Глава 49
Этот день выпал редкой монетой — из тех, когда рабочие графики, командировки и бесконечные «срочно» вдруг расступались, оставляя узкую щель для них троих. Айша накрыла на стол в своей квартире, Мейд притащила круассаны из той пекарни, которую они обожали ещё в студенчестве, а Анна… Анна просто приехала. Из самого Блэквуда, где теперь жила с Семи — своим младшим братом.
Они собрались на завтрак, но завтрак незаметно перетёк в обед, а потом в долгий вечер, когда уже не важно, что за окном, главное, что они снова вместе. Словно выпали из привычного мира в другой, где время текло иначе и пахло кофе, выпечкой и давней дружбой.
— Мы так давно не собирались. — Анна откинулась на спинку дивана, держа в руках чашку. — Казалось, это было в прошлом веке.
— Ага, — Мейд подцепила вилкой кусочек круассана, — особенно, если учесть твой переезд в Блэквуд. Это ж почти край света.
— Ой, да брось. — Анна махнула рукой. — Мой переезд меньшее из зол.
— Это почему же? — Мейд приподняла бровь.
— Ты постоянно в разъездах, милая. — Анна кивнула на Мейд, потом перевела взгляд на Айшу. — А Айша трудоголик со стажем.
— Тут я согласна, — усмехнулась Айша, разливая по чашкам остывающий чай.
— А в своём варианте, значит, нет? — Мейд ткнула в неё пальцем.
Айша только плечами пожала, спорить было бесполезно.
— Ладно, с трудоголиком всё понятно. — Мейд повернулась к Анне. — А ты как? Как Семи? Он уже кого-нибудь встретил? Его там не обижают?
— Нет, всё хорошо. — Анна улыбнулась, и в этой улыбке было тепло. — Он даже завёл себе друзей.
— Это же здорово! — обрадовалась Айша, и в её голосе действительно слышалось облегчение.
— Да, согласна.
— А как насчёт парня? — Мейд подалась вперёд, как охотничья собака, учуявшая след.
Анна замялась, поставила чашку на стол.
— Тут я даже точно сказать не могу. Ходит за ним один. Точнее, как ходит… Всячески его то ли преследует, то ли пытается привлечь внимание. Я сама не пойму.
— А Семи что? — тихо спросила Айша.
— А он как-то настороженно к нему. Почему — не знает, пока не говорит.
— Надеюсь, всё хорошо. — Айша сжала руку подруги. — Если Семи нужна будет психологическая помощь, пусть он мне звонит в любое время. Правда. В любое.
— Хорошо. — Анна кивнула. — Ну, а ты как? Всё работаешь без выходных?
Айша вздохнула.
— Приходится. Сейчас новая пациентка. Тяжёлый случай.
— Она того? — Мейд сделала страшные глаза.
— Нет, что ты. — Айша покачала головой. — У неё ПТСР. Но всё равно тяжело. Я ей очень сочувствую.
— Ты всем сочувствуешь, — хмыкнула Мейд, но беззлобно.
— Просто она жена… — Айша осеклась, понимая, что сболтнула лишнего.
— Кого? — Анна насторожилась.
Айша помедлила. Слова уже вылетели, назад не забрать.
— Итана Блэка.
В комнате повисла тишина. Мейд поперхнулась чаем.
— Подожди-подожди! — Мейд выпрямилась. — Этот тот самый? Твой преподаватель?
— Я не поняла, вы о ком говорите? — Анна переводила взгляд с Мейд на Айшу.
— Да о её преподе с универа, по которому она сходила с ума! — выпалила Мейд.
— Ооо… — Анна понимающе кивнула.
— Ничего подобного, Мейд, как всегда, выдумывает. — Айша почувствовала, как щёки начинают гореть, и опустила глаза в чашку.
— А вот и нет. — Мейд сложила руки на груди. — Я что ли ходила на все его лекции и слушала с открытым ртом? Признавайся.
— Это всё потому, что он профессионал своего дела. — Айша старалась, чтобы голос звучал ровно. — Я многому у него научилась.
— А что у них случилось? — спросила Анна, понизив голос.
Айша покачала головой.
— Не могу сказать, вы же знаете. Скажу только одно — никому такого не пожелаешь.
