Элита.

Меня привезли в участок. Машина остановилась у полицейского департамента — серого здания с выцветшим флагом над входом. Меня провели внутрь, зарегистрировали, сняли отпечатки пальцев. Женщина-офицер обыскала меня — вежливо, но тщательно. Забрала шнурок от кофты и попросила снять серьги.
Я сидела в маленькой комнате для допросов. Стол, два стула, зеркало во всю стену — за ним, наверное, кто-то стоял и смотрел. Красная лампочка камеры мигала в углу. Холодно. Я сложила руки на коленях, старалась не дрожать.
Детектив Мартинес вошёл через десять минут. С папкой, с пластиковым стаканчиком кофе из автомата. Лет сорока, уставший, с тёмными кругами под глазами. Он сел напротив, включил диктофон, назвал дату, время, свои имя и фамилию, потом мои.
— Сара Хадсон, — сказал он. — Вы знаете, почему вы здесь?
— Мне сказали, что поступила жалоба, — ответила я. — За причинение угрозы жизни Изабеллы Хадсон.
— Выстрел был случайным? — спросил он.
— Да.
Он открыл папку, достал бумаги.
— На вас поступило заявление от Ричарда Хадсона. Он утверждает, что вы угрожали его жене.
У меня перехватило дыхание.
— Это ложь, — сказала я.
— Это заявление, — ответил он, показывая бумаги. — Подписанное. Заверенное нотариально.
— Он хочет меня посадить, — прошептала я.
— За что?
— За то, что я не его дочь. За то, что его жена чуть не умерла. За то, что ему нужно на кого-то свалить вину.
— А вы считаете, что виноваты вы?
— Выстрел был случайным, — повторила я. — Я не хотела никого убивать.
— Тогда что вы делали с пистолетом в руках, мисс Хадсон?
Я молчала. Не могла рассказать ему про Маттео, про ссору, про всё, что привело к этому моменту.
— Защищалась, — сказала я наконец.
— От кого?
Я промолчала.
Он помолчал. Посмотрел на меня долгим изучающим взглядом.
— Сара, — сказал он мягче. — Если вы не сотрудничаете, я буду вынужден передать дело в суд. Присяжные решат, верить вам или Ричарду Хадсону.
— Я хочу позвонить, — сказала я.
— Адвокату?
— Отцу.
Он кивнул, вышел.
Через минуту вернулся, протянул телефон.
Папа ответил после первого гудка.
— Сара? Ты где?
— В участке. Ричард подал заявление. Сказал, что я угрожала маме.
Папа молчал секунду.
— Ничего не говори, — сказал он. — Поняла? Молчи. Я уже еду. Через двадцать минут буду.
— Пап...
— Молчи, Сара. Я вытащу тебя.
Он сбросил.
Я вернула телефон детективу.
— Мой адвокат будет через двадцать минут, — сказала я. — Я не буду ничего говорить без него.
Мартинес кивнул, встал.
— Ждите.
Он вышел. Я осталась одна в комнате с мигающей камерой и зеркалом, за которым кто-то смотрел.
Ричард объявил мне войну.
Я не знала, выйду ли отсюда. Но знала одно: если выйду — он пожалеет.
В камеру вошёл... Маттео?
Я не поверила своим глазам. Как всегда, невозмутимый, холодный. Но я знала, что под этой маской — усталость. И, возможно, вина.
— Что ты здесь делаешь?! — вырвалось у меня.
— Не ори, — ответил он, закрывая дверь. — Только хуже сделаешь.
— Ты издеваешься надо мной? — я вскочила со стула. — Меня заперли по заявлению твоего отца, а ты приходишь и говоришь «не ори»?
— Я сказал, не истери, — он сделал шаг ко мне. — Я помогу выйти отсюда.
— Иди набей морду своему тупорылому отцу! — голос сорвался. Внутри всё кипело.
— Успокойся.
— Как мне успокоиться?! — я почти кричала. — Он меня посадить хочет!
Маттео подошёл вплотную, взял меня за плечи — жёстко, но не больно.
