Глава 43
У обочины остановилась машина. Аластор узнал её сразу. Мама.
Он не ожидал её увидеть. Обычно он возвращался на школьном автобусе, как все. Сердце дёрнулось не от радости, а от смутной тревоги. Слишком неожиданно. Что-то случилось?
— Я просто соскучилась, — сказала Лилу, улыбаясь так, что у глаз собрались знакомые лучики. — И захотела провести с тобой время. Только наше.
— С чего это вдруг? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.
Он тут же пожалел.
— Аластор, — её улыбка стала мягче, чуть печальнее. — Ты говоришь так, будто мне нельзя.
— Прости, мам, — он опустил взгляд, ковыряя кроссовком асфальт.
И всё же внутри что-то снова сжалось — уже по-другому. Тепло. Счастливо.
С папой у него всё было просто: ясно, чётко, по правилам. С мамой — иначе. Она казалась чем-то почти недосягаемым. Словно если дышать слишком громко, можно спугнуть это спокойствие, этот свет. Но стоило ей улыбнуться, обнять, сказать что-то ласковое и страх исчезал. Она снова становилась просто мамой. Его мамой.
Они поехали в пиццерию. Внутри пахло расплавленным сыром, тестом и сладкой газировкой. Они болтали о школе, о том, что осенью будет последний год в начальной. Потом — экзамены, переход в среднюю. Говорили о друзьях, оценках, о всякой ерунде.
— Мам, ты же про пиццу говорила, а сама оладьи заказываешь, — заметил Аластор, когда официант поставил перед ней тарелку с пышными, дымящимися оладушками.
— Не забывай, я ем за двоих, — улыбнулась она и погладила едва округлившийся живот. — И учитываю не только свои хотелки.
— Это тяжело, мам? — спросил он, глядя на её живот.
— Беременность?
— Да.
— Иногда бывает, — она отломила кусочек оладушка, задумалась. — Но всё это перекрывается одним: знанием, что там — твой ребёнок. Часть меня и папы.
Когда Аластору сказали, что у него будет брат, он сначала прыгал от радости. Потом услышал разговоры в школе. Одноклассники жаловались, что младшие — это кошмар. Что родители начинают любить их меньше. Что старших будто отодвигают в сторону. Радость, тогда как-то сдулась, оставив внутри неприятный осадок. Мысль была глупой, но цепкой. Он не мог её вытряхнуть.
— Мам, а из меня выйдет хороший брат? — спросил он, крутя в пальцах соломинку от коктейля.
— Конечно, милый. Я уверена.
— Почему? — ему нужна была не вежливость. Доказательство.
— Потому что ты лучше, чем я и папа вместе взятые, — сказала она совершенно серьёзно, глядя ему в глаза.
— Скажешь тоже… — он покраснел и отвернулся.
— Я не шучу, Аластор. Ты умён не по годам. И у тебя доброе сердце, даже если ты это тщательно скрываешь. Из тебя выйдет замечательный старший брат.
Сказано было так просто и твёрдо, что сомнения дрогнули. И тогда он решился задать вопрос, который всё это время грыз его изнутри.
Тихо. Почти шёпотом.
— Мам, а вы… не станете любить меня меньше?
Она замерла. Взгляд стал другим — взрослым, серьёзным.
— С чего вдруг у тебя такие мысли, дорогой?
— Просто… ребята говорят, — он пожал плечами, делая вид, что это пустяк. — Что родителей больше интересуют младшие.
Лилу медленно отодвинула тарелку и накрыла его ладони своими — тёплыми, уверенными.
— Аластор Блэк, — произнесла она, и в её голосе прозвучала та же твёрдость, что была у Итана, когда речь шла о самом важном. — Даже не думай так. Ты — наш первенец. Наш долгожданный подарок. Тот, кто сделал нас мамой и папой. Любовь не делится, как пирог. Она как солнце, — она кивнула на окно, залитое вечерним светом. — Его хватает на всех. И оно никогда не гаснет. Мы никогда не перестанем любить тебя. Никогда. Понимаешь?
