подтолкнул он меня. — Ты первая.
— Я боюсь, — сказала я.
— Не бойся. Если что, я тебя вытащу.
Я шагнула. И он толкнул меня в спину. Не сильно, но достаточно, чтобы я потеряла равновесие и полетела в воду. Холод обжёг тело, течение подхватило, закружило. Я пыталась вынырнуть, но вода была мутной, я не видела, где верх. Потом моя нога застряла в коряге.
— Идиот, — выдохнул Райан.
— Я захлебнулась, — продолжала я. — Забилась, пыталась кричать, но изо рта выходили только пузыри. А он стоял на берегу и смотрел. Не прыгал. Не звал на помощь. Просто смотрел.
— Сколько ему было? — спросил Райан.
—  Двенадцать.
Меня вытащил какой-то мужчина, рыбачивший ниже по течению. Я не помню его лица, помню только, что откачивал меня, пока я не закашлялась и не выплюнула воду. Джош к тому времени ушёл.
Дома он сказал маме, что я упала сама. Что пыталась прыгнуть, но поскользнулась. Я молчала. Не могла говорить. И потом тоже молчала.
— Ты трусиха, — шепнул он мне в коридоре, когда мы остались одни. — Если расскажешь, я сделаю так, что ты пожалеешь.
Я не рассказала.
Я сжала руль сильнее.
— Но с тех пор я боюсь воды. Боюсь закрытых пространств. Боюсь, что кто-то, кому я верю, толкнёт меня в спину — и не вытащит.
— Сара...
— Это осталось навсегда, — сказала я. — И то, как он стоял на берегу и смотрел. В его глазах не было зла. Только пустота. И любопытство — как далеко я зайду? Утону? Или выплыву?
— Он изменился? — тихо сказал Райан.
— Да, — ответила я. — Но я не могу забыть. Не могу простить.
— Он просил прощения?
— Нет, — я покачала головой. — Никогда. Мы просто... делаем вид, что ничего не было.
— А ты?
— А я делаю вид, что простила.
Мы замолчали. Дорога убегала вперёд, и я смотрела на неё, не отрываясь.
— Есть ещё одна ситуация, — сказала я.
— Расскажешь?
— После моего вопроса, — я повернула голову, посмотрела на него. — Валяй.
Он кивнул.
— Ваша мама... — я запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле. — Прости. Думаю, лучше не спрашивать.
— Да нет, всё хорошо, — ответил он. — Спрашивай.
— Что случилось? — выдохнула я. — Какая она была?
Райан посмотрел в окно. Долго. Так долго, что я уже пожалела, что спросила. А потом он заговорил — тихо, глухо, как будто вынимал из себя каждое слово с болью.
— Роднее её у нас, наверно, никого не было и не будет, — сказал он. — Она была самым светлым человеком в этом мире. Всегда нас защищала от отца, когда он орал на нас, бил, запирал в подвале. Думаю, если бы не мама, отец нас уже давно прикончил. Она любила нас больше жизни, потому что мы и были её воздухом, жизнью. Это она так говорила.
— Она знала про мафию? — спросила я.
— Знала, — кивнул Райан. — Состояла в ней. Но это всего лишь ради статуса. Она ненавидела жестокость. Когда мы выросли, мы стали как солдаты. Как воины, машины для убийств. Из-за нас она плакала каждый день. Пыталась нас спасти из этой жизни, каждый день ссорилась из-за нас с отцом.
— И что случилось?
— В один день она украла документы, — сказал он, и голос его дрогнул. — Взяла все доказательства и поехала отдавать всё в ФБР.
— Господи...
— Я не знаю, совпадение это или нет, — он сжал кулаки. — Но именно в тот день она и погибла.
— Ты думаешь...
— Я не верю, что это была случайность, — перебил он. — Отец узнал про документы. Поехал за ней. Позвонил кому-то. Мы с Маттео всё время пытались найти доказательства тому, что это был он.
— И нашли?
Райан покачал головой.
— Нет. Ничего. Он чисто всё сделал. Авария как авария. Свидетелей нет. Камер нет. Всё как под копирку.
— Но вы не сдались.
— Не сдались, — подтвердил он. — И не сдадимся.
— Маттео поэтому... — я не договорила.
— Поэтому, — кивнул Райан. — Поэтому он не доверяет. Поэтому он холодный. Поэтому он не подпускает никого. Боится, что снова потеряет.
Он потерял дважды.
Мне стало ужасно больно от этого.
— А ты?
— А я... я просто стараюсь не забывать, кем она была, — он посмотрел на меня. — И быть достойным её.
Мы замолчали. Дорога убегала вперёд, и я смотрела на неё, не отрываясь.
— Сара, — сказал он.
— Что?
— Она бы тебя полюбила.