— Они на грани развода? — Мейд прищурилась.
— Господи, Мейд, почему ты такая злая? — Анна толкнула её в плечо.
— Я не злая, я реалистка.
— То, что будет у них в личной жизни, меня не касается. — Айша говорила твёрдо, но пальцы её чуть дрогнули, когда она поправляла салфетку. — Моя задача — помочь ей поправиться.
— А он как? — Анна смотрела внимательно, без обычной своей мягкости. — Этот Итан Блэк?
— Ему бы по идее тоже терапию пройти, хоть он и сам в этом профи.
— Да будь ты хоть самим богом, — Мейд хмыкнула, — когда сталкиваешься с трудностями, сложно рассуждать здраво.
— Это точно, — тихо согласилась Айша.
— Терапию он с тобой проходить будет? — спросила Анна.
— Нет. — Айша покачала головой. — Я бы и не взялась за это.
— Почему?
— Для меня это слишком. К тому же я не могу консультировать супругов одновременно.
Мейд подалась вперёд, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк.
— Потому что он тебе нравится.
— Мейд, угомонись уже. — В голосе Айши впервые прорезалось раздражение.
— Между вами что-то есть? — осторожно спросила Анна.
Айша выпрямилась, взяла чашку, сделала глоток. Чай давно остыл, но она не заметила.
— Нет, и быть не может. — Она поставила чашку на стол, и та звякнула громче, чем хотелось. — Всё, закончим на этом. Как вообще мы стали обсуждать его личную жизнь? Нас это никак не касается.
Она отвернулась к окну, за которым уже сгущались сумерки. В стекле отражались они трое — такие разные, но такие родные. Этот разговор разбередил что-то внутри, что она старательно держала под замком. Но сейчас, здесь, с ними, можно было позволить себе это мгновение — не думать, не анализировать, просто быть.
— Ну, ладно. — Мейд, почувствовав, что перегнула, сменила тему. — Раз вы не хотите обсуждать этого красавчика, то вы просто обязаны прийти на фотовыставку Пея. Там будут и мои фото представлены.
— Здорово! — Анна оживилась. — Не думала, что он когда-нибудь согласится на выставку. Всё же всегда старался держаться в тени.
— Это да, — Мейд довольно улыбнулась. — Но вы же знаете Гвен: если она решила, то тут выбора нет.
— Я приду. — Айша кивнула. — Давно никуда не выбиралась.
— Я бы с радостью, — Анна виновато посмотрела на подруг, — но не могу. У меня сессия, надо дописывать книгу. Да и Семи оставлять надолго я не могу.
— Тогда обещай, что будешь смотреть трансляцию в симстаграмме. — Мейд погрозила пальцем.
— Обещаю. — Анна улыбнулась.
— Скоро Рождество и Новый год. — Анна откинулась на диван, задумчиво глядя в потолок. — Кто где будет?
— Я буду на Тартозе. — Мейд зевнула, прикрывая рот ладонью. — У меня съёмки.
— А ты, Айша?
— На Рождество я буду тут, дома. — Айша повела плечом. — Родители уехали по работе. А Новый год ещё не знаю.
— На Рождество одна? — Анна посмотрела на неё с сочувствием. — Может, приедешь к нам с Семи?
— Посмотрим. — Айша позволила себе маленькую надежду. — Если получится, обязательно приеду.
— Семи будет рад, — мягко сказала Анна.
Предложение Мейд о выставке отозвалось внутри тёплым волнением. Айша всегда любила искусство, а возможность увидеть работы Пея тем более. Это могло стать тем самым глотком свободы, которого ей так не хватало в последние месяцы.
Но когда разговор коснулся Итана Блэка, внутри что-то дрогнуло. Мейд, как всегда, лезла со своими догадками, и отмахиваться от них становилось всё труднее. Да, Айша всегда уважала его как профессионала. Да, его лекции были лучшими. Да, она ловила себя на том, что помнит каждую его интонацию, каждую паузу. Но это было… Это было просто восхищение мастерством. Или нет?
Она запретила себе даже думать об этом.
