Элита.

Мы приехали в коттедж. Он был огромный — трёхэтажный, из светлого дерева и стекла, с террасами, балконами и огромными окнами, в которых отражались луна и фары машин. Везде были светодиоды — они мерцали ярким светом, оплетали перила, свисали с крыш, горели внутри, создавая ощущение, что мы попали в какую-то сказку. Внутри горел тёплый свет, и казалось, что нас ждали.
Я вышла из машины, и холодный ночной воздух обжёг щёки. За домом я услышала плеск воды. Я обошла здание и замерла. Бассейн. Огромный, подсвеченный снизу голубым и золотым, с шезлонгами, пальмами в кадках и маленьким водопадом, который тихо журчал, создавая иллюзию, что мы не в коттедже, а где-то на курорте.
— Ничего себе, — выдохнула Киара, замирая рядом. — Это всё нам?
— Нам, — ответил Райан, доставая ключи. — Мисс Маргарет сказала, что бассейн подогревается. Так что можно купаться даже ночью.
Маттео прошёл мимо нас, даже не взглянув на бассейн, и скрылся в доме. Хлопнула дверь.
— Он всегда такой? — спросила Киара.
— Нет, — ответил Райан,  — Он был в нормальном настроении. Что-то случилось.
— Может, я пойду спрошу? — сказала я.
— Давай попозже.
— Ну хорошо.
Я толкнула дверь и вошла внутрь. В гостиной пахло деревом и чем-то сладким — может быть, корицей. Огромный камин занимал почти всю стену, рядом стояли мягкие диваны, на которых можно было разместить человек пятнадцать. В углу — рояль. Настоящий рояль.
— Кто умеет играть? — спросила Киара.
— Никто, — ответил Райан. — Но могу попробовать.
— Не надо, — сказала я.
— Почему?
— Не хочу оглохнуть.
— Ты жестока, — он прижал руку к сердцу.
— Это не жестокость. Это забота о собственном слухе.
Мы поднялись на второй этаж. Комнат было много — шесть или семь, все с огромными кроватями, свежим бельём и видами на лес или бассейн. Я выбрала маленькую спальню в конце коридора, с окном во двор и балконом, где можно было сидеть и смотреть на звёзды. Киара устроилась с Райаном в соседней комнате — я сделала вид, что ничего не заметила. Маттео занял самую дальнюю — на третьем этаже. Я слышала, как закрылась его дверь.
Через час было шумно. Кто-то включил музыку, кто-то притащил еду, кто-то открыл алкоголь. Я стояла у окна, сжимая бокал с текилой, и смотрела, как веселятся люди. Сделала глоток — горько, обжигающе.
Потом кто-то крикнул:
— Бассейн!
И все побежали на улицу. Я вышла на террасу.
Бассейн был ещё красивее ночью: вода переливалась, огни меняли цвет, пар поднимался над поверхностью. Кто-то уже прыгал с бортика, кто-то сидел в шезлонгах, укутавшись в полотенца.
Ко мне подошла Сесилия.
— Как дела? — спросила она, останавливаясь рядом.
— Нормально, — ответила я, не глядя на неё.
— Я хотела поговорить, — сказала она, и голос её дрогнул. — После того вечера с гонкой я не могла тебе в глаза смотреть. Будто я тебя предала, но я правда этого не хотела. Всё время хотела подойти, обнять, поболтать, погулять, но совесть не позволяла. Я по тебе очень сильно скучаю. Я правда очень дорожу тобой. Надеюсь, ты не держишь на меня обиду. У меня были причины на такой поступок.
Я повернулась к ней. Она теребила край своего платья и не поднимала взгляда.
— Серьёзно? — я выдохнула, и внутри что-то отпустило — тяжесть, которую я носила в себе все эти недели. — Я думала, ты меня избегаешь, потому что я стала тебе неприятна по какой-то причине. Конечно, я не держу на тебя зла?!
— Правда? — она подняла на меня глаза, и в них блестели слёзы.
— Правда, — я улыбнулась. — Ты моя подруга, Сесилия. И я скучала по тебе.
Она бросилась мне на шею, обняла, и я почувствовала, как её плечи дрожат.
— Прости меня, — прошептала она.
— Не за что прощать, — ответила я.