— Слушай сюда внимательно, — сказал он тихо. — Отец подал заявление, но Министерство Юстиции не спешит возбуждать дело. У них нет доказательств. Только его слова и бумага.
— И что?
— А то, что ты выйдешь уже сегодня. Но если не успокоишься и не будешь делать то, что я скажу.
— Почему я должна тебя слушать?
— Потому что я — единственный, кто сейчас на твоей стороне, — ответил он. — Райан пытается уговорить отца отозвать заявление. Я работаю с адвокатом. Твой отец... — он запнулся. — Твой отец ждёт снаружи и готов сделать всё ради тебя.
— Что ты предлагаешь? — спросила я тише.
— Сядь.
Я села.
— Завтра дадут показания врачи, — сказал он. — Они подтвердят, что ранение было случайным, и что Изабелла не хочет твоего преследования. Адвокат подготовит ходатайство. Но для этого ты должна сидеть тихо и не говорить лишнего.
— Я ничего не говорила.
— Умница, — он почти улыбнулся. — Детектив Мартинес не враг. Он просто делает свою работу. Не дай отцу настроить его против тебя.
— Почему Ричард это делает? — спросила я. — За что он меня так ненавидит?
Маттео помолчал.
— Он не тебя ненавидит. Он ненавидит то, что произошло. А ты — единственная, на ком можно сорвать злость. Это неправильно. Но это так.
— Ты оправдываешь его?
— Нет, — ответил он. — Я объясняю. Это разные вещи.
Он сел напротив, положил руки на стол.
— Сара, я не прошу тебя прощать его. Я прошу тебя пережить это. Потом будешь ненавидеть — сколько хочешь.
Меня выпустили под подписку о невыезде.
Это произошло на следующие сутки, ближе к вечеру.
— Мисс Хадсон, — сказал детектив Мартинес. — Вы свободны. На время.
Я поднялась. Ноги затекли, голова кружилась. Он протянул мне бумагу.
— Это подписка о невыезде. Вы не имеете права покидать пределы города до окончания следствия. Нарушение — тюремное заключение без права залога.
Я взяла бумагу, прочитала. Всё было официально, сухо, с печатями и подписями. Я расписалась, не глядя.
— Могу я идти?
— Да.
Я вышла в коридор. Папа ждал, стоял у стены, сжимая в руках пальто. Увидел — шагнул навстречу, обнял.
— Всё хорошо, — сказал он. — Ты молодец.
— Подписка о невыезде, — показала я бумагу.
— Знаю, — он взял её, сложил, убрал в карман. — Временные трудности. Мы это решим.
— Как?
— Адвокат уже работает. У департамента нет доказательств, что выстрел был не случайным. Мать напишет заявление, что не имеет претензий. Врачи подтвердят, что ранение лёгкое.
— Лёгкое? — переспросила я.
— Не смертельное, — поправился он. — Я хотел сказать — опасности для жизни не было.
Мы вышли на улицу. Вечерело, горели фонари, моросил мелкий дождь. Я глубоко вдохнула свежий воздух и почувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Не до конца — но хотя бы дышать стало легче.
— Ты голодна? — спросил папа, когда мы сели в машину.
— Нет.
— Поешь всё равно.
Я кивнула.
Мы поехали в кафе — маленькое, тихое, почти пустое. Папа заказал суп, горячий чай и тосты. Я ела молча, смотрела в окно на прохожих, которые жили своей обычной жизнью и не знали, что такое сидеть в комнате без окон и ждать, когда решится твоя судьба.
Папа рассказал, что Ричард не отозвал заявление, но без доказательств оно не имело силы.
— А Маттео? — спросила я.
— Маттео дал показания, что выстрел был случайным и ты не целилась в мать. Это много значит.
— И что теперь с ним?
— С ним — ничего. Он не под следствием.
Я откинулась на сиденье.
— Спасибо вам всем.
Спустя два дня я пошла в школу по просьбе мамы. Она встретила меня шумом, запахом дешёвого кофе и хлопающими дверями. Всё как обычно. Но что-то было не так. Я почувствовала это сразу, как только перешагнула порог.