Он женат. Она врач его жены. Между ними не может быть ничего, кроме профессионального уважения. И если где-то в глубине сердца что-то и ёкало при мысли о нём, она научилась это игнорировать. Замуровывать. Делать вид, что этого не существует. Потому что переступить эту грань — значило разрушить всё. Свою работу, свою репутацию, свою душу. Она не могла себе этого позволить.
— Эй, ты где? — Анна помахала рукой перед её лицом.
— Что? — Айша моргнула, возвращаясь в реальность.
— Мы говорим, что завтрак удался, и надо бы повторить. — Мейд улыбнулась широко, без тени своей обычной колкости. — А ты опять улетела.
— Прости. — Айша тряхнула головой, отгоняя мысли. — Я просто… рада, что мы вместе. Правда.
— Мы тоже, — тихо сказала Анна.
И в этой простой фразе было всё.
—
Вечер опустился на город серой дымкой, когда Итан наконец вырулил на знакомую улицу. Разговор с профессором Коллинзом всё ещё звучал в голове. Не словами, а тягучим эхом, от которого никуда не деться. Он сам не заметил, как обычная встреча переросла в полноценный сеанс. Впрочем, с Коллинзом иначе и не бывало.
Он припарковал машину, но выходить не спешил. Смотрел на светящиеся окна дома и прокручивал в памяти каждую фразу.
—
Кабинет профессора Коллинза всегда пах старой бумагой и кожей. Итан сидел в низком кресле, которое помнило его ещё студентом, и чувствовал, как напряжение последних месяцев медленно отпускает плечи. Хотя бы на время.
— Итан, что ты чувствуешь в связи с тем, что ваш сын похищен? — голос профессора был ровным, без нажима.
— Гнев, — ответил Итан, и его пальцы сжались на подлокотнике. — Прежде всего на себя. Что не смог предотвратить это.
— А ты мог предотвратить?
— Если бы я думал о людях хуже, чем они есть, — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Но я стараюсь давать шанс даже тем, кто меня предал. И я должен был усилить охрану, но расслабился.
— Но как бы ты смог это предотвратить? — Коллинз чуть наклонил голову. — Тебе пришлось бы находиться рядом с сыном двадцать четыре на семь. А если бы их целью был не твой сын, а твоя жена, отец, сестра с братом? Ты бы разорвался на всех?
— Если бы я был не таким добрым, — Итан провёл ладонью по лицу, — возможно, наивным, я бы спрятал всю семью и нашёл Арчи даже на Марсе. — Он помолчал. — Похищение готовили очень долго. Он сделал всё, чтобы я потерял бдительность. Его стратегия — время. Самый ценный ресурс. Он пожертвовал им ради мести.
— То есть ты всё же предполагал, что он может это сделать? За что, по его мнению, он мстит тебе?
— Как считает Арчи, я забрал у него популярность, любимую девушку, — Итан говорил медленно, будто вытаскивал слова из глубины. — Я всё испортил в нашей дружбе. Хотя на самом деле всё было иначе. Когда появился Йен и я узнал, что он связан с моей сестрой… я ждал мести. Знал, что она придёт.
— Забрал популярность и девушку? — Коллинз внимательно смотрел на него. — Разве Лилу была с ним в отношениях? Ты не думал, что за этим может стоять нечто большее, чем юношеская обида? И почему Арчи вообще способен на такое? Были предпосылки ещё в вашей дружбе?
— Мы были молоды. — Итан откинулся в кресле. — Он считал, что мне достаётся всё самое лучшее. Точнее, что я забираю то, что он желает. И что мне это достаётся просто так, за фамилию.
— А это было так?
— У Арчи было всё. — Голос Итана стал жёстче. — Красивая девушка, но он ей изменял. Деньги, его отец был богат. Связи. Но ему было мало. Он изначально поступал как эгоист. Лилу никогда не смотрела в его сторону, но он решил, что может забрать её себе. Почему? — Итан покачал головой. — Сестра Арчи замужем за моим дядей. Мы могли бы быть семьёй, а не врагами. Я не понимаю и не верю, что это просто зависть. Я сделал себя сам. Слишком много трудился, всегда пытался соответствовать родителям. Я достоин того, что у меня есть. Не буду скромничать: мои знания, мой характер — это многолетний труд, ошибки, слёзы…
Коллинз выдержал паузу, давая словам осесть.
— Мне начинает казаться, что ты забываешь всё, чему я тебя учил, Итан. — Его голос оставался мягким, но в нём появилась та особая интонация, которая заставляла бывших студентов внутренне подбираться. — Ты всегда умел мыслить здраво, чётко осознавал происходящее и ответственность, которая на тебе лежит. И это был твой выбор. Помнишь, я спросил тебя: готов ли ты к такой ответственности? Что ты ответил тогда?
Итан тяжело вздохнул.
— Что всё понимаю и это мой выбор.
— Именно. — Коллинз кивнул. — Это твой выбор. А теперь попробуй проанализировать всё. Когда Арчи стал претендовать на Лилу? Вы с ней уже были в отношениях? И ещё… — он сделал паузу. — Мы не знаем, что творилось за дверями дома Арчи. Как складывалась его жизнь. Ты говорил, его взяли из детдома, потом один из приёмных родителей умер. Может, ты просто стал воплощением того, кем он хотел стать сам? Тем, кем у него не получилось?
— Нет, но я хотел, чтобы эта девушка была моей. — Итан смотрел в одну точку перед собой. — Мне казалось, я недостаточно хорош, у меня не было стабильности, я малого достиг на тот момент. Но я знал: Лилу выбрала меня. И если бы меня вернули в прошлое, я бы ничего не стал менять.
— То есть ты уже присвоил её себе, даже не говоря ей о чувствах, и при этом другим не позволял к ней приблизиться? — Коллинз чуть заметно улыбнулся. — Не попахивает ли это эгоизмом, мой друг?
Итан молчал. Тишина в кабинете стала плотнее.
— Это похвально, — продолжил профессор, — но, Итан, ты не мессия. Почему между строк читается, что ты как будто обязан спасать всех? Всех спасти нельзя. В таком случае, разве у Арчи не было столько же шансов, сколько у тебя?
— Конечно, в жизни каждого есть переломные моменты. У Арчи они тоже были. — Итан наконец поднял взгляд. — Но рядом с ним всегда была поддержка. Я никогда не бросал его в трудные времена. Старался выслушать, понять. А он действовал за моей спиной.
— Вы были на равных, только ты предпочёл всего добиваться сам, а он пользовался благами, которые достались от родителей. — Коллинз говорил спокойно, будто рассуждал вслух. — Ты не задумывался, что он испытывал, видя, как люди уважают тебя, но презирают его?
— Увы, Лилу уже выбрала меня и своими действиями показала это. — Итан сжал челюсть. — Взаимности в тех отношениях не было бы. Играть в одни ворота Лилу никогда не стала бы.
— Ты правда так считаешь или пытаешься убедить себя? — мягко спросил Коллинз. — Откуда тебе знать, что Арчи не изменился бы ради неё? Что его чувства не были искренними? Судя по всему, он до сих пор испытывает к ней что-то.
— Тогда зачем он так поступает с ней? — В голосе Итана впервые прозвучала растерянность.
— Он поступает так не с ней, а с тобой. — Коллинз чуть подался вперёд. — Арчи хочет разрушить твою жизнь. Так же, как когда-то, по его мнению, ты разрушил его.
— Но это же неправильно! — Итан резко выпрямился. — Это задевает и Лилу. Так нельзя…
— Ты судишь его по себе?
— Нет, но… — Итан осёкся, потом продолжил тише: — Если я не попытаюсь, значит, ничего не сделаю и буду жалеть. В моей жизни было много попыток спасти всех, кого мог. Да, иногда они были фатальными, я расстраивался, но делал выводы. А мой сын… я должен был сделать миллион попыток, а не закрывать глаза на предательство бывшего друга.
— Ты снова судишь его по себе, Итан. И не видишь главного. — Коллинз вздохнул. — Ты не мог этого знать. Ты пытаешься спасти всех — не только семью. Но никто не говорил тебе, что ты обязан это делать. Знаешь, кого ты точно не спас и даже не пробовал?
— Себя, — тихо ответил Итан.
— Именно.
Итан опустил голову, рассматривая свои руки. Они лежали на коленях тяжёлые, беспокойные.
— Но Арчи… — начал он, поднимая взгляд. — Во-первых, это его жизнь, а не тех людей, что его презирали. Я всегда жил ради семьи. Просто, возможно, ему нужно было работать со своей самооценкой и учиться дистанцироваться от чужого мнения. Нельзя всю жизнь быть хорошим для всех. Если мы не будем совершать ошибок, на чём учиться? Есть ты и твои близкие. Если ты можешь принести вклад в полезное дело даже с деньгами семьи — в этом нет ничего плохого. Ты не просто тратишь их направо и налево…
— Однако ты сам изо всех сил стараешься быть хорошим для всех. — Коллинз смотрел на него с пониманием. — Да, ты умеешь признавать ошибки и учиться на них. Но не считаешь ли эгоизмом, что другие тоже должны поступать так же, потому что ты так можешь? Ты всё верно говоришь. Но почему ты хотя бы не задумался о том, чтобы спасти себя? Как человек может спасать других, если не спасает себя? В самолёте при аварии мать сначала надевает маску себе, потом ребёнку.
— У меня нет времени на себя. — Итан покачал головой. — Я готов пожертвовать жизнью ради близких. Я не умею по-другому.
— Вот именно. — Голос профессора стал тише. — У тебя никогда не было времени на себя. Ты готов отдать жизнь, но не сохранить её. Как думаешь, что чувствуют твои близкие, когда видят такую отдачу? Может, они хотели бы, чтобы ты больше берёг себя? И если несчастлив ты сам, сможешь ли сделать счастливыми других? — Он помолчал. — Как думаешь, что сейчас чувствует Аластор?
— Он скучает по своей семье. — Итан произнёс это твёрдо, без тени сомнения. — Ал сильный парень, уверенный в себе. У него бойцовский дух. Когда я чуть не погиб, в моей голове было только одно: лишь бы с моими близкими всё было хорошо. Я обязательно выберусь. Думаю, у моего сына то же самое.
— Он справится, потому что ты его отец, Итан. — Коллинз кивнул. — Ты успел научить его самому важному. Поэтому не теряй веру. — Он сделал паузу. — Скажи, а что Аластор значит для твоей жены?
— Наш первенец для Лилу — подарок судьбы. — В голосе Итана появилась теплота. — Она долго ждала меня, долго ждала Аластора. Ей всегда приходилось ждать и верить… Не каждая женщина способна на такое. Она любит сына так же, как когда-то любила меня.
— А сейчас разве не любит?
— Я надеюсь, что любит. — Итан сжал пальцы. — Она отдавала всю себя без остатка, как бы ни было сложно. Вся семья ходила к ней за советами и помощью. Но она прежде всего моя жена и мать моих детей. Я не отгородил её от проблем, да она и не просила. Она слишком многое терпела. Возможно, я привык воспринимать её на равных…
— То есть изначально Лилу думала прежде всего о старшем сыне, но не о том, что в ней растёт ещё одна жизнь, ваш второй ребёнок? Разве в вашей ситуации это не было вторым подарком небес?
— Нет, она радовалась сыну. — Итан покачал головой. — Просто, как любой родитель, она переживала за моральное состояние Аластора. Но всегда говорила, что будет любить их обоих. Я часто думал, почему Бог дал нам двух сыновей… Наверное, потому что моя жена настолько сильная.
— Каково сейчас отношение Лилу к вашему второму сыну? Вы его планировали?
— Мы не планировали, — признался Итан. — Но, когда она забеременела, мы оба обрадовались. Скажу сразу: ей было тяжело. Беременность протекала сложно для нас обоих. Я переживал за её здоровье, она — за Аластора. А теперь… — Он замолчал, подбирая слова. — Сейчас она не общается с сыном. Вообще погрузилась в себя. Мне страшно, что я не смогу вытащить её из этой пучины.
— Итан, ты слишком много требуешь от себя. Возложил непомерный груз обязанностей. — Коллинз внимательно смотрел на него. — Но чего хочется именно тебе? О чём ты мечтаешь? Не о семье, не о долге, не о работе. О твоих глубинных желаниях, которые, может, кажутся тебе глупыми. О твоих чувствах. И как бы ты хотел, чтобы Лилу любила тебя?
Итан долго молчал. Где-то за окном проехала машина, шум быстро растаял.
— Я хочу просто, чтобы она любила именно меня. — Голос его сел почти до шёпота. — Видела именно меня, просто Итана, а не наследника рода. Хочу чувствовать её тепло. Мне необходим её запах на моей коже. — Он сглотнул. — А вообще, я буду рад, если она просто будет счастлива. Даже без меня. Это осознание пришло ко мне сейчас, в эту минуту.
— Ты получаешь от неё эту любовь и поддержку? Получал ли ты то, что в тайне, в самой глубине души хотел получать от женщины? — Коллинз чуть наклонил голову. — И, может, гонку для себя ты устраиваешь сам? Однако ты так и не сказал о своих желаниях. Чего буквально тебе хочется? Может, ты хочешь домик где-то в лесу или путешествовать по миру?
— Лилу всегда была убедительна в своих действиях. — Итан говорил, будто размышлял вслух. — Сильный характер… Другое дело, хотела ли она всю жизнь быть такой сильной. Опять же, она никогда не жаловалась. — Он сделал паузу. — А что касается желаний… Я всегда любил музыку. Мать научила меня играть, это было моей отдушиной. Иногда я представлял, как играю в каком-нибудь джаз-клубе или на площади. Было время, когда я писал музыку…
— Да, ты говоришь, она была убедительна, что она твоя жена, мать твоих детей. Но твоя ли она женщина? Та, кто тебе действительно был нужен? — Коллинз смотрел без осуждения, просто констатировал. — Как думаешь, что сейчас происходит между вами?
— Кризис. — Итан произнёс это слово, и оно упало тяжело. — Такого никогда не было. Мы уставшие, потерянные. Я не знаю, что нас ждёт дальше.
— Все пары проходят через кризис. — Голос профессора был спокойным, почти утешающим. — Кому-то он дан, чтобы отношения перешли на новый уровень. А кому-то, чтобы освободить место для чего-то нового и найти своё истинное счастье в другом. Итан, ты должен найти в себе силы исполнить свои желания. И тогда увидишь, что мир открывается для тебя по-новому.
— Хочешь сказать, мы можем не справиться? — В голосе Итана прозвучала та самая растерянность, которую он так долго прятал.
— Любой исход будет означать, что вы прошли этот кризис. Но какой будет выход — зависит от вас. — Коллинз сделал паузу. — И это не значит, что какой-то выход правильный, а какой-то нет. Но ты должен перестать быть мессией. Ты просто человек, Итан.
Итан молчал, переваривая.
— Есть ли в твоём окружении человек, к которому ты тянешься, с кем мог бы поговорить не о том, что происходит в семье, а просто в удовольствие? — спросил профессор. — Кто-то, кто видит именно тебя, просто Итана Блэка, а не главу рода?
— Раньше это была мать. — Итан задумался. — Теперь… Думаю, это Йен, муж моей сестры.
— Может, попробуете устроить чисто мужской вечер? Я понимаю, сейчас для тебя тяжёлое время. Но в такие моменты нам надо уметь хотя бы ненадолго уходить от реальности и просто отключаться.
— Не могу обещать, — усмехнулся Итан. — Но постараюсь.
— Позволь спросить. Твоя мать. Она для тебя эталон?
— Она моя мать. — Итан улыбнулся — впервые за весь разговор. — Не могу назвать её эталоном, скорее об этом может говорить мой отец. Моя мать — это тепло, поддержка, свет. Ангел, который меня бережёт.
— Как вы любили проводить с ней время?
— Играть в четыре руки на рояле. Разговаривать обо всём на свете. Она могла поддержать любую беседу. Ещё ходили на выставки, в музеи.
— Это замечательно. — Коллинз кивнул. — Я надеюсь, после этого разговора ты сможешь проанализировать свою жизнь, вспомнить, чему я тебя учил. И то, что ты сам специалист в этом.
— Да уж. — Итан усмехнулся. — Специалист, которому самому потребовалась помощь.
— Так всегда и бывает. — Профессор улыбнулся. — Это просто жизнь.
—
Когда Итан вышел от Коллинза, на улице уже стемнело. Он долго сидел в машине, глядя на фонари, и чувствовал странную пустоту. Не ту, что высасывает силы, а ту, в которой можно было наконец выдохнуть.
А через несколько дней он позвонил Джей-Джею и сказал, что заедет.
— Мир перевернулся или что-то случилось? — усмехнулся Джей-Джей, проходя в гостиную. — Ты решил выкроить время и просто приехать в гости?
— Для меня это тоже было шоком, — хмыкнул Йен, плюхаясь в кресло. — Когда Ана узнала, готова была собрать чемодан со словами: «Придержи его там подольше».
— Ладно вам. — Итан махнул рукой. — Что началось-то?
— С чего вдруг? — Джей-Джей прищурился. — Просто это слишком удивительно.
— Я поговорил с профессором. — Итан опустился на диван. — Коллинз надоумил.
— Отличный мужик, — одобрительно кивнул Йен.
— И чем займёмся? — спросил Итан, оглядывая их. — Не будем же мы просто сидеть и телевизор смотреть?
— И что ты предлагаешь?
В этот момент в комнату заглянула Камила, уже в пальто, с сумкой через плечо.
— Мальчики, я убегаю. — Она подошла к Джей-Джею, чмокнула его в щёку и повернулась к Итану. — Вытащите его уже куда-нибудь. Смотреть на него больно. — И добавила строго: — И ты идёшь с нами на выставку! Отказы не принимаю.
Дверь за ней закрылась.
— Вот так вот. — Джей-Джей развёл руками. — Ты всё слышал.
— У меня работы много. — Итан покачал головой.
— Опять он за своё. — Джей-Джей вздохнул. — Бесполезно же.
— Дружище, — Йен подался вперёд, — давай ты хотя бы на вечер забудешь о проблемах, на которые не можешь повлиять? Просто отдохнёшь?
— Поддерживаю, — кивнул Джей-Джей.
— Видишь, даже зять тебе это говорит.
Итан посмотрел на них. На Йена, который за эти месяцы стал почти братом, на Джей-Джея, с которым дружил с детства. И вдруг понял, что хочет этого. Хочет перестать быть главой рода, спасателем, мессией. Хотя бы на вечер.
— Ладно, — сдался он. — Я за этим и приехал, собственно.
— Ну хвала богам! — Джей-Джей просиял. — Тогда предлагаю отправиться в бар!
— О, тут недалеко открылся новый. — Йен оживился. — Весьма хорошее местечко. Спокойное, атмосферное.
— А тебе откуда знать? — прищурился Итан.
— Ну, я в отличие от тебя отдыхать умею.
— Всё, погнали.
Они вышли на улицу. Ночной воздух был прохладным, но не колючим. Где-то вдали гудел город, а здесь, на тихой улочке, было почти безлюдно.
Йен оглядел Итана с усмешкой.
— Ты чего такой зажатый? Расслабься.
— Да у Итана просто не очень приятные воспоминания о походах в бар, — засмеялся Джей-Джей.
— Что за история? — Йен поднял бровь. — Я должен её знать. Просто, как по мне, Итан и бар — вещи несовместимые.
— Тут ты прав. — Джей-Джей потёр руки. — Была одна история…
— Которая не стоит внимания, — буркнул Итан.
— О нет, она как раз стоит внимания! — Йен уже предвкушал. — Я готов слушать.
— Дело было в выпускном классе. — Джей-Джей начал рассказывать, пока они шли к бару. — Итан тогда решил, что ему всё надоело и он хочет быть просто подростком. Решил устроить эдакий бунт.
— Бунт? — переспросил Йен.
— Да. Представь: отличник, идущий на золотую медаль, спортсмен, примерный мальчик и тут выдаёт такое. Мы тогда выбрались в бар, нажрались как свиньи. Чего только не намешали.
— И это бунт?
— Нет, бунт был дальше. — Джей-Джей засмеялся. — Итану показалось мало, и он где-то умудрился раздобыть травы, представляешь? А там ещё всё приправили кальяном, в общем, унесло нас знатно. Но и это не всё. Этот пай-мальчик потом куда-то пропал. Его просто нигде не было.
— Отходняк?
— Если бы. — Джей-Джей хлопнул Итана по плечу. — Этот чёрт умудрился с кем-то подраться. Да так, что всю морду расквасили.
— Да ладно? — Йен посмотрел на Итана новым взглядом.
— В общем, потом Сидзи с Бан Чаном всех нас развезли по домам. — Джей-Джей уже смеялся в голос. — Но представляешь реакцию Калеба?
— Как он тебя не убил? — спросил Йен.
— Мой отец умел убивать словами. — Итан усмехнулся, вспоминая.
— Калеб с Итаном тогда сцепились, но всё обошлось. — Джей-Джей вытер глаза. — В нашем друге потом всё же взыграла совесть, и больше он бары не посещал.
— Да ты открываешься с новой стороны, — протянул Йен.
— Это было давно и один раз.
— Вот именно. — Йен хитро прищурился. — А можно повторить.
— Повторить точно надо, — подхватил Джей-Джей, — только без бунта.
Они вошли в бар.
—
Место и правда оказалось уютным: приглушённый свет, тёплое дерево, низкие диваны. На маленькой сцене в углу играл джазовый квартет — саксофон, контрабас, фортепиано, ударные. Музыка обволакивала, не мешая разговору, а скорее создавая фон, в котором хотелось говорить медленно и по-настоящему.
Они заняли столик в глубине, заказали виски. Итан откинулся на спинку дивана и вдруг почувствовал, как напряжение, въевшееся в плечи за последние месяцы, начинает понемногу отпускать. Здесь, в этом полумраке, под лёгкий перебор саксофона, он снова был просто Итаном. Не подполковником, не главой рода, не отцом пропавшего мальчика. Просто мужчиной с друзьями, который пьёт виски и слушает джаз.
— Ну, за встречу, — поднял стакан Джей-Джей.
— За встречу, — отозвались Йен и Итан.
Где-то после второго стакана разговор ушёл от тяжёлых тем. Они вспоминали юность, дурацкие истории, школьные выходки. Йен рассказывал про армейские будни, Джей-Джей травил байки про съёмки. Итан молчал больше, но молчал уже не тяжело, а расслабленно.
А потом он заметил пианино в углу сцены — старое, чёрное, с потёртыми клавишами. Квартет как раз взял паузу, музыканты отошли к стойке.
— Сыграй, — вдруг сказал Йен, перехватив его взгляд.
— Что? — Итан непонимающе посмотрел на него.
— Ты же умеешь. — Йен кивнул на пианино. — Сыграй.
— Я давно не играл. При людях тем более.
— А здесь почти никого. — Джей-Джей обвёл взглядом полупустой зал. — Давай, рискни.
Итан помедлил. Потом встал и подошёл к инструменту.
Сел на круглый стул. Провёл пальцами по клавишам, они были чуть прохладными, чуть шершавыми. Закрыл глаза.
И заиграл.
Сначала робко, будто нащупывая дорогу в темноте. Потом увереннее. Это была не та музыка, которую играл квартет, что-то своё, старое, из тех времён, когда они с матерью играли в четыре руки. Мелодия лилась медленно, без спешки, и в ней было столько всего, что словами не скажешь.
Йен и Джей-Джей молчали. Саксофонист у стойки замер с бокалом и слушал. Официантка остановилась с подносом.
Когда последняя нота растаяла в воздухе, в баре повисла тишина. А потом кто-то хлопнул в ладоши, за ним другой, и через секунду захлопал весь зал.
Итан открыл глаза и вдруг улыбнулся. По-настоящему. Впервые за долгое время.
Он вернулся за столик, и Джей-Джей молча протянул ему стакан.
— Ну ты даёшь, — только и сказал Йен.
Они вышли из бара далеко за полночь. Город спал, только редкие машины проезжали по пустынным улицам. Итан шёл и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое.
«На удивление мы хорошо провели время, — подумал он. — Я уже и забыл, какого это. Профессор был прав. Хотя бы на мгновение я смог отвлечься. И теперь, кажется, смогу посмотреть на всё происходящее под другим углом. Взяться за дело с новыми силами. Как мало мне надо, оказывается…»
Он поднял голову к небу, усыпанному звёздами, и вдохнул полной грудью.
— Спасибо, парни, — сказал он вслух.
— За что? — удивился Джей-Джей.
— За то, что вы есть.
Йен хлопнул его по плечу. Они пошли дальше, и в тишине ночи было слышно только их шаги.