— Ты покрасила волосы? — я присмотрелась. Сесилия, которая всегда была тёмной шатенкой, теперь сияла пепельным блондом. Волосы струились по плечам, переливаясь в свете бассейна.
— Захотелось перемен, — подмигнула она.
— Ого. А я думала, у тебя всё стабильно.
— Стабильность — это скучно, Сара.
Мы веселились. Музыка гремела из колонок, светодиоды мерцали в такт, кто-то уже прыгал с бортика, кто-то танцевал на шезлонгах, Киара с Райаном отжигали у самого края бассейна, обливая друг друга водой. Настроение было лёгким, почти беззаботным — как будто ничего страшного не случилось.
— Пошли купаться, нырять, — потянула меня за руку Сесилия. — Вода шикарная, тёплая.
— Я не умею плавать, — сказала я, и она замерла.
— Да ну, — не поверила она. — Шутишь. Ты же была столько раз на море!
— Была, — кивнула я. — Но я всегда далеко не заплывала, чувствовала поверхность. А здесь бассейн глубокий.
— И что, так и будешь стоять? — она обвела рукой бассейн. — Посмотри, сколько народу. Никто не даст тебе утонуть.
— Я не боюсь утонуть, — ответила я. — Я просто... не умею. Это другое. Ты купайся, я постою.
— Ладно, подожди меня немного.
Откуда-то появилась Лэйсли. Она выплыла из тени деревьев, как видение — в ярко-розовом бикини, с распущенными светлыми волосами, на каблуках и с бокалом в руке. Вся такая расслабленная, весёлая, улыбающаяся во весь рот — и явно немного пьяная.
— Всем привет, зайчики! — пропела она, взмахнув рукой, и вокруг разнёсся звонкий, чуть капризный голос. — Я здесь! Я наконец-то здесь! Вы без меня скучали? Я знаю, что скучали!
Бассейн ожил. Все радостно взвизгнули. Лейсли словно включила какой-то невидимый рубильник — все заулыбались, задвигались быстрее, закричали громче. Она была звездой, похоже. Всегда была.
— Вылезайте все! — скомандовала она, ставя бокал на край бассейна. — Хватит там мокнуть! Идём танцевать!
Все засмеялись, зашумели, начали выбираться на сушу. Кто-то лениво потягивался, кто-то хватал полотенце, кто-то уже включал музыку громче. Лэйсли стояла у бортика, улыбалась во весь рот, такая довольная, будто весь этот вечер был устроен ради неё.
— А кое-кому пора освежиться, — ухмыльнулась она, и в её голосе вдруг прорезалось что-то другое — не то, что минуту назад. Острое. Злое.
Никто ничего не понял. Музыка гремела, народ смеялся, кто-то уже танцевал. Я стояла у перил, выжимала волосы, смотрела на звёзды.
— Толкай, — сказала она, глядя на меня. На меня.
— Что? — я не успела даже договорить.
Меня толкнули в спину. Сильно. Неожиданно. Я не удержалась на мокрых ступенях и полетела в воду — лицом вниз, не успев вдохнуть.
Холод обжёг лёгкие. Я не умею плавать. Я не успела испугаться — только почувствовала, как вода заливается в нос, в рот, как паника сжимает горло. Я била руками, пыталась вынырнуть, но ноги скользили по дну — там было глубоко. Очень глубоко. Я видела сквозь воду, как надо мной мелькают огни, чьи-то силуэты, но не могла вздохнуть.
— Только попробуйте ей помочь! — крикнула та, и в её голосе не было смеха. — Превращу вашу жизнь в ад, ясно?! Я знаю все ваши тайны, которые испортят вам всю репутацию и жизнь!
Я слышала это сквозь воду. Слышала, как кто-то сделал шаг — и замер. Как кто-то закричал — и замолчал. Все смотрели. Никто не двигался.
А я тонула.
Вода была везде — в ушах, в носу, в лёгких. Я захлёбывалась, жадно, судорожно, но каждый вдох приносил только новую порцию воды. Я била руками, пыталась вынырнуть, но тело не слушалось. Ноги скользили по дну, не находя опоры. Холод обжёг кожу, а потом исчез — я перестала чувствовать вообще всё. Не холод, не страх, не руки. Только пустоту.
