Элита.

Очнулась я на холодном полу.
Голова раскалывалась. Во рту — привкус металла и химии. Я попыталась пошевелиться — руки и ноги были свободны, но тело не слушалось. Мурашки бежали по коже. Где-то очень близко капала вода. Монотонно. Бесконечно.
Я открыла глаза. Вокруг была темнота.
Сердце забилось где-то в горле. Я не понимала что происходит. Ничего не помнила.
— Есть кто? — мой голос дрожал, как осиновый лист.
Я села. Под ладонями был холодный каменный пол, покрытый чем-то скользким. Сыро. Холодно. Пахнет старой древесиной и. плесенью.
Встала на дрожащие ноги. Голова кружилась. Протянула руки вперёд — и наткнулась на стену. Бетонная. Холодная.
Я прижалась к щели глазом.
Лес. Луна. Деревья стеной. Ни огонька, ни дома, ни дороги. Только чёрные силуэты веток на фоне тёмно-синего неба.
Я была не в городе. Я была в лесу. В доме. Одна.
Паника накрыла волной. Я отшатнулась от стены, задышала часто-часто. Нащупала в кармане телефон — пусто. Вытащила — экран чёрный. Ни заряда, ни связи. Кто-то позаботился об этом.
— Это не смешно! — крикнула я в темноту. — Выходите!
Тишина.
Я сделала шаг. Второй. Руки шарили по стене, нащупали дверной проём. Я вышла в коридор. Здесь было светлее — тусклые масляные лампы на стенах, старые, с дрожащим пламенем внутри. Их было немного, и они выхватывали только куски пространства: угол дивана, край лестницы, старые фотографии на стене в гостиной.
Это был дом. Двухэтажный, деревянный, с верандой и заколоченными окнами. Не то чтобы заброшенный — скорее, давно не знавший гостей. В воздухе висела пыль. На мебели — белые чехлы. Кто-то явно жил здесь когда-то, но не сейчас.
— Ау! — позвала я. Голос отразился от стен и умер где-то наверху.
Никого.
Я подошла к входной двери. Дёрнула — заперто. Снаружи, судя по звуку, засов. Окна — заколочены так, что не выбить. Я не пленница в комнате. Я пленница во всём доме.
Внутри разрасталась холодная, липкая дрожь.
У меня была паника.
Я обошла первый этаж. Гостиная, кухня с пустым холодильником, маленькая кладовка с голыми полками.
На втором этаже было три комнаты. В одной — пустая кровать с ржавыми пружинами. В другой — старый шкаф с разбитым зеркалом. Я вернулась на первый этаж и увидела подвал.
Дверь была приоткрыта. Из темноты тянуло холодом и сыростью. Я хотела пройти мимо, но что-то заставило остановиться. Может, там выход? Может, есть чёрный ход?
Я взяла с тумбочки в коридоре старую лампу. Она работала — тускло, но работала и спустилась вниз.
Ступени прогнили в нескольких местах. Под ногами хрустело стекло — осколки от разбитой валялись на ступенях. Внизу было холодно. Пол земляной, стены из грубого камня. В углу — старый продавленный диван, покрытый чем-то серым. В другом — несколько матрасов у стены. На деревянном ящике стояла бутылка воды и старый проводной телефон без диска.
Я подошла к телефону. Подняла трубку — молчание. Нет гудков, нет связи.
— Что за хрень? — прошептала я.
А потом я услышала шаги наверху.
Кто-то ходил по гостиной. Тяжёлые, медленные шаги. Половицы скрипели. Дверь скрипнула. Потом — тишина. Шаги спустились на несколько ступеней вниз, к двери подвала — и замерли.
Я замерла тоже. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём доме.
— Сара... — голос. Женский. Тягучий, как смола. Я узнала его. Это был голос моей матери.
Но откуда здесь она?
— Открой дверь, доченька. Я так замёрзла. Ты же не оставишь меня здесь?
Я не могла пошевелиться. Ноги приросли к земляному полу.
— Мама? — выдавила я.
— Hija mía, abre la puerta. Tenemos que hablar. (Дочь моя, открой дверь. Нам нужно поговорить.)
Она говорила на испанском. Только мы с ней говорили на испанском, когда не хотели, чтобы кто-то понял.
— Ты не моя мама, — прошептала я. — Моя мама дома.
— Я здесь, Сара.
Я сделала шаг назад. Потом ещё один. Вжалась спиной в холодную каменную стену.
Голос продолжал шептать — уговаривать, звать. Я сжимала лампу так, что побелели костяшки. В какой-то момент я зажала уши и зажмурилась.
— Это не по-настоящему. Это не по-настоящему. Это не по-настоящему.
Через несколько минут шаги удалились. Голос стих.
Я открыла глаза. Слезы текли по щекам, я задыхалась от собственных слез.
Окно.
Я решила не оставаться в подвале. Но когда я подошла к двери — она была заперта снаружи.
Кто-то закрыл меня здесь.
— Мама... — прошептала я дрожащим голосом.
Я ударила в дверь кулаком. Не поддалась. Пнула ногой — только ноющая боль в пальцах.
— Откройте! — крикнула я. — Вы не имеете права!
Никто не ответил.
Я осталась одна в подвале. С бутылкой воды, тусклой лампой и телефоном, который не работал.
Я села на диван, поджала ноги и попыталась успокоиться. Дышать. Думать.
Потом я заметила окно. Под самым потолком, маленькое, зарешеченное.
Я встала на ящик, подтянулась и заглянула.
Сначала я никого не увидела. Просто лес, луну, ветки. А потом — лицо. Чьё-то лицо смотрело на меня снаружи. Белое, без эмоций, с чёрными провалами вместо глаз.
Я вскрикнула и упала с ящика, ударившись коленом. Потекла кровь, но я не обращала уже ни на что внимания.
Когда подняла голову — лицо исчезло.
На стекле осталась надпись.
На стекле висел лист бумаги: «ТЫ НЕ ВЫЙДЕШЬ»
Я замерла. Лампа в моей руке дрожала.
Голоса.
Следующие часы слились в один сплошной кошмар.
Каждые полчаса в доме сверху начинался шум. Шаги, голоса, крики. Кто-то звал меня по имени. Кто-то плакал. Кто-то стучал в дверь подвала и требовал открыть.
Я слышала голос Киары, которая умоляла о помощи. Голос мамы, которая звала домой. Голос Ричарда — требовательный, злой. Даже голос отца.
— Сара, открой, пожалуйста, мне страшно! — Киара рыдала за дверью.
Я почти поверила. Я уже встала, чтобы подойти — но поняла. Киары не могло быть здесь.
— Вранье, — прошептала я. — Всё вранье.
Я зажала уши, легла на диван лицом вниз и запела. Громко, фальшиво, первую попавшуюся песню. Просто чтобы не слышать их.

Рассвет.

Я не знаю, сколько это продолжалось. Время потеряло смысл. Голоса стихали и возвращались. Свет в подвале то гас, то загорался. Я перестала удивляться, перестала бояться, перестала надеяться.
Я просто сидела в углу, обхватив колени, и ждала.
Когда рассвет пробился сквозь щели в заколоченных окнах, в доме стало тихо. Впервые за всю ночь — настоящая тишина. Без голосов, без шагов, без стуков.
Дверь подвала открылась.
На верхней ступеньке стоял парень. Я его раньше не видела — высокий, светловолосый, с равнодушным лицом.
— Выходи, — сказал он.
Я не двинулась.
— С тобой всё в порядке. Испытание пройдено.
Я молчала. Я начала заикаться от страха. Я будто разучилась говорить.
— Джейсон просил передать, — парень помолчал. — Добро пожаловать в Элиту.
Я медленно поднялась. Ноги не слушались. Голова кружилась. Я прошла мимо него, не глядя, по лестнице наверх, через гостиную, на крыльцо.