После этих слов стало еще больнее, сердце сжалось.
— Давай. Теперь ты, — сказал Райан, когда мы въехали на трассу и город остался позади. — Рассказывай.
Я молчала несколько секунд, собираясь с мыслями. Казалось бы, столько лет прошло, а каждый раз, когда вспоминаю — внутри всё сжимается.
— Опять мой день рождения, — начала я. — Одиннадцать лет.
— Тебе не везёт на дни рождения, — тихо заметил он.
— Не везёт, — согласилась я. — В тот день я была счастлива. До одного момента.
Я сжала руль сильнее.
— У мамы был ухажёр. Даймон. Я полюбила его как родного папу. Он был добрым, ласковым, всегда приносил подарки, водил нас с Джошем в кино, помогал с уроками. Я не знаю, как так получилось.
— И что случилось?
— В тот день мы с братом и Даймоном пошли гулять. Поехали на аттракционы, — я сглотнула. — Было очень весело. Я была счастлива как никогда. Мы ели мороженое, катались на аттракционах. Стемнело.
— А дальше? — голос Райана стал тише.
— Вдруг он меня резко взял за руку, привязал верёвкой к скамейке и сказал: «Если ты не заткнёшься, я тебя продам и получу за тебя ещё и деньги. Уяснила?» — я почти процитировала его голос — тот самый, который снился мне потом годами. — Они ушли. Оставили меня одну в ночь, в холод. А потом ещё и пошёл сильный ливень.
— Кто — «они»? — спросил Райан.
— Даймон и Джош, — ответила я.
— Брат был с ним?
— Был, — я кивнула. — Он стоял рядом и смотрел. Не заступился. Не помог. Просто... смотрел.
— Сара...
— Я проторчала в парке до следующего дня, — продолжала я. — Вся мокрая, замёрзшая, привязанная к скамейке. Люди проходили мимо. Никто не остановился. Никто не спросил, почему маленькая девочка одна в парке, сидит привязанная.
— Как ты выбралась?
— Утром пришла какая-то женщина. С собакой. Увидела меня, перерезала верёвку, отвезла домой. Мама была на работе. Дома никого. Я просто переоделась и легла спать.
— Ты рассказала маме?
— Нет, — я покачала головой. — Сказала, что ночевала у подруги.
— Почему?
— Потому что боялась, что Даймон вернётся. Что будет хуже. Что мама не поверит — ведь она его любила.
— Думаю хватит пока что откровений — прошептал Райан.
— А про себя ты ничего не рассказал, хитрюга.
— Попозже обязательно всё расскажу, — он зевнул и откинулся на спинку. — Не всё сразу.
— Хорошо, — согласилась я.
Спустя час мы вернулись. Точнее приехали ко мне домой. Город встретил нас редкими фонарями и пустынными улицами. Киару отвезли домой — она вылезла из машины сонная, поцеловала меня в щеку, пожелала спокойной ночи и растворилась в темноте.
— Маттео, мы приехали, — сказала я, обернувшись. — Вставай.
Он не шелохнулся. Голова откинута на подголовник, сидел в капюшоне, глаза закрыты, руки были скрещены.
— Брат, вставай! — Райан потряс его за плечо.
Маттео не ответил. Я протянула руку, коснулась его лба — и отдёрнула, будто обожглась. Он был весь мокрый, горячий, как печь, которую топили несколько часов подряд. Волосы прилипли ко лбу, рубашка промокла насквозь.
— Маттео! — я уже не просила, я кричала. — Очнись уже!
— Сара, — Райан выскочил из машины, открыл дверь с его стороны, потрогал пульс на шее. — Он горит. Давно он такой?
— Не знаю, — я чувствовала, как паника сжимает горло. — Он же всю дорогу спал. Я думала, это просто усталость.
— Господи, — Райан похлопал брата по щеке, потом сильнее. — Маттео! Вставай, мать твою!
Маттео дёрнулся, попытался открыть глаза, но веки были тяжёлыми.
— Сара? — прошептал он. Голос был чужим — хриплым, слабым.
— Я здесь, — я сжала его руку. — Ты в машине. Мы приехали.
— Голова... — он поморщился. — Кружится.
— Поехали в больницу, — сказала я твёрдо.
— Не надо, — прохрипел тот.
— Что значит «не надо»?! — Райан повысил голос. — Ты сейчас сдохнешь в машине!
— Я сказал, всё в порядке, — Маттео попытался встать и выпрямиться, но его повело, и Райан успел подхватить его под локоть.
— В порядке он, — проворчал Райан. — Весь мокрый, горячий, еле стоит, а он «в порядке».
Мы вылезли из машины. Я взяла Маттео под руку с другой стороны, и мы вдвоём повели его к дому. Он почти не переставлял ноги — просто переступал, тяжело опираясь на нас.