Он кивнул, не в силах сказать ни слова. Ком в горле растворился, оставив после себя только тёплое, ровное чувство — большое и спокойное, как вечернее небо за окном.
Этого было достаточно. Больше, чем достаточно.
—
Аластор сам попросился поехать с мамой в клинику.
Не из-за больничного запаха или белых халатов, просто в его жизни появилось что-то слишком огромное, чтобы оставаться просто словами. «Будет брат» больше не умещалось в голове. Это было не про будущее, не про «потом». Ему нужно было увидеть. Убедиться, что это не взрослая выдумка и не туманное «когда-нибудь», а кто-то настоящий. Кто-то, кто уже есть.
В кабинете было тихо. Непривычно тихо, так, что слышалось жужжание аппарата и собственное дыхание. Экран загорелся мягким, серым светом. Аластор прищурился, вглядываясь в размытые тени и линии. Сначала он ничего не понял. Просто пятна. Случайные формы, не складывающиеся ни во что осмысленное.
— Это… это мой брат? — спросил он осторожно, почти шёпотом, словно боялся спугнуть.
Когда изображение приблизили, и на экране проступили очертания — маленькая спинка, согнутые ножки, крохотное сердце, мерцающее едва заметной точкой, — напряжение в его груди сменилось чем-то другим. Не радостью. Не восторгом. Пока нет.
Скорее немым, благоговейным изумлением. Там действительно был кто-то. Маленький. Совсем крошечный. И в то же время живой. Настоящий. Его брат.
После клиники они зашли в парк. Вечерний воздух был прохладным, пах опавшими листьями и чем-то далёким, костровым. Лилу ушла за горячим шоколадом к киоску, оставив Аластора ждать на скамье под старым клёном. Фонари зажигались один за другим, вытягивая длинные, дрожащие тени. Всё вокруг было слишком спокойным. Слишком правильным. Почти тревожным в своей тишине.
Он почувствовал чужое присутствие раньше, чем услышал шаги. Не звук — сдвиг воздуха. Давление. Тень, упавшую на землю рядом.
— А?!
— Стой тихо и не двигайся.
Голос был низким, почти без интонаций, как шипение. Аластор вздрогнул всем телом, но крик застрял где-то глубоко внутри. Сердце ударило один раз — резко, болезненно, так, что в висках потемнело.
— Ты кто такой?! — вырвалось у него сдавленным, хриплым шёпотом. Пальцы вцепились в край скамьи, будто это могло удержать его на месте.
— Если будешь слушаться, то всё будет в порядке.
Тяжёлая рука легла ему на плечо. Слишком тяжёлая. Слишком близко. Чужая.
— Видишь, рядом с твоей мамой человек. Если ты хотя бы пикнешь, он сделает ей больно.
Аластор резко поднял голову. Увидел.
Чужую фигуру в нескольких шагах за спиной Лилу. Слишком близко. Слишком уверенно стоящую. Человек был там, где ему не место. Лилу ничего не замечала — пересчитывала мелочь, наклонив голову к продавцу.
— Что… — выдохнул Аластор, и внутри всё похолодело.
— Ты будешь делать то, что я тебе скажу, ты понял?
Он кивнул. Коротко. Не от согласия — от бессилия.
Но когда Лилу обернулась, улыбаясь, держа в руках два дымящихся стакана, что-то внутри него надломилось. Инстинкт оказался сильнее страха.
— Мама!
— Я же предупреждал.
Ладонь грубо накрыла ему рот, сдавила губы и челюсть. Боль вспыхнула мгновенно, ослепляющее. Мир качнулся. Его резко рванули с места.
— Что ж за непослушный пацан.
Стакан выскользнул из рук Лилу и упал на плитку с глухим, влажным хлопком. Горячий шоколад растёкся тёмной лужей.
— Что… Аластор?!