Взгляды. Косые, быстрые, изучающие. Люди смотрели на меня и отводили глаза. Кто-то шептался, кто-то отворачивался, кто-то ускорял шаг, проходя мимо. Я сжала лямку рюкзака и пошла вперёд, стараясь не обращать внимания.
— Только не это, — прошептала я себе.
— Сара!
Я обернулась. Киара догоняла меня по коридору, расталкивая учеников.
— Ты в порядке? Я звонила, ты не отвечала! Что случилось? Говорят, тебя арестовали, говорят, ты стреляла в свою мать, говорят...
— Тише, — перебила я, отводя её в сторону. — Не здесь.
— Что правда?
— Правда только то, что был несчастный случай, — сказала я. — И меня отпустили.
— Почему ты не сказала?
— Потому что не могла.
Она обняла меня.
— Ты не одна, — сказала она. — Запомни.
Я кивнула.
Мы пошли на урок.
Я села за парту, открыла тетрадь, но не писала.
— Мисс Хадсон, — учительница подошла ко мне. — Вы слышали вопрос?
— Да, — соврала я.
— Тогда отвечайте.
Я не знала ответа. И не могла найти его ни в тетради, ни в себе.
— Я не знаю, — сказала я.
— Тогда два, — сказала учительница и отошла.
Кто-то засмеялся.
Я сидела и смотрела на свою парту. На царапины, на надписи, на чужое имя, выведенное ручкой.
На перемене я вышла во двор. Села на скамейку, ту самую, где мы когда-то говорили с Киарой о жизни. Ветер трепал волосы, солнце светило, но не грело.
Ко мне подошли.
— Слышь, Хадсон, — парень из параллельного класса, я не помнила его имени. — Говорят, ты мать завалила.
Я подняла голову.
— А тебе какое дело?
— Да так, интересно, — он ухмыльнулся. — Сколько дали?
— Иди отсюда, — сказала я спокойно.
— А то что?
Я встала. Посмотрела на него. В его наглые глаза.
— А то и тебя завалю. Ствол у меня с собой всегда, не волнуйся.
Он хмыкнул, но отошёл.

Мисс Кларк зашла в класс и начала подробно говорить про бал. Он через неделю. Она рассказывала про дресс-код, про время, про место, про то, что опоздавших не пустят, а ушедших раньше — не выпустят. Про цветовую гамму, про живую музыку, про то, что приглашённые должны быть в списках, а списки уже закрыты. Она говорила долго, монотонно.
— Ну и скукотень, — протянул кто-то с первого ряда.
— Потом будет вечеринка, — строго сказала мисс Кларк, не повышая голоса. — Алкоголь разрешается, но в меру. За нарушение — отстранение и вызов родителей.
В классе зашумели. Кто-то обрадовался, кто-то закатил глаза. Я слушала вполуха, смотрела в окно на серое небо и думала о том, что на бал мне, скорее всего, не стоит даже надеяться. Ричард, скорее всего, постарается сделать так, чтобы меня не пустили. Или кто-то из Элиты позаботится о том, чтобы я чувствовала себя лишней.
— А что, если у нас нет пары? — спросила какая-то девушка.
— Можете прийти без пары, — ответила мисс Кларк. — Но танцевать придётся со всеми.
— А можно не танцевать?
— Можно не ходить, — отрезала учительница.
Класс засмеялся.
Киара толкнула меня локтем.
— Ты идёшь?
— Не знаю, — ответила я.
— Мы идём. Все. Ты должна быть с нами.
— Посмотрим.
Она не стала спорить.
После урока я вышла в коридор. У окна стоял Райан. Увидел меня — кивнул.
— Ты идёшь на бал? — спросил он.
— Думаю.
— Иди. Будет весело.
— Скажи это Ричарду.
Он помолчал.
— Отец здесь ни при чём. Бал есть бал. Ты — ученица. Имеешь право.
— А он не будет против?
— Его вообще не будет на балу, — ответил Райан.
Я почти улыбнулась.
— Тогда, может, и правда пойду.
— Обязательно, — он хлопнул меня по плечу. — Я присмотрю, чтобы никто не доставал.
— Серьёзно?