Я перестала чувствовать ноги. Только темнота и тишина, которая становилась всё громче. Она давила на уши, на виски, на грудь. Казалось, кто-то кричит, но я не слышала. Казалось, кто-то зовёт по имени, но звук не пробивался сквозь эту глухую, ватную тишину.
Я почти потеряла сознание. Ничего не осознавала. Перед глазами поплыли круги — золотые, красные, потом чёрные. Внутри была только темнота и тишина. Последняя мысль, которая пронеслась в голове: «Как глупо. В бассейне. На вечеринке.».
А потом я перестала думать. Всё.
Вдруг кто-то прыгнул в воду. Я не поняла кто. Просто почувствовала — сильные руки схватили меня за плечи. Не нежно — жестко, больно, как будто вырывали из самой смерти. Меня рванули вверх, и я вылетела на поверхность, задыхаясь, кашляя, хватая ртом воздух.
— Дыши! — голос прорвался сквозь шум в ушах, резкий, злой, требовательный. — Дыши, чёрт тебя дери!
Я открыла глаза. Надо мной было лицо Маттео. Злое, мокрое, искажённое гримасой, которую я никогда не видела. Глаза горели, руки дрожали, но держали крепко.
— Маттео... — прохрипела я. Голос был чужим — хриплым, мокрым, почти мёртвым.
— Молчи, — сказал он. — Не трать силы.
Он вытащил меня на бортик, перевернул на живот, и я почувствовала удар по спине — сильный, уверенный. Из меня хлынула вода. Целая волна. Я кашляла, меня выворачивало, я плакала, смеялась, задыхалась снова. Короткое платье прилипло к телу, тяжёлое, холодное, почти ледяное.
— Жива, — сказал он, садясь рядом. Тяжело дыша, мокрый с головы до ног. — Жива, дура.
Я дрожала так сильно, что зубы стучали. Губы посинели, руки тряслись.
— Спасибо, — прошептала я. Губы не слушались.
Он взял кофту, накинул мне на плечи.
— Не двигайся, — сказал он и ушёл.
Вернулся через минуту с кучей полотенец. Набросил их на меня, обмотал, укутал. Потом поднял на руки.
— Я сама...
— Молчи, — повторил он.
Он нёс меня в дом, в гостиную, усадил на диван. Подбежала Киара, бледная, с круглыми глазами.
— Сара! Что...
— Воды принеси, — бросил Маттео. — И пледы. Все, которые есть.
Киара убежала.
— Кто? — спросил он, глядя на меня.
— Неважно, — прошептала я.
— Кто, Сара?
Я покачала головой.
Он сжал челюсть.
— Я узнаю. И тогда они пожалеют.
— Маттео...
— Молчи, — сказал он во второй раз. — Я сказал — молчи.
Я молчала.
Он сидел рядом, не уходил. Укутывал меня пледами, проверял, трясусь ли я, трогал лоб.
— Температуры вроде нет, — сказал он.
— Откуда ты знаешь? Ты не врач.
— Я брат.
— Сводный.
— Какая разница.
Я почти улыбнулась.
Вернулись Киара с Райаном с кучей пледов и чаем.
— Пей, — сказал Маттео.
— Не хочу.
— Пей.
Я пила. Чай обжигал горло, но внутри становилось теплее.
— Что случилось? — спросила она.
— Потом, — ответил Маттео.
Допрашивать нас не стали.
Я уснула на диване, укутанная в три пледа, с его кофтой под головой.
Утром я проснулась оттого, что кто-то зашёл в гостиную. Маттео сидел в кресле напротив — не спал, смотрел на меня.
— Ты ложился? — спросила я.
— Нет.
— Почему?
— Боялся, что ты упадёшь с дивана. Или что тебе приснится кошмар. Или что кто-то ещё припрётся.
— Ты параноик.
— Возможно.
Он помолчал. Я видела, как напряглись его плечи, как сжались кулаки. Он смотрел куда-то в сторону.
— Это была Лэйсли? — спросил он.
— Да, — ответила я.
— Она толкнула?
— Нет, — я покачала головой. — Не она.
— А кто?
— Не знаю, — честно сказала я. — В темноте не разглядела. Кто-то из её компании.
— Хорошо, — сказал он. — Сам разберусь.
— Маттео...