— Давай, брат, — сказал Райан. — Ещё немного.
Мы вошли в дом. В гостиной горел торшер — папа, наверное, оставил. Я подумала позвать его, но передумала — он и так переволновался за последнее время.
— На диван, — сказала я.
— Дотащим, — ответил Райан.
Мы положили Маттео на диван. Он опустился на подушки, закрыл глаза, тяжело дыша.
— Он не сможет дойти до комнаты, — сказала я.
— И не надо, — ответил Райан. — Пусть здесь полежит. Я принесу воды и градусник.
— Что делать? — спросила я дрожащим голосом. — Что делать, Райан?
— Да я в порядке, — Маттео открыл глаза, посмотрел на меня. — Мне поспать надо. Всё.
— Ты не в порядке, — я села рядом, взяла его за руку. — Ты горишь.
— Пройдёт, — сказал он. — Бывало и хуже.
— Вот это меня и пугает.
Райан принёс воду, градусник, таблетки.
— Тридцать девять и пять, — сказал он. — Сара, принеси мокрое полотенце. И два пледа.
Я принесла. Райан укрыл Маттео, положил полотенце на лоб.
— Не мёртвый ещё, — сказал Маттео.
— Заткнись, — ответил Райан.
Я села на пол рядом с диваном, прислонилась головой к краю.
— Иди спать.
— Не уйду.
— Я подежурю, — сказал он.
— А я посижу, — ответила я.
— Тогда молчите оба, — пробормотал Маттео.
Мы замолчали.
Мы замолчали. Где-то за окном ухала сова, в доме было тепло и тихо. Я сидела на полу, прислонившись головой к дивану, и смотрела, как Маттео дышит — ровно, глубоко, уже не так тяжело, как несколько часов назад. Райан сидел в кресле напротив, вытянув ноги, и тоже почти спал. Я не заметила, когда уснула. Просто закрыла глаза на секунду — и провалилась в темноту.
На следующее утро я проснулась в своей кровати. Не на полу, не в гостиной — в своей комнате, в своей кровати, укрытая одеялом. Рядом на полу лежал Райан. Но всё было расстелено — матрас, одеяло, подушка. Он спал на боку, подложив руку под голову, и выглядел как большой ребёнок, которому наконец разрешили выспаться.
Я села, потёрла глаза.
— Как я здесь оказалась?
Никто не ответил. Я встала, накинула халат и вышла в коридор. В гостиной было тихо. На диване лежал Маттео — бледный, но уже не такой мёртвенный, как вчера. Рядом с диваном на столике стояли таблетки, тарелка с супом (ещё тёплым), кружка чая и градусник.
Я взяла градусник. Тридцать семь. Температура спала.
— Папа? — позвала я тихо. — Это всё он, что ли?
Из кухни вышел папа. В домашней кофте, с кружкой кофе в руке, заспанный, но спокойный.
— Ты как? — спросил он.
— Нормально, — ответила я. — А они? Как ты... как они здесь оказались?
— Я пришёл, увидел вас троих в гостиной, — он усмехнулся. — Ты на полу, Райан в кресле, Маттео на диване. Решил, что так нельзя. Перенёс тебя в кровать, Райану постелил на полу, чтобы не мёрз, Маттео укрыл получше. Суп сварил, таблетки разложил, чай заварил.
— Ты всё это сделал? — я не верила.
— А кто ещё? — он пожал плечами. — Вы все трое спали как убитые.
— Спасибо, папа.
— Не за что, — он поцеловал меня в макушку. — Иди, позавтракай. А их пока не буди.
Я подошла к дивану, поправила одеяло на Маттео. Он пошевелился, открыл глаза.
— Сара?
— Я здесь, — сказала я. — Температура спала. Папа суп сварил.
— Папа? — он не понял.
— Мой папа, — улыбнулась я. — Твой тоже почти. Он услышал, приоткрыл глаза, посмотрел на меня мутно, но тепло.
— Спасибо, — сказал он и снова закрыл глаза.
Я на него смотрела — на его бледное лицо, на тени под глазами, на его руку, которая лежала поверх одеяла, расслабленная, беззащитная. Сердце сжималось от того, как он выглядел.
— Пап, — я повернулась к нему. — Я поеду к маме в больницу.
— Я с тобой, — он встал из-за стола.
— Нет, прошу, — я покачала головой. — Присмотри за Маттео. Ему очень плохо.
Папа посмотрел на меня, потом на диван, где спал Маттео, вздохнул.
— Хорошо, родная, — сказал он и поцеловал меня в лоб. — Но будь осторожна. Позвони, когда будешь выходить.
— Позвоню, — пообещала я.