— Обещаю. Ты мне стала близка так, будто родная сестра, — сказал Райан.
Я его обняла. Сама того не ожидая. Он не отстранился. Обнял в ответ — неуклюже, по-мужски, но осторожно.
— Если честно, я тебя тоже уже считаю как родного брата, — сказала я, уткнувшись ему в плечо, чтобы он не видел моих глаз. — Спасибо тебе большое за всё, что ты мне сделал.
— За что? — спросил он.
— За то, что поверил, когда никто не верил. За то, что не выгнал, когда все прогоняли. За то, что остался.
Он помолчал, потом тихо сказал:
— А ты зачем это всё говоришь? Раскисну ведь.
Я засмеялась — сквозь слёзы, которые так и не пролились. Отстранилась, вытерла глаза рукавом.
Мы постояли ещё немного в коридоре, пока не прозвенел звонок.
— Иди, — сказал он. — А то опоздаешь.
— А ты?
— Я погуляю. Не хочу на алгебру.
— Трусишка.
— Сестрёнка.
Я улыбнулась и пошла на урок.
Вечером, когда я вернулась в отель, папа спросил:
— Как прошёл день?
— Хорошо, — ответила я. — Райан сказал, что я ему как сестра.
— А он тебе?
— Как брат, — сказала я. — Наверное, у меня теперь два брата.
— Три, — поправил папа. — Я ещё считаюсь.
— Ты — папа. Это другое.
— Тоже верно.
Я села на диван, укуталась в плед.
— Пап, — сказала я.
— Да?
— Я думаю пойти на бал.
— Давай, — ответил он. — Я помогу с платьем.
— Сама справлюсь, — улыбнулась я.
— Сама справлюсь, — улыбнулась я.
— Хорошо, самостоятельная, — усмехнулся папа, но в голосе чувствовалась гордость.
И вдруг прорвалось то, что я пыталась заглушить весь день.
— А что с расследованием? — спросила я. — Мне никто ничего не говорит.
Папа помолчал. Выключил звук, положил пульт на столик.
— Министерство продлило следствие, — сказал он. — Нет достаточных оснований ни для обвинения, ни для закрытия дела.
— То есть я в подвешенном состоянии?
— Да.
— Надолго?
— Может, месяц. Может, два. Всё зависит от того, как быстро поступят результаты баллистики и показания свидетелей.
— Каких свидетелей?
— Маттео и Райана, — ответил он. — Они уже дали показания. Подтвердили, что выстрел был случайным. Помогло. Мамин голос тоже решает.
— А Ричард?
— Ричард не отзывает заявление, — папа вздохнул. — Но без доказательств оно ничего не стоит.
— Что будет с мамой? — спросила я.
— Она идёт на поправку. Врачи говорят, через неделю выпишут.
— Домой?
— В дом Хадсонов, — кивнул он. — Другого дома у неё нет.
— А она захочет меня видеть?
— Она тебя любит, Сара. Даже если не говорит.
Я кивнула. Мне оставалось только верить.
Ночью мне не спалось. Я сидела на подоконнике, смотрела на звёзды и думала о том, что жизнь — это череда выборов. И каждый выбор имеет последствия.

Следующий день был выходной. Мы с Киарой поехали выбирать платья.
Солнце светило ярко, будто ничего не случилось. Витрины магазинов сверкали, из кафе пахло кофе и свежей выпечкой.
— Сюда! — Киара потянула меня за руку в первый попавшийся бутик.
Внутри было прохладно, пахло дорогими духами и новой тканью. Платья висели рядами — длинные, короткие, пышные, облегающие. Я растерялась.
— Что ты хочешь? — спросила Киара, уже перебирая вешалки.
— Не знаю, — честно ответила я.
— Тогда будем искать.
Первый час я мерила всё подряд. Киара командовала: «Нет, это не то», «Слишком бледное», «Слишком яркое», «Слишком взрослое». Я вертелась перед зеркалом, смотрела на себя и не узнавала.
— Сара, — Киара подошла сзади, положила руки мне на плечи. — Ты какая-то потерянная.
— Просто устала. Тебе ничего не нравится!