— Не надо, — перебил он. — Не проси их жалеть.
— Я и не прошу.
Он кивнул.
— Мы здесь насколько? — спросила я.
— До вечера.
Через два часа я была уже полна сил и энергии. Волосы высохли, тело перестало дрожать, губы больше не синели. Я выпила горячий чай, съела бутерброд, который молча положила передо мной Сесилия, даже улыбнулась пару раз, чтобы никто не волновался.
Но внутри мне было ужасно обидно.
Не страшно, нет. Страх прошёл, осталась только горечь. Я могла умереть. По-настоящему. В этой мутной воде, под этими дурацкими светодиодами, под музыку, которую никто не выключил. А они просто стояли и смотрели.
Я вспоминала их лица. Райан стоял у края бассейна, сжав кулаки. Я не видела этого тогда — я была под водой, задыхалась, теряла сознание. Но теперь, когда друзья рассказали, я могла представить. Он рванулся первым. Хотел прыгнуть за мной — но его схватили. Не друзья, не подруги Лэйсли — свои же, те, кто стоял рядом. Пока он вырывался, кто-то врезал ему в лицо. Произошла драка. Райан бился за меня, пока я тонула. И проиграл — не потому, что слабый, а потому что их было много. А он был один. Теперь у него разбита губа, рассечена бровь, синяки на рёбрах. Но он молчит.

Сесилия тоже пыталась вырваться. Её удерживали её же подруги — те, кто смеялся с ней за одной партой, кто называл себя её кругом. Они схватили её за руки, не пускали, шептали: «Не лезь», «Он сам справится», «Ты только хуже сделаешь». Она рвалась, кричала, плакала — но никто не отпустил. Никто.

Киара ушла в дом до того, как всё произошло. За полотенцами. Она ничего не видела, не слышала, не знала. Когда выбежала обратно — я уже лежала на бортике, а Маттео стоял надо мной мокрый и злой. Она побледнела, закричала, бросилась ко мне. Она не могла бы мне помочь.
— Пожалуйста, не волнуйтесь за меня. Давайте забудем все, как страшный сон
Все согласились.
Дома было очень шумно. Конечно, полшколы собралось в этом коттедже — кто-то танцевал, кто-то пил, кто-то обнимался в углах, кто-то еще спал.
Маттео сидел на диване в углу гостиной, с сигаретой в руках. Он был очень бледный. Бледнее, чем обычно. Под глазами залегли тени, губы побледнели, даже пальцы, сжимавшие фильтр, казались чужими — вялыми, почти прозрачными.
Вчера он тоже был без настроения. Хмурый, молчаливый, отстранённый. Я списала это на усталость — в конце концов, он не очень любил такие мероприятия, а тут бал, потом коттедж, люди, шум. Но сегодня... сегодня что-то было не так. Он будто находился в другом мире. Внутри себя, где-то далеко, куда не доходил ни мой голос, ни музыка, ни чей-то пьяный смех.
Я подошла к нему. Он не поднял головы.
— Маттео.
— Ммм.
— Ты какой-то странный.
— Нормальный, — сказал он, но голос был глухим, чужим.
— Не похоже.
Он промолчал.
Я протянула руку, потрогала его лоб. Он дёрнулся — резко, неожиданно, как от удара, — но не отстранился. Кожа была горячей. Как печь, в которой давно не гасили огонь. Как будто внутри него горело что-то, чего никто не замечал.
— Маттео, у тебя температура, — сказала я.
— Нет.
— У тебя жар.
— Я в порядке.
— Ты не в порядке, — я села рядом, заглянула в лицо. — Ты бледный, мокрый, у тебя трясутся руки.
— Я просто замёрз, — сказал он.
— Ты дурак?
Он мягко улыбнулся — той своей редкой, почти незаметной улыбкой.
— Возможно.
— Садись, — я потянула его к дивану, заставляя опуститься на подушки. — Я принесу чай.
— Не надо.
— Надо, — отрезала я. — Скажи честно, ты ведь и до вчерашнего плохо себя чувствовал?
Он посмотрел на меня — мутно, рассеянно, с каким-то странным, почти детским удивлением.
— Допустим.
— Ты точно идиот! — я чуть не закричала. — У тебя температура, ты прыгаешь в бассейн, сидишь мокрый на ветру, куришь, не пьёшь чай, не спишь, а потом говоришь «я в порядке»?!