На улице стоял холодный утренний лес. Туман стелился по земле. Где-то пела птица.
У забора стояла машина. Рядом курил Джейсон, прислонившись к капоту. Когда он меня увидел, ухмыльнулся и бросил сигарету в траву.
— Ну как тебе ночка, куколка?
Я посмотрела на него. На его самодовольное лицо. На дорогую машину. На дом, где меня пытали голосами.
Выглядела я ужасно. Проплакала всю ночь. Тело дрожало, меня трясло крупной дрожью, я не могла говорить — слова просто отказывались выходить наружу. Я смотрела и молчала.
— Что, язык проглотила? — ухмыльнулся Джейсон.
Я не ответила. Просто развернулась и пошла. Сама не зная куда. Подальше от этого дома, от этих людей, от их глаз. Лишь бы не видеть эти ужасные, мерзкие лица.
— Ты куда, мать твою?! Стой! — Джейсон побежал за мной, схватил за руку и резко развернул к себе.
— Не трогай меня! — прокричала я из последних сил. Голос сорвался, прозвучал глухо, чуждо. Я попыталась вырваться, но сил не было.
Я просто села на землю. И начала рыдать. В голос. Без стыда. Без попыток сдержаться. Всё, что копилось внутри эту ночь, рвалось наружу.
Джейсон замер рядом. Не знал, что делать. Впервые я видела его растерянным.
А потом послышался звук другой машины. Она подъехала тихо, почти бесшумно. Сначала я не поняла, чья, но потом разглядела знакомый чёрный силуэт.
Конечно. Как без этого. Маттео.
Он вышел из машины медленно, без спешки. Посмотрел на меня, сидящую на земле, на Джейсона, стоящего надо мной. Его лицо ничего не выражало. Спокойствие, за которым — я теперь знала — скрывалось всё что угодно.
— Что здесь происходит? — спросил он ровным голосом. — Куда опять собралась?
Я подняла на него глаза. Заплаканные, красные, опухшие.
— Ты знал, — сказала я тихо. А потом голос сорвался на крик. — Ты знал! Ты, сука, всё знал! А я ведь тебе поверила! Думала, что ты... думала...
Я не договорила. Слова застряли в горле.
Я поверила ему в той машине. В его извинения. В его «прости». Решила, что он другой. Что за маской холода прячется кто-то нормальный. Человечный.
Глупая. Какая же я глупая.
— Да пошли вы все нахрен! — выкрикнула я. В голосе была обида. И отчаяние. Такое глубокое, что дна не видно, — Я там с ума чуть не сошла!
Маттео стоял надо мной, глядя сверху вниз. Я ждала, что он скажет что-то — оправдается, объяснится, скажет, что это не так.
— Успокойся уже, — легко сказал Маттео, будто я истерила из-за какой-то игрушки, которую у меня отобрали.
Меня это добило сильнее, чем любой крик.
Джейсон переводил взгляд с меня на него и обратно. Ухмылка сползла с его лица.
— Увези её, — сказал он наконец Маттео. — От нее сейчас больше проблем, чем пользы.
Маттео ничего не ответил. Просто протянул мне руку.
Я не взяла.
— Не прикасайся ко мне, — прошептала я.
— Сара, — тихо сказал он. — Вставай. Холодно.
— Тебе то что?!
— Вставай, — повторил он твёрже.
Я поднялась сама. Ничего не сказала, просто села в машину.
Я не знала куда мы едем.
— Ты доволен? — спросила я.
Маттео не ответил. Смотрел на дорогу, не удостаивая меня даже взглядом в зеркало.
— Так и будешь молчать?
Он усмехнулся. Эта усмешка прозвучала как пощёчина.
— А что мне говорить? Поздравляю? Сделала то, что должна была. Молодец.
— Ты знал, что меня похитят, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты знал, что закроют в этом подвале. Знал про все. И ничего не сказал.
— И что с того?
Я не ожидала этого. Я думала, будет хоть капля раскаяния. Хоть намёк на то, что ему не всё равно.
— Ты последняя мразь, — выдохнула я.
— Я мразь? — Маттео резко нажал на тормоз. Машина дёрнулась, и я ударилась плечом о переднее сиденье. Он развернулся ко мне — глаза горят, челюсть сжата. — Ты вообще кто такая, чтобы я ради тебя рисковал? Ты не моя сестра. Ты чужая, которая влезла в наш дом, в нашу жизнь, в нашу семью. И теперь ты ноешь, что тебе было страшно? Я каждый день молюсь богу, чтобы бы сдохла.
— Я по твоему специально оказалась в вашем доме?!
— Заткнись! — рявкнул Маттео. — Ты хотела в Элиту? Ты это получила. Теперь не надо нюни распускать.
Я застыла, не смогла ничего ответить. Смотрела на него и не верила своим глазам. Тот, кто вчера извинялся, кто сказал «твоей вины нигде нет» — исчез. На его месте сидел холодный, жестокий парень, который ненавидел меня с первой секунды.
Слезы текли по щекам, обжигая лицо. Я не могла это больше терпеть. Сил нет.
Как будто того разговора не было. Как будто он мне приснился.
— Ненавижу, — сказала я тихо.
— Взаимно, — ответил он и снова нажал на газ.
До дома мы ехали в полной тишине. Я смотрела в окно, сжимая кулаки, и обещала себе: никогда больше не поверю этому человеку. Никогда.
— Ты так и не поняла? — резко начал Маттео.
— Что?
— Элита — это мафия. Это лишь малая часть того, через что ты могла пройти.
Я застыла.
Не просто замолчала — застыла. Как будто время остановилось. Как будто воздух вокруг стал бетонным. Мои руки, которые только что дрожали от холода и страха, вдруг одеревенели. Сердце пропустило удар. Потом ещё один.
— Что? — прошептала я, хотя он всё сказал чётко и ясно.
— Что слышала, — сухо ответил Маттео, не глядя на меня. — Ты в мафии. Добро пожаловать.
Я сидела, уставившись в одну точку — на его профиль, освещённый приборами. Никакой усмешки. Никакой жестокости. Он был абсолютно серьёзен. И от этой серьёзности мне стало страшнее, чем от любого крика.
Элита — мафия.
Те слова не складывались в голове. Не хотели складываться. Я так рвалась в Элиту. Мечтала отомстить. Думала, что это просто кучка богатых выродков, которые развлекаются за счёт других. Думала, что узнаю их секреты, соберу компромат и уничтожу. Думала, что играю в их игру, оставаясь собой.
Я была слепой идиоткой.
Оказалось, это страшнее. Глубже. Это не школьный театр абсурда. Это настоящая жизнь.

——

Я спустилась вниз в гостиную с опухшими глазами, но сухим лицом. Слёз больше не было. Я их выплакала все — в лесу, в машине, в своей комнате, когда сжимала подушку так, что чуть не порвала ее.
Мама уже суетилась на кухне, разливала кофе, что-то говорила про завтрак. Ричард сидел за столом с планшетом, даже не поднял головы. Тиана смотрела на меня с беспокойством, но молчала.
Маттео уже сидел на кухне.
Он сидел за столом, ковырял вилкой яичницу и даже не поднял головы, когда я вошла. Не поздоровался. Не взглянул.
Как будто меня не существовало.
Я села напротив.
— Что будешь кушать дочка? — спросила мама.
— Ничего, — сухо ответила я. Аппетита не было от слова совсем.
— Райан где? — спросила я у мамы, просто чтобы спросить.
— Уехал раньше, — ответила она, не глядя на меня. — Сказал, что дела.
— А ты, — я перевела взгляд на Маттео.
Я даже не договорила.
— Без тебя еду, — сказал он. Встал, бросил вилку в тарелку и вышел.