Она вздохнула, выбрала для меня платье — розовое, воздушное, словно сотканное из утреннего тумана и лепестков пионов. Оттенок был нежным, приглушённым — не кричаще-розовым, а скорее пыльно-розовым. При свете магазинных ламп оно казалось почти светящимся изнутри.
Ткань струилась, как вода: тончайший шифон, многослойный, но почти невесомый. При каждом движении слои переливались, создавая иллюзию облака, которое обтекало фигуру, не скрывая её, а подчёркивая. Талию охватывал тонкий пояс из той же ткани, завязанный сзади небрежным бантом.
Декольте было скромным, но изящным — мягкий V-образный вырез, который открывал ключицы, но не больше. Рукавов не было, платье держалось на тонких бретельках, почти невесомых, вшитых в лиф. Плечи оставались открытыми — хрупкими, но не беззащитными.
Но самое главное — блёстки. Мелкие, едва заметные, как пыльца с крыльев бабочки. В полумраке они мерцали тихо, почти застенчиво, а при ярком свете вспыхивали, как россыпь маленьких звёзд.
Подол был длинным, с лёгким шлейфом сзади, который не путался под ногами, а струился следом. Сбоку — разрез, едва заметный, открывающий ногу только при шаге. Ничего вульгарного, только намёк.
Я провела рукой по ткани, и она зашелестела, как сухие листья.
— Это оно, — сказала я.
Киара смотрела на меня с широко раскрытыми глазами.
— Это шикарно! — выдохнула Киара, прижав руки к груди. — Божечки, это просто потрясающе!
Она кружила вокруг меня, как маленький розовый вихрь, поправляла бретельки, одёргивала подол, отступала на шаг, щурилась, снова подходила.
— Ты как Золушка, только лучше, — сказала она.
Я засмеялась.
— Ты преувеличиваешь.
— Ни капли! — она взяла меня за плечи, развернула к зеркалу. — Посмотри на себя.
Я посмотрела. В зеркале отражалась девушка в розовом, сияющем платье, с лёгкой улыбкой.
— Ну что, берём? — спросила Киара.
— Берём, — ответила я.
Она захлопала в ладоши и потащила меня к кассе.
Продавщица упаковала платье в прозрачный чехол. Я держала пакет в руках и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое.
— Пойдём, — сказала Киара, беря меня под руку. — Теперь туфли.
Мы вышли из магазина, и солнце ударило в глаза.
— Ты готова к балу? — спросила она.
— Кажется, да, — ответила я.
Весь день мы ходили по магазинам, кафешкам, ели мороженое, гуляли. Киара тащила меня из бутика в бутик, заставляла мерить то, что я никогда не надела бы, и смеялась над моими гримасами, когда я видела ценники.
— Дыши, — говорила она, заглядывая в чек. — Ты же Хадсон. Хадсоны не смотрят на цены.
Кошелёк у тебя толстый.
Мы нашли туфли в маленьком итальянском магазинчике на набережной. Босоножки на тонкой шпильке, цвета слоновой кости, с едва заметной россыпью камней на ремешке. Я встала в них перед зеркалом, и Киара ахнула.
— Ты будешь выше меня, — сказала она.
— Я и так выше.
— На два сантиметра.
Потом были украшения. Неброские, изящные — маленькие серьги и тонкая цепочка с подвеской в виде полумесяца. Я долго крутила их в руках, не решаясь.
— Бери, — сказала Киара.
Я взяла.
Духи мы выбирали в «Сephora». Киара заставляла меня нюхать один флакон за другим, пока у меня не закружилась голова. В итоге я выбрала лёгкий, цветочный, с нотками ванили и мускуса — тот, который напоминал мне о чём-то далёком, почти забытом.
— Хороший выбор, — кивнула продавщица.
— Спасибо, — ответила я.
Сумочку я купила в последнюю очередь — маленькую, клатч, цвета шампань, с тонким ремешком через плечо. Достаточно большую, чтобы вместить телефон и помаду. И достаточно маленькую, чтобы не отвлекать от платья.
Мы опять купили мороженое, третье за день. Сели на скамейку в парке, смотрели на закат.
— Сара, — сказала Киара.
— Ммм?
— Ты будешь красивой. Очень красивой.
— Ты тоже. Я уверена. Будет не день, а мечта.
Мы разошлись, когда стемнело. Я вернулась в отель, разложила все покупки на кровати. Папа зашёл, увидел гору пакетов, усмехнулся.
— Шопинг удался?
— Удался.
— Покажешь, что купила?
Я показала. Платье, туфли, украшения, духи, сумочку.
— Ты будешь самой красивой, — сказал он.
Он обнял меня. Я уткнулась ему в плечо.
— Пап, — сказала я.
— Что?
— Никогда не бросай меня хорошо.
Он молча прижал меня к себе.
Я пришла в кабинет на урок химии. Подхожу к своему месту, а оно уже занято. Райаном. Он сидел на моём стуле, развалившись, как у себя дома, и листал телефон.
— Тебе не кажется, что ты перепутал места? — спросила я, скидывая рюкзак на парту.
— Да нет, — он даже не поднял головы. — Меня всё устраивает.
— Эй!
— Тебе так жалко уступить место брату?
— Я сейчас перестану тебя так называть, — пригрозила я. — И вообще, с какого перепугу ты начал садиться к Киаре?
Он поднял голову и посмотрел на меня. Спокойно, с лёгкой усмешкой.
— С такого, когда предложил вместе пойти на бал.
Я сделала большие глаза, но вместо того чтобы возмутиться, вдруг улыбнулась. Широко, почти ехидно.
— Ого, — протянула я, садясь на стул позади них. — Райан Хадсон и Киара Кингсли. Какая неожиданность.
— Саррааа, — протянула Киара, заливаясь краской.
— Что? — я невинно захлопала ресницами. — Я просто рада за вас. Очень. Правда.
— Да че ты врешь, — усмехнулся Райан.
— Ни капли, — я сложила руки на груди. — Я даже немного прослезилась.
— Ты вообще плакать умеешь?
— Умею. Но не от такой ерунды.
Киара покраснела ещё сильнее и уткнулась в тетрадь.
— Слушай, сестрёнка, — Райан повернулся ко мне. — Может, хватит её смущать? И так вся красная, как помидор.
— А ты не делай её красной, — парировала я. — Хотя, наверное, поздно.
— Сара! — Киара шлёпнула меня по руке.
— Что? — я засмеялась. — Я просто констатирую факт. Моя лучшая подруга идёт на бал с моим братом. Это... забавно.
— Забавно? — Райан поднял бровь.
— Очень. Я теперь могу шантажировать вас обоих.
— Чем это?
— Тем, что расскажу маме, как ты украл моё место.
— Я не крал, я занял.
— Агрессивное занятие территории.
Киара прыснула.
— Вы оба ненормальные, — сказала она.
— Семейное, — ответили мы с Райаном хором, переглянулись и засмеялись.
Учительница вошла в класс, и мы замолчали. Но я продолжала улыбаться. Внутри было тепло — не от химии, от того, что они рядом. Мой брат и моя подруга. И пусть идут на бал вместе. Пусть. Я только рада.
— Ты чего лыбишься? — шепнул Райан, не оборачиваясь.
— Радуюсь за вас, — прошептала я в ответ.
— Ты жуткая, — сказал он.
— Ты первый заметил.
— А где Маттео опять? — спросила я, оглядывая класс.
Райан усмехнулся, не поднимая головы от телефона.
— Проблемы твои решает.
— Мои? — я нахмурилась.
— Ага. Твои. Наши. Семейные. Называй как хочешь. — Он отложил телефон, посмотрел на меня. — Он сейчас с адвокатом. Готовит документы, чтобы дело закрыли.
— Он не говорил.
— Он вообще ничего никогда не говорит, — ответил Райан. — Это его стиль. Делает, молчит, а потом выясняется, что он уже всё решил.
— Почему он это делает? — спросила я.
— Потому что он чувствует себя виноватым, — ответил Райан. — За папку. За то, что накричал. За выстрел. За всё.
— Он не виноват.
— Скажи ему это. Но он всё равно не поверит.