— Что ты кричишь.
— Потому что ты бесишь меня!
— Это не новость.
— Маттео!
— Не ори, — он поморщился. — Голова болит.
Я сбегала в ванную, нашла аптечку. Градусник был обычный, ртутный.
— Держи одну минуту.
Он не спорил. Сидел с закрытыми глазами, дышал тяжело, горячо, и я чувствовала, как от него исходит жар — даже через плед, даже на расстоянии вытянутой руки.
Минута прошла. Я вытащила градусник, поднесла к свету. Тридцать девять. С небольшим.
— Маттео, у тебя тридцать девять, — сказала я, и голос дрогнул. — Нам надо в больницу.
Он открыл глаза. Посмотрел на меня мутно, но с тем самым упрямством, которое я уже знала наизусть.
— Я не маленький ребёнок, чтобы из-за какой-то температуры шастать по врачам.
— Ну пожалуйста, — сказала я тихо. — Пожалуйста, Маттео.
— Нет.
— Ладно, — я сжала зубы.
Я нашла в аптечке таблетки от жара, высыпала две на ладонь, протянула ему.
— Пей.
— Не надо, — он отвёл взгляд. — Не хочу.
— Да блять пей! — я не выдержала, голос сорвался. — Хочешь умереть или что?!
Он посмотрел на меня. Удивлённо.
— Да что ты так беспокоишься?
— А я что должна сидеть радоваться тому, что ты заболел?! — я почти кричала, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но не позволяя себе заплакать. — Бесишь реально.
— Обиделась, что ли? — спросил он тихо.
— Нет.
Он замолчал. Потом взял таблетки, сунул в рот, запил водой из стакана, который я держала перед ним. Сделал глоток, поморщился, но выпил всё до дна.
— Ну прости, — сказал он. — Хорошо, я всё выпью.
— Спасибо, — прошептала я.
Ближе к вечеру температура спала, но не до конца. Тридцать семь и пять. Маттео сидел на диване, укутанный в плед, бледный, но уже не такой горячий. Глаза были открыты, он смотрел в окно и молчал. Я принесла чай, поставила перед ним, села рядом.
— Пей.
Он посмотрел на кружку, потом на меня.
— Ты мёд кладёшь?
— Кладу. Пей.
Он взял кружку, отпил маленький глоток, поморщился.
— Сладко.
— Это хорошо.
— Не люблю сладкое.
— Сегодня любишь.
Он не спорил. Пил, медленно, как лекарство, которое невкусно, но нужно.
— Сара, — сказал он.
— Что?
— Ты весь день здесь сидишь.
— Сижу.
— Иди, отдохни.
— Я отдохнула.
— Ты не спала.
— Спала. Когда ты спал.
— Это не считается.
— Считается.
Он вздохнул.
— Ты упрямая.
— Училась у лучшего.
Он тепло улыбнулся.
— Как там Изабелла? — спросил Маттео, отставляя пустую кружку. Голос был тихим, хриплым, но не больным — усталым.
— Идёт на поправку, — ответила я. — Я звонила папе, он сказал, что ей становится лучше.
Маттео кивнул. Посмотрел на свои руки, потом на меня.
— Прости за моего отца.
— Я его понимаю, — сказала я.
— Что? — он удивился. По-настоящему.
— Я и вправду убила его ребёнка, — ответила я, и голос дрогнул, но я не остановилась. — Я покалечила маму. Я его не виню.
— Сара...
— Нет, подожди, — я подняла руку. — Дай договорить.
Он замолчал.
— Я долго злилась, — сказала я. — На него, на тебя, на всех. Думала, что они должны меня жалеть, понимать, прощать. А потом поняла — моей вины здесь очень много. Я схватила пистолет. Я не отдала его. Я не подумала, что будет дальше. Я просто хотела причинить боль. И причинила. Не тем, кому хотела.
— Это был несчастный случай, — тихо сказал он.
— Несчастный случай — это когда молния ударила, — ответила я. — А здесь я взяла оружие в руки. Я. Сама. Никто меня не заставлял.
Маттео молчал. Смотрел на меня, и в его взгляде не было ни жалости, ни осуждения. Только понимание.
— Ты не виновата в смерти ребенка, — сказал он.
— А в чём я не виновата? — спросила я. — В том, что нажала на курок? В том, что не подумала? В том, что мама сейчас в больнице?
— В том, что хотела защитить себя, — ответил он. — В том, что устала. В том, что никто не помог тебе справиться с этим ужасом.
— Ты помог.
— Недостаточно.
— Но ты помог.
Он кивнул.
Уже стемнело. Пора домой. Гости разъехались, коттедж опустел, только мы остались в гостиной — я, Маттео и Киара, которая собирала вещи на втором этаже. За окном давно зажглись фонари, где-то в лесу ухал филин. Я чувствовала, как усталость медленно отпускает — и тут же возвращается, потому что расслабляться было рано.
— Где Райан? — спросил Маттео, откидывая плед. — Его весь день не было.
Я только открыла рот, чтобы ответить, как дверь распахнулась.
— Убил того ублюдка, — раздался голос. Негромкий, спокойный, почти будничный.
Маттео резко поднялся с дивана. Я замерла.
Райан стоял в дверях. Не просто стоял — ввалился, тяжело опираясь на косяк. Одежда мокрая, рукав порван, на костяшках — свежая кровь, его или чужая — непонятно. Лицо бледное, но спокойное. Очень спокойное. Даже страшное.
— Что?! — выдохнул Маттео.
— Ты что сделал?! — крикнула я, вскакивая.
Райан усмехнулся. Без привычной весёлости, без огонька в глазах. Холодно.
— Не кипятитесь. Шутка. — Он тяжело опустился на стул у входа, вытянул ноги. — Нашёл того парня. Дружка Лэйсли. Поговорили.
— «Поговорили»? — переспросил Маттео, и в голосе зазвенела сталь.
— Ну да. Он больше не повторит.
— Ты его избил?
— Он первый начал, — пожал плечами Райан.
— Райан! — я не верила своим ушам.
— А что мне надо было сделать? Пожать ему руку и сказать «спасибо за вчерашнее»? — он посмотрел на меня. — Он тебя чуть не утопил, Сара. И ты говоришь, чтобы я сидел сложа руки?
Я промолчала.
— Всё нормально. Он жив. Ходить будет. Но запомнит надолго.
Я смотрела на его разбитые костяшки, на его усталое лицо.
— Ты идиот, — сказал Маттео.
— Спасибо.
— Но молодец, — добавил он.
— Что? — не поняла я.
— Он защитил тебя, — Маттео сел обратно на диван.
— А как иначе? — усмехнулся Райан. — Вы оба сегодня никакие. Кому-то надо работать.
Он допил воду, поставил стакан.
— Всё, поехали. Домой пора.
Я поднялась, взяла свою сумку, проверила — ничего не забыла.
— Вы же меня отвезёте к папе, да?
Райан усмехнулся.
— Нет, мы тебя бросим в лесу на съедение волкам.
— Отлично, — я кивнула, закинула сумку на плечо. — Хотя бы место живописное.
— Не боишься? — спросил он, поднимая свой рюкзак.
— Волков? Или вас?
— Нас, конечно.
— К волкам привыкнуть можно. А к вам — нет.
— Эх. Обидно. Сестру спасаем, а она шуточками отвечает.
— Это от стресса, — подмигнула я.
— Тогда иди в машину, — Маттео поднялся с дивана, кинул мне ключи. — Садись за руль.
— А ты?
— Я пассажир.
Я хотела спорить, но передумала. Села за руль, пристегнулась. Райан плюхнулся на заднее сиденье, вытянул ноги. Маттео — на пассажирское, закрыл глаза.
— А где Киара? — спросила я, оглядываясь.
— Я тут, — раздался голос с улицы.
Дверца открылась, и в салон впорхнула Киара — с четырьмя стаканами горячего кофе в подносе, ловко балансируя на высоких каблуках, которых на ней утром не было.
— Вау, — Райан приоткрыл один глаз. — Теперь не мы угощаем, а нас.
— Куда мир катится, — усмехнулся Маттео, не открывая глаз, но протянул руку и взял стакан.
— Мир катится туда, где люди добрее и внимательнее, — парировала Киара, раздавая кофе. — Вам обоим полезно. Ты — в синяках, ты — с температурой.