Я смотрела на закрывшуюся за ним дверь. Внутри всё оборвалось.
— Сара... — начала мама.
— Не надо, — перебила я.
Я не стала есть. Кусок в горло не лез.

Вышла на улицу, достала телефон, вызвала такси и села на крыльцо ждать.
Было холодно. Я куталась в тонкую кофту и смотрела на пустую дорогу.
Почему-то именно сейчас, сидя на ступеньках чужого дома, в чужой стране, одна, без брата, без машины, без надежды, мне стало понятно окончательно и бесповоротно: я здесь никому не нужна. Я здесь — чужая. Лишняя. Помеха, которую терпят, потому что не могут выкинуть.
Такси приехало через десять минут. Я села на заднее сиденье и назвала адрес школы.
— Ты чего такая грустная, дочка? — спросил водитель, глядя на меня в зеркало.
— Всё хорошо, — ответила я.
И отвернулась к окну.

В школе я села на скамейку в холле и достала телефон. Ни одного сообщения. Ни от брата, ни от Сесилии, ни от Джордана.
Я обняла рюкзак и закрыла глаза.
Одиночество оказалось тяжелее, чем страх. Страх проходил. А одиночество — оставалось.
На первом уроке я увидела Маттео. Он сидел на своём месте, как ни в чём не бывало. Даже не посмотрел в мою сторону.
Я села на своё. Смотрела в доску, ничего не понимала.
Вдруг ко мне подошла Киара. Я думала, что она не будет сегодня учиться, но оказалось, что просто проспала.
Мы сидели на скамейке в школьном дворе. Солнце садилось, деревья отбрасывали длинные тени. Я сжимала в руках холодный кофе, который взяла в автомате, но так и не отпила. Киара вертела ветку в пальцах, смотрела куда-то вдаль.
— Сара, — сказала она тихо.
— Ммм?
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
Я повернулась к ней. Её лицо было бледным, даже губы побелели.
— Что-то случилось?
Она вздохнула, отбросила ветку.
— Помнишь, я говорила, что хочу разоблачить Элиту? Что мы должны собирать улики, записи, доказательства?
— Помню.
— Это была ложь, — сказала Киара.
Я замерла.
— Я в Элите, Сара. Уже четыре года.
Я не верила своим ушам.
— Что?
— Я в Элите, — повторила она. — Меня приняли после того, как я прошла испытания. Так же, как ты.
— Ты... вы... — слова не шли. — Зачем тогда это все нужно было?!
Она взяла меня за руку. — Я хотела, чтобы ты была в безопасности. Если бы я не познакомила тебя с Джейсоном, если бы ты не вступила в Элиту... тебя бы... убрали.
— Убрали? — переспросила я. — Ты серьёзно?
— Абсолютно. Сара, ты не понимаешь. Ты — дочь Изабеллы, падчерица Ричарда. Ты не могла остаться в стороне.
Я смотрела на неё и чувствовала, как мир рушится.
— Ты должна была мне сказать, — прошептала я.
— Не могла, — ответила Киара. — Они везде. Они слышат. Если бы я сказала, меня бы выгнали. А тебя — убили. Я не могла рисковать.
— А дружба? — голос дрожал. — Всё, что между нами было — это ложь?
— Нет, — Киара сжала мою руку крепче. — Дружба — это правда. Я на самом деле хочу тебе помочь. Я на самом деле хочу уничтожить Элиту. Но изнутри это сделать невозможно. А снаружи — тем более.
Я закрыла глаза. В голове гудело.
— Надеюсь, что когда-нибудь ты поймёшь. Я не враг тебе, Сара. Я твой друг. Искренний. Просто... в этом мире нельзя быть честным, если хочешь жить.
Я встала. Она осталась сидеть. Я ушла. Не оглядываясь.
Дорога до дома заняла полчаса. Я шла медленно, смотрела на огни города, на людей, которые жили обычной жизнью и не знали, что такое Элита. Что такое ложь. Что такое предательство.