Я оделась, взяла сумку и вышла на улицу. Утро было свежим, почти прозрачным. В горле стоял комок — я не знала, что скажу маме. Не знала, как посмотрю ей в глаза. Не знала, простила ли она меня.
Я решила не ехать на машине. В автобусе я сидела у окна, смотрела на город, который уже стал почти родным, и думала о том, что жизнь — это череда прощаний и встреч. Я прощалась со своей старой жизнью, встречалась с новой. Прощалась с мамой, которая лежала в больнице, и встречалась с той, которая, будет жить.
Больница встретила меня запахом лекарств и тишиной. Я поднялась на третий этаж, подошла к палате, остановилась у двери. Сердце колотилось.
— Заходи, не бойся, — сказала медсестра, проходя мимо.
Я толкнула дверь.
Мама лежала на кровати, бледная, с капельницей, но глаза были открыты. Она смотрела в потолок, а когда увидела меня — улыбнулась.
— Сара, — прошептала она. — Ты пришла.
— Мама, — я села рядом, взяла её за руку. — Как ты?
— Жива, — ответила она. — Главное — жива.
— Мама... — я начала, но она перебила.
— Не надо, — сказала она. — Не извиняйся.
— Почему?
— Потому что я люблю тебя, — она сжала мою руку. — И потому что это был несчастный случай.
— Я могла тебя убить.
— Но не убила. — она улыбнулась. — Я здесь. Ты здесь. Всё остальное — не важно.
Я заплакала. Не сдерживаясь, не вытирая слёзы.
— Мама...
— Тише, — она гладила меня по голове. — Тише, дочка. Всё хорошо.
Мы сидели так долго. Я говорила ей о школе, о бале, о Маттео, который спас меня, о Райане, который избил того парня, о папе, который варил суп. Она слушала, улыбалась, иногда закрывала глаза.
— Дочка, — сказала она.
— Что?
— Ты стала сильной.
— Не хотела быть сильной, — ответила я. — Просто не могла быть слабой.
— Это и есть сила.
Я не ответила.
— Сара, — она открыла глаза. — А Ричард?
— Что — Ричард?
— Он приходил?
— Я не знаю, — ответила я. — Наверное, да. Но мы с ним не виделись.
— Он звонил, — сказала она. — Извинялся.
— Ты простила?
— Должна, — ответила она. — Это мой муж. Отец моих детей.
Я промолчала.
Я вернулась домой. Уставшая. Солнце уже поднялось высоко, город шумел за окном, а в отеле пахло кофе и чем-то сладким. Я толкнула дверь, скинула обувь, повесила сумку на крючок.
— Пап, я дома.
Тишина. Потом голоса — не один, несколько. Я заглянула на кухню и замерла.
Маттео, Райан и папа сидели за столом. Пили чай. Ели торт. Самый обычный, с кремом и клубникой, огромный, почти целиком ещё целый. Маттео был бледный, но уже не мёртвенно-бледный — просто усталый. На нём была чистая футболка, волосы влажные после душа, и он даже улыбался краешком губ.
— Ого! — выдохнула я, прислоняясь к косяку. — В честь чего такой праздник?
— В честь твоего брата, — ответил папа, разрезая торт на ещё один кусок. — За то, что он сильный.
— Тут не поспоришь, — я подошла к столу, села на свободный стул. — Даже в больницу отказался ехать.
Маттео посмотрел на меня и улыбнулся.
— Умные не ездят в больницу, — сказал он.
— Умные не прыгают в бассейн с температурой, — парировала я.
— Это был особый случай.
— Температура спала? — спросила я.
— До сих пор тридцать семь, — ответил папа. — Но это пройдёт.
— Ну хорошо.
Я откусила кусочек торта. Вкусно. Сладко.
— Сара, — сказал Райан.
— Что?
— Ты молодец.
— За что?
— Не дала ему сдохнуть в машине.
— Это не я, это папа, — я кивнула на отца. — Это он за вами ухаживал.
— Мы знаем, — сказал Маттео. — Спасибо, Алекс.
Папа удивился — его редко называли по имени. Но улыбнулся и кивнул.
— Не за что, — сказал он. — Вы теперь тоже мои мальчики.
Райан поперхнулся чаем.
— Что? — переспросил он.
— Мои мальчики, — повторил папа спокойно. — У вас нет отца. А у меня есть дочь. И теперь вы — её братья. Значит, и мои тоже.
Маттео молчал. Я видела, как он сжал кружку, как побелели костяшки. Но он не возразил.
— Спасибо, — тихо сказал он. — Но у меня есть отец.
— Я не предлагаю замену, — ответил папа. — Я предлагаю помощь.
Маттео кивнул.
В дверь кто-то постучал. Три раза — коротко, уверенно. Я встала, вышла в коридор, открыла.
На пороге стоял Ричард.