— Стойте! Отдайте его! Нет! Не надо! Не забирайте его! Аластор! — сначала её голос был растерянным, не верящим, а потом сорвался, стал резким, отчаянным, разрезающим вечерний воздух.
— Нет! Постойте! Аластор!
Но шаги, уносящие его, уже ускорялись. Быстро. Чётко. Без суеты.
Её крик оставался позади, всё дальше, всё слабее, пока не превратился в разорванное эхо.
Сначала была пустота.
Разум отказался понимать. Лилу стояла, глядя в ту сторону, где только что растворились тень и её сын. Ноги стали ватными, неподвижными. В ушах звенело. Она видела разбитый стакан, растёкшийся шоколад, но не могла связать это во что-то целое. Словно всё происходило не с ней, а по ту сторону толстого стекла.
Потом пустоту затопило. Волной. Глухой, всесокрушающей, ледяной.
Страх.
Он поднялся из самого нутра, сжал горло, вытеснил воздух из лёгких. Сын. Её Аластор. Его забрали.
Эта мысль наконец прорезала сознание — острая, режущая, как лезвие. Куда его ведут? Что с ним делают? Чего хотят?
Телефон дрожал в её руке так сильно, что цифры расплывались.
— Да, милая.
— Итан… Итан… — её голос звучал чужо, сломанно.
— Что такое?! Что с твоим голосом? Ты плачешь? — тревога в его тоне вспыхнула мгновенно.
— Итан… Аластора… они…
— Что-то с Аластором?! — его голос стал резким. — Милая, скажи, не молчи, прошу тебя!
— Итан… они… они забрали Аластора. Его похитили…
На другом конце повисла тишина. Мёртвая. Тяжёлая.
— Где ты?! — спросил он через секунду. Голос был низким, плоским, лишённым эмоций. Голосом приказа. — Я сейчас же приеду!
— В парке… возле клиники…
— Я скоро буду!
— Я не знаю, как… они просто… взяли и забрали его у меня…
Силы окончательно оставили её. Лилу опустилась на холодную плитку, не чувствуя ничего, кроме дрожи, идущей изнутри. Пальцы бессильно сжали телефон.
— Итан, прошу… найди нашего сына…
Итан приехал быстро. Не просто быстро — так, будто оказался там ещё до того, как это стало возможным. Машина резко остановилась, дверь распахнулась, и он был уже рядом.
— Лилу! Лилу, я тут!
— Итан…
— Я здесь, милая. Здесь. — Он опустился перед ней на асфальт, не обращая внимания на грязь. Его руки обняли её крепко, удерживая, не позволяя развалиться. — Ты смогла рассмотреть их лица?
— Нет… Тот, что забрал Ала… был далеко. А тот, что приставил ко мне… пистолет… его лица я совсем не видела.
— Какие-то ещё детали? Голос? Одежда? Машина?
— Я не знаю… Итан, я не знаю… зачем… зачем они забрали его? Кто это сделал? — вопрос был обращён не к ней, а к ночи. — Кто посмел забрать нашего сына?!
— Мы найдём его. Найдём. — Он сказал это, глядя ей прямо в глаза. Его взгляд был неподвижным, тёмным, пугающе спокойным.
— Итан, я боюсь…
— Всё будет хорошо. Мы его найдём. Успокойся, пожалуйста. — Он гладил её по спине, но движения были механическими. Вся его сосредоточенность уже ушла внутрь, в холодную, быструю работу.
— Как я могу успокоиться?! Они забрали Аластора!
— Ты должна подумать и о втором нашем сыне. — Его руки слегка сжали её плечи. — Пожалуйста. Держись. Ради них обоих.
Она всхлипнула, уткнувшись лицом в его плечо.
— Итан… найди его…
— Найду. Обязательно найду.
Он сказал это не как обещание. Как факт. Мир уже разделился на «до» и «после». И в этом новом «после» не осталось места ничему, кроме одной-единственной, выжженной в сознании цели.