Глава 52
Прошло несколько лет.
Сложно было разрываться между домом, заботой об Эросе, работой и поисками Ала. С тех пор как отец с Оливией перебрались в небольшой дом, а сестра с семьёй переехала в особняк Блэков, Итан с Эросом переехали в Альта Сити. Отсюда было недалеко до клиники, где находилась Лилу, до его работы и детских центров. К тому же это была попытка сменить обстановку для Лилу, чтобы стены большого дома не давили на неё воспоминаниями, когда она вернётся.
Эрос был очень привязан к отцу. Оставаться без него даже на несколько часов для мальчика было стрессом. Обычно, если Итан задерживался, ему звонил домработник, и он сразу возвращался. Но в тот день он оказался вне зоны доступа. Майк позвонил Калебу.
Когда Итан вошёл в дом, отец уже ждал в гостиной. Сидел в кресле с книгой, но не читал, взгляд был устремлён куда-то в сторону. При звуке шагов он поднял голову.
— Итан, проходи уже. Есть разговор.
— Похоже, сейчас мне устроят взбучку. — Итан тяжело вздохнул, повесил пальто в прихожей.
— Не беспокойтесь, мистер Блэк. — Из кухни выглянул Майк. — Сейчас с Эросом всё хорошо, он играет. Мистер Калеб смог его отвлечь.
— Ещё раз спасибо.
Он прошёл в гостиную и сразу опустился перед сыном на корточки.
— Привет, малыш. Папа дома. Как ты тут?
Эрос оторвался от игрушек, и его лицо осветилось улыбкой.
— Папа! Папа, на ручки!
— Хорошо-хорошо, давай на ручки.
Итан подхватил его, прижал к себе. Маленькие ладошки крепко вцепились в пиджак, тёплое дыхание коснулось шеи. На мгновение всё остальное перестало существовать. Только этот комочек жизни, который доверял ему безоговорочно.
Но отец не собирался откладывать разговор. Он закрыл книгу и положил её на журнальный столик.
— Итан, Эрос не может вот так оставаться на весь день с Майком или со мной. — Голос Калеба звучал ровно, но в нём чувствовалась та самая тяжесть, которая обычно предвещала серьёзный разговор. — Ему нужна мать.
— Лилу уже выписывают. — Итан перехватил сына поудобнее, чувствуя, как напрягаются плечи. — Она может вернуться домой.
Калеб покачал головой. Медленно, почти с сожалением.
— Когда ты перестанешь сам себя обманывать? Ты ведь прекрасно понимаешь, что вам не вернуть ваши отношения.
— Не надо, отец. — Итан отвернулся, делая вид, что поправляет воротник рубашки Эроса. — Не продолжай говорить то, что хочешь.
— Это неправильно, что он знает только любовь отца. — Калеб поднялся, подошёл ближе. — И ты это знаешь. Но почему-то продолжаешь верить, что, вернувшись, в Лилу вдруг проснётся любовь и забота об Эросе…
— Отец, хватит.
— Хочешь и дальше себя обманывать или наивно полагать, что Лилу вернётся?
Итан резко развернулся, прижимая сына крепче. Эрос удивлённо посмотрел на него, но не заплакал, только насторожился.
— Она, всё ещё моя жена и мать моих детей.
— Она была матерью Аластору до того, как его похитили. — Калеб не повышал голоса, но каждое слово падало тяжело. — А дальше что? Ты из кожи вон лезешь, чтобы найти сына. Каждый из нас использует связи, чтобы найти хоть что-то. А что она?
— Ты же видел, как ей было плохо. — Голос Итана дрогнул. — Зачем так…
— Да, я знаю, какого ей было. Плохо, как и каждому из нас. И тебе особенно. — Отец сделал паузу, и в этой паузе было больше, чем в любых словах. — Но она могла поддержать тебя. Помогать в поисках. Не забывать, что у неё есть ещё один сын. А в итоге? Она утопила себя в своём горе. — Он посмотрел на Эроса, который уже начал капризничать, чувствуя напряжение взрослых. — Эрос хоть раз назвал её мамой?
Итан не ответил. Он смотрел в окно, за которым медленно опускались сумерки.
— Отец, попробуй хотя бы войти в её положение…
Калеб устало провёл рукой по лицу. Жест, который Итан видел тысячи раз — отец делал так, когда не знал, как ещё достучаться.
— Я знаю, что мы с Кирой научили тебя ценить брак, быть рядом, что бы ни случилось. — Его голос стал тише, почти усталым. — Но иногда люди проходят свой этап. И удерживать друг друга ради детей, только хуже для детей.
Эти слова ударили больнее всего.
Эрос, почувствовав, что папа слишком напряжён, захныкал и потянулся к игрушкам. Итан опустил его на пол, и мальчик сразу побежал к своему конструктору, забыв о недавнем беспокойстве. Детская психика устроена милосердно, она быстро переключается.
Итан остался стоять посреди комнаты, глядя на сына, и вдруг вспомнил другой разговор. Давний. Тогда они с отцом сидели в кафе, но как будто в другой жизни.
— Ты уже забыл, о чём мечтал? — спрашивал Калеб. — Помнишь наш разговор перед поступлением в университет? Ты говорил, что хочешь идти своим путём. А в итоге?
— Мама умерла, и мне надо было…
— Тебе ничего не надо было, Итан. Ты всегда выбирал долг. Но ты уверен, что сделал правильный выбор?
Тогда он не ответил. Просто промолчал, потому что ответа не было. Теперь этот вопрос звучал иначе. Не о профессии. Не о карьере.
О Лилу. О семье. О самом себе.
Калеб молча смотрел на него, потом перевёл взгляд на внука, который сосредоточенно собирал башню из ярких кубиков.
— Я пойду, — тихо сказал он. — Мне ещё к Оливии заехать.
Итан кивнул, не оборачиваясь.
Шаги отца стихли в прихожей, щёлкнул замок входной двери. В комнате стало слишком тихо. Только Эрос бормотал что-то под нос, разговаривая сам с собой, да где-то на кухне тихо гудел холодильник.
Итан опустился на диван, всё ещё чувствуя тепло сына на руках, хотя мальчик уже давно играл сам. Он смотрел на Эроса и впервые за долгое время позволил себе подумать о словах, от которых так долго отмахивался.
Отец был прав. Во всём. Кроме одного.
Он не знал, как отпустить то, что когда-то было самым важным.
Завтра нужно будет ехать к Лилу в клинику. Снова сидеть в этой уютной, но чужой комнате, смотреть на неё и пытаться найти слова, которых нет. Снова видеть в её глазах ту самую пустоту, которую ничем не заполнить.
И он не знал, как смотреть ей в глаза после этого разговора. Но знал точно: завтра он поедет. Потому что не умел по-другому.
—
Кофейня, где они договорились встретиться, была маленькой и уютной, такие места Лилу всегда любила. Мягкий свет от ламп с тканевыми абажурами, запах свежесваренного кофе и корицы, тихая музыка, которая скорее угадывалась, чем слышалась. За окном падал снег крупными хлопьями, неторопливо, словно время решило замедлиться специально для них.
Итан пришёл первым. Заказал американо, сел за столик у окна и смотрел, как снежинки тают на стекле. Внутри было странно спокойно той тишиной, которая бывает перед бурей. Он не знал, что скажет. Знал только, что должен её увидеть.
Лилу появилась в дверях через десять минут. На ней был светлый свитер, волосы распущены, она выглядела почти как раньше, до всего этого кошмара. Но когда она подошла ближе, он увидел глаза. Пустые, спокойные, чужие.
— Привет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Ты хорошо выглядишь.
— Здравствуй, Итан.
Она села напротив. В её голосе не было тепла. Ни намёка на то, что когда-то было между ними.
Официантка подошла принять заказ. Лилу попросила зелёный чай, Итан кивнул на свою чашку, ему ничего не нужно.
— Как ты? — спросил он, когда они остались одни. — Готова ехать домой? Мы перебрались в квартиру в Альта Сити, там спокойнее, ближе к клинике, и Эросу удобно…
— Нет, Итан.
Что-то в её тоне заставило его замолчать. Он посмотрел на неё внимательнее и только тогда заметил.
Её рука лежала на столе. Тонкие пальцы, ухоженные, знакомые до мельчайших деталей. Он знал каждый изгиб, каждую линию. И знал, что на безымянном пальце должно быть кольцо — фамильное, платиновое, которое он надел ей большй десяти лет назад.
Там было пусто.
— Ты сняла кольцо… — Он поднял взгляд. — Зачем?
Лилу посмотрела прямо на него. В её глазах не было злости, не было боли — только усталая решимость.
— Потому что я хочу развестись.
Итан замер. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, неотвратимые. Лилу достала из сумки конверт, положила на стол. Бумаги легли с глухим звуком, который в тишине кофейни прозвучал как выстрел.
— Значит, ты всё решила…
— Так будет правильно.
— Правильно для кого? — Голос его дрогнул. — Для тебя?
— Для нас обоих.
Он чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное и тяжёлое. То, что он так долго держал под контролем, рвалось наружу.
— И как давно?
— Несколько недель.
— Несколько недель? — Он не верил своим ушам. — И сказать ты решила накануне Рождества? Когда Эрос ждёт праздник, ждёт, что мама будет рядом?
— Я не видела другого выхода.
— А как же Эрос? — Голос его сорвался. — Он ждёт Рождество со своей семьёй. Со своей матерью! Ты хоть представляешь, как он будет смотреть на ёлку и ждать тебя?
— Не заставляй меня говорить то, что мне больно.
— Значит, больно тебе? — Итан подался вперёд. — Всегда больно только тебе? А ты думала, что может быть больно нашему сыну? Мне? Я тоже потерял Аластора, Лилу. Я тоже просыпаюсь по ночам и слышу его голос. Я тоже ищу его каждый день, каждую минуту. Но я не перестал быть отцом для Эроса!
Он слышал себя и не узнавал. Каждая фраза была резкой, как стекло, резала и его самого, и её. Но остановиться уже не мог.
Лилу опустила глаза, потом снова подняла. Устало, почти обречённо.
— Между нами всё закончилось. Мы должны пойти каждый своей дорогой.
— Как ты можешь так говорить…
— Я устала, Итан. — Голос её дрогнул впервые за весь разговор. — Я устала быть миссис Блэк. Я хочу быть собой.
— Не смей.
— Не сметь чего? — Она посмотрела на него с вызовом, но в этом вызове было столько боли, что у него перехватило дыхание. — Говорить правду? Что я выбираю свою жизнь?
— Да, тебе было тяжело. — Он заставил себя говорить тише. — Я делал всё, чтобы облегчить твою боль. Но хотя бы раз… хоть раз ты спросила, как чувствую себя я?
Тишина повисла между ними. За соседним столиком кто-то засмеялся, звякнула чашка. Обычная жизнь шла своим чередом, а здесь, в этом маленьком пространстве, рушился мир.
— Ты думала только об Аласторе, — продолжил Итан, и голос его сел почти до шёпота. — Но не о тех, кто рядом. О своём муже. О втором ребёнке. Тебя хоть раз взволновало, что Эрос не называет тебя мамой?
Лилу вздрогнула, будто он ударил её. Опустила взгляд. Долго молчала, глядя на свои руки, лежащие на столе.
— Ты прав, — наконец сказала она. — Во всём прав. — Подняла глаза, и в них стояли слёзы, которые она не позволяла себе пролить. — Но я не могу вернуться. Не могу. Подпиши бумаги.
И в этот момент что-то в нём окончательно рухнуло.
Итан смотрел на неё, на женщину, которую любил больше жизни, с которой делил всё: радость, горе, надежды, потери. И видел перед собой чужого человека. Уставшего, сломленного, который выбрал уйти.
Сердце ныло от осознания того, что он, словно безумный, разрушает всё, что когда-то было их. Лилу смотрела на него с тоской, и он чувствовал себя бессильным перед этой стихией. Даже несмотря на то, что это она хочет уйти, виноватым почему-то чувствовал себя он.
— Я уезжаю в Редстоун-Пик, — тихо сказала она. — Буду жить там. И тоже буду искать Аластора.
— Ты правда хочешь развод?
— Да.
Итан закрыл глаза. Сделал глубокий вдох и выдохнул.
— Хорошо. — Голос его звучал глухо, как из бочки. — Но дети останутся со мной.
Это был не вызов. Не попытка удержать её или наказать. Это был единственный якорь, за который он мог держаться в этом шторме. Эрос не должен потерять ещё и отца. Аластор, когда вернётся, должен знать, что у него есть дом.
— Я не буду препятствовать вашим встречам, — добавил он. — Ты сможешь видеться с ними, когда захочешь. Но жить они будут со мной.
Лилу кивнула. Медленно, словно через силу.
— Я понимаю.
Они сидели ещё несколько минут в полной тишине. Чай Лилу остыл, так и не тронутый. Итан смотрел в окно, на падающий снег, и думал о том, что Рождество в этом году будет самым холодным в его жизни.
— Прощай, Итан, — тихо сказала она, поднимаясь.
— Прощай, Лилу.
Она ушла, не оглядываясь. Он смотрел, как её фигура исчезает за снежной пеленой, и чувствовал только пустоту.
Когда Итан вышел на улицу, холодный воздух ударил в лицо, обжигая лёгкие. Снег падал на волосы, на плечи, таял на щеках, смешиваясь с чем-то влажным, что он не позволял себе назвать слезами.
Опустошение. Это всё, что он чувствовал.
Как он скажет Эросу, что мама не приедет на Рождество? Что они не будут вместе украшать ёлку, не будут ждать чуда? Как объяснить маленькому мальчику, что его мечта о семье не сбудется?
Аластор уже взрослый. Он сможет принять это решение, когда вернётся. Если вернётся. Но Эрос…
В чём его вина?
Итан сел в машину, но не заводил двигатель. Сидел, глядя на снег, и думал о том, что теперь придётся жить иначе. Не ради иллюзии семьи, которую они так долго пытались сохранить. А ради сына. Ради того, чтобы Эрос рос, зная, что он любим, что он нужен. Ради того, чтобы не утонуть в этой тишине, которая пришла после её слов.
Лилу возвращается к своей жизни. И это, возможно, правильно. А он остаётся здесь, среди обломков. Мечты рассыпались, как стекло. Иллюзий больше нет. И впервые за долгое время он понял: теперь придётся жить по-новому. С этой болью. С этой пустотой. И с надеждой, что когда-нибудь станет легче.