Глава 29
Каждая операция Итана была отточена до мелочей — проработаны маршруты, запасные выходы, силы противника. Но на этот раз разведка подвела их жёстоко и безвозвратно. Враг не просто ждал — он был повсюду, его было втрое больше, и он сжимал кольцо, словно удав.
Воздух был густым от гари, пыли и сладковатого, тошнотворного запаха крови. Чапмана они потеряли первым. Пуля снайпера — быстрая, беззвучная, беспощадная. Теперь Бухта. Пулемётная очередь прошила ему ногу, превратив плоть и кости в кровавое месиво. Тащить его — значит обречь на смерть всю группу и заложников, чьи испуганные лица они уже видели в подвале.
— Командир! Нам нужно уходить! Сейчас! — голос Мальца был сдавленным, почти детским от адреналина.
— Малец прав, — прохрипел Бухта, его лицо побелело от боли, а зубы были обнажены в оскале. Каждый вдох давался ему с хрипом. — Уходите. Я... прикрою.
Итан опустился на колени рядом с ним, заслонив его телом от свистящих пуль. Завалы из обломков стали их последним рубежом.
— Ты знаешь, я тебя не оставлю, — его слова, тихие и жёсткие, как удар камня, были предназначены только для Бухты. Для человека, с которым он прошёл огонь, воду и медные трубы. С которым пил дешёвое пиво в Роузвел Спрингс и хоронил друзей.
Решение созрело мгновенно, холодное и безрадостное, как сталь.
— Малец! — Итан повернулся к молодому лейтенанту. — Приказ: берёшь командование на себя. Выводи группу и заложников к точке эвакуации. Любой ценой.
— Командир, нет! Вы не можете остаться! Я не пойду! — в глазах Мальца был не просто ужас, а предательство. Он смотрел на Итана как на неприкасаемый идеал.
«Лилу...» Мысль о жене ударила внезапно и остро, словно осколок в сердце. «Она меня из-под земли достанет. Потому что шансов у нас с Бухтой... нет.»
— Приказ: продолжить операцию и взять командование на себя, — его голос стал металлическим, отсекая все возражения. Он впился взглядом в Мальца, в этом взгляде был весь груз его званий и вся тяжесть потерь. — Увезти людей и закончить задание.
— Но, командир...
— Под трибунал захотел, лейтенант?! — прорычал Итан, и его лицо исказила не маска гнева, а агония необходимости.
Мгновение борьбы — и Мальц сломался.
— Есть... Продолжить операцию! — он выпрямился, отдавая честь.
— Удачи, Малец! Вернись живым! Мы вас прикроем! Иди!
Старший лейтенант, не в силах больше смотреть им в глаза, развернулся и скрылся в дыму, уводя за собой остальных.
— Малец будет винить себя до конца жизни, — Бухта с трудом откашлялся, на его губах выступила алая пена.
— Он выполнял приказ. Никакой вины, — отрезал Итан, перезаряжая автомат. Ленту он сменил с привычной, отработанной до автоматизма скоростью.
— Ты для него... как отец. Он на тебя молится. Ради этого в твой отряд и рвался...
— Именно поэтому он должен выжить. И стать лучше. Лучше нас.
— Чёртов благодетель... — Бухта хрипло рассмеялся, и смех его перешёл в новый приступ кашля. — Поспешил бы лучше за ними.
— Забыл, какое обещание мы дали друг другу в самом начале? «Никто не остаётся.»
— Жене... ты тоже обещание дал... — прошептал Бухта, и в его глазах была не боль, а упрёк за того, кто ждёт дома.
— Ещё не надоело ныть?! — голос Итана дрогнул, сдавив горло.
— Хе-хе... — Бухта с трудом поднял свой пистолет. — Значит... до самого конца?
Итан посмотрел на друга, на его испачканное сажей и кровью лицо, на глаза, в которых уже читалась приближающаяся тьма.
— До самого конца, — подтвердил он, и эти слова были их последней клятвой.
Он развернулся к наступающим, и каждый выстрел отдавался в его сердце ледяной болью. Он выбирал между долгом перед женой и долгом перед тем, кто стал братом. И этот выбор резал по живому. Но если не они, то кто? Они должны были прикрыть отход. Они должны были отвлечь огонь на себя. Даже если это последнее, что они сделают в этой жизни.
—
Весь дом был наполнен смехом и тёплым светом. Они сбились в уютную кучу в гостиной — Лилу, Анабель, Калеб — готовые смотреть кино и праздновать самую радостную новость, которая казалась лучшим противоядием от тревоги. Воздух был сладким от попкорна, а на губах у Лилу всё ещё играла счастливая, недоумевающая улыбка. Она положила ладонь на ещё плоский живот, представляя, как скажет об этом Итану. Как загорятся его глаза.
И в этот миг экран погас, сменившись раздражающим синим полотном, на котором вспыхнули рубленые строки «ЭКСТРЕННЫЕ НОВОСТИ». Холодный, бездушный голос диктора прорезал уