Глава 44
Прошло два месяца.
Для Итана это не были месяцы. Это была вязкая, тягучая масса времени, в которой день не отличался от ночи, а утро от вечера. Бессонные часы перед экранами. Допросы, упёршиеся в глухую стену. Отчёты, снова и снова сводившиеся к одной строчке: «Следов не обнаружено».
Его сына будто стёрли ластиком. Аккуратно. Похитители не оставили ничего — ни отпечатков, ни чётких лиц на камерах, ни случайных свидетелей. Ничего, за что можно было бы зацепиться.
— Чёрт возьми… — Итан с силой упёрся ладонями в край стола. Плечи напряглись, будто он держал на них вес, который невозможно сбросить. — Как такое вообще возможно?! Люди не исчезают просто так. Обязаны были остаться следы. Обязаны!
В оперативном штабе повисло плотное, давящее молчание. Белые стены, яркий свет, всё это только подчёркивало пустоту. На главном экране застыл кадр: тёмный автомобиль, въезжающий в подземный паркинг торгового центра. Следующий пустой. Машина не выезжала. Её просто не стало.
— Нужно ещё раз пересмотреть все материалы, — сказал Дон. Спокойно, почти без интонаций. Его глаза были красными от недосыпа. — Возможно, мы что-то упустили.
— Упустили?! — Итан резко выпрямился, стул с грохотом отъехал назад. — Да тут нечего упускать, Дон! У нас ничего нет. Эти твари всё предусмотрели. Сделали один точный ход и растворились. Как дым.
Он провёл рукой по лицу. Под пальцами влажная щетина, горячая кожа, глубокие тени усталости. Ярость подкатывала к горлу, острая, бесполезная. Он злился на систему, на призраков, на стерильные стены.
Но больше всего на себя. За то, что не смог. За то, что не успел.
— Я понимаю, Итан, — Дон сделал шаг ближе. Его голос стал тише, жёстче. — Но нам нужно мыслить холодно. Истерика не поможет Аластору.
— Мы просмотрели все камеры в радиусе пяти километров, — негромко сказал аналитик, будто извиняясь. — После парковки — ничего. Они знали слепые зоны. Это не было импровизацией. Это была спланированная операция.
Итан медленно выдохнул, пытаясь вытолкнуть из груди этот комок злости. Его взгляд зацепился за мерцающую сетку карты на стене, но он её не видел.
— Подумай, — осторожно сказал Дон. — Кто из твоего прошлого способен на такое? Кто мог носить это в себе годами?
Имя всплыло сразу. Без паузы. Без выбора. Ядовитое, как приговор.
— Единственный, кто приходит на ум… — Итан замолчал. Губы внезапно стали холодными. — Арчи Су.
— Арчи Су? — Дон нахмурился. — Правая рука Салима? Тот, что исчез несколько лет назад?
— Да, — Итан кивнул. Усмешка вышла сухой, безрадостной. — Он умеет исчезать. Всегда уходит за секунду до того, как дверь захлопывается. Как будто чувствует.
— Мотив — личная месть, — заметил помощник Дона, делая пометку. — Но способ… слишком чистый. И где он сейчас?
— Ветер, — коротко ответил Дон. — Мы ищем его с тех пор, как он сбежал. Ни следа.
Итан молчал. Внутри всё сжималось в плотный, ледяной узел. Перед глазами встало не досье и не карта — лицо Лилу той ночью. Размытое слезами. Пустое. Её надломленный шёпот в трубке: «Они забрали Аластора…»
— Если это он… — Итан поднял взгляд. В глазах не было ярости. Только ровный, опасный холод. — Я не остановлюсь.
— Итан, — Дон подошёл вплотную и положил руку ему на плечо. Это было не утешение. Это было удерживание. — Эмоции сейчас — роскошь. Ты нужен нам собранным. Аластору — живым. Не сгоревшим изнутри раньше времени.
Итан кивнул. Механически. Это не было согласием. Это была отсрочка.
Поздней ночью он остался один в кабинете.
Свет был приглушён. Только монитор отбрасывал холодное синеватое свечение на его неподвижное лицо. На экране списки, связи, фотографии. Все они вели в тупик.
Два месяца. Шестьдесят дней. Его сын дышит где-то другим воздухом, смотрит на другие стены, а он ничего не может сделать.
Итан сжал кулаки на столе так, что боль отдалась в суставах. Бессилие жгло изнутри, как химический ожог. Он ненавидел себя за каждый пропущенный сигнал, за каждую секунду, когда позволял прошлому оставаться прошлым, за то, что тень подобралась так близко к его семье.
Он скучал по Аластору до тупой, физической боли под рёбрами. По его серьёзным, слишком взрослым вопросам. По тому, как он молча прижимался боком — просто чтобы быть рядом. По запаху его волос после душа. По тишине между ними — полной, правильной, не требующей слов.
Он отдал бы всё: должность, имя, жизнь, за одну возможность снова обнять сына. Почувствовать тепло. Услышать дыхание. Убедиться, что он всё ещё жив. Всё ещё его мальчик.
Но даже эта простая, животная потребность сейчас казалась недосягаемой.
Итан выключил монитор. Комната погрузилась в темноту. Но внутри него продолжал гореть один-единственный огонь — ровный, неугасающий. В этой тишине не осталось места сомнениям, усталости или страху.
Осталось только решение. Он найдёт Аластора. Даже если ради этого придётся разобрать этот мир по кирпичику.
—
С того дня, как забрали Аластора, в Лилу будто что-то надломилось. Не просто сломалось, а отломилось начисто, и пустое место внутри продолжало ныть, не давая забыться ни на секунду.
Боль не накатывала волнами. Она жила в ней. Постоянным давлением за глазами, тупой тяжестью в груди, не отпускающим спазмом в животе. Каждая мысль о сыне не приходила — вонзалась, отзываясь острым, физическим разрывом где-то под рёбрами. Ни толстые стены дома, ни тишина, ни даже объятия Итана не могли закрыть эту дыру.
Она лежала на кровати, уставившись в одну точку на потолке. Рука была бессильно отброшена в сторону, пальцы едва заметно подрагивали. Дышала она странно — неглубоко, с задержкой на вдохе, будто воздух царапал изнутри.
— Милая, как ты? — тихо спросил Итан, опускаясь на край матраса. Пружины глухо скрипнули.
Лилу даже не повернула головы. Её профиль на подушке был неподвижным и резким, словно вырезанным из бумаги.
— А сам как думаешь? — голос прозвучал глухо, будто из-за закрытой двери.
Он смотрел на неё. На потрескавшиеся губы. На влажные ресницы, слипшиеся в тёмные острые клинья. На тонкую жилку на виске, пульсирующую слишком часто.
— Ты снова плакала весь день…
— А что мне ещё делать? — ответ был резким, почти сиплым.
— Лилу, милая, ты делаешь себе только хуже…
Она резко приподнялась на локте. В этом движении было столько измотанной ярости, что у Итана внутри всё оборвалось. Её глаза, обычно тёплые, сейчас были сухими и жгущими.
— Милая, ну пожалуйста, подумай…
— Ты нашёл его? — перебила она.
Слова вылетели остро, без предупреждения.
— Нет… — он выдохнул тяжело, будто выталкивая воздух из-под рёбер.
— Почему?!
— Я делаю всё возможное.
Он опустил голову, уставившись на сцепленные на коленях руки. Сильные, но такие бесполезные.
— Ты делаешь недостаточно. У тебя столько возможностей, связей — и ничего! — голос нарастал, ломался. — Прошло два месяца, Итан. Два. А результата — ноль. Я не верю, что он мог просто раствориться.
— Лилу, послушай…
— Ты просто не хочешь его искать!
Эти слова ударили не в уши. Они ударили прямо под сердце. Так, что на миг перехватило дыхание.
Итан замер. Рот открылся, но воздух не пошёл. В глазах потемнело.
— Лилу… не говори так, пожалуйста, — он выдавил это с усилием. — Ты же знаешь… каждый день я делаю всё, что в моих силах…
— Тогда где наш сын?! — её крик прорезал комнату. — Где Аластор?!
Он провёл рукой по лицу, ощущая щетину и глубокую усталость, будто она въелась в кожу.
— Мы ищем его. Но пойми — это было спланировано. Всё продумано заранее. Поэтому его не так просто найти…
— Разве твои связи ничем не могут помочь?!
— Все, кто может помочь, и так помогают, Лилу.
Она отшатнулась, словно его слова толкнули её физически.
— И кто же похитил нашего сына?!
— Есть подозрения… что это Арчи, — сказал Итан тяжело, словно вытаскивая из себя раскалённый металл.
— Что?! Арчи?! — в её взгляде вспыхнул ужас, тут же сменившийся яростью. — Но разве вы не накрыли картель тогда?
— Накрыли. Но ему удалось скрыться. Его там не было.
— Тогда почему ты его не нашёл?!
— Лилу, этим занимается полиция. Я не имею доступа ко всему. Я военный. Не следователь.
Она смотрела на него несколько секунд. В этом взгляде происходило что-то необратимое — переоценка, холодное отчуждение.
— Это всё твоя вина, — прошептала она.
Шёпот оказался разрушительнее крика.
— Ты должен был найти Арчи. Тогда наш сын был бы сейчас с нами.
— Лилу… — его голос дрогнул. — Не надо так. Прошу. Ты делаешь мне больно…
— Больно?! — она сорвалась. — А мне не больно?! Я не хочу с тобой говорить!
Она развернулась, шагнула, и внезапно согнулась, упираясь ладонью в стену.
— А-а… живот…
Итан оказался рядом мгновенно, опустился на колени.
— Лилу! Что с тобой?! Что случилось?!
Он не решался прикоснуться. Руки зависли в воздухе.
Она тяжело дышала, прижимая ладони к животу, будто пыталась удержать внутри что-то хрупкое и ускользающее. В её лице был не только физический спазм — там был страх. Осознание новой, двойной угрозы.
В этот момент Итан понял с ледяной ясностью: он теряет не только сына. Он стоит на краю потери всего.
И боль от её слов смешалась с паникой. Не за себя — за неё. За ребёнка.
Он винил себя. Всегда. Но сейчас он не имел права сломаться. Потому что, если он рухнет — она останется одна. А под её дрожащими ладонями бьётся ещё одна жизнь. Та, что не должна платить за этот кошмар.
Итан поднялся и осторожно обнял её за плечи. Твёрдо. Без слов. Просто принимая на себя её тяжесть, её боль, её несправедливые обвинения. Потому что любил. Потому что это был его долг — выстоять, когда всё остальное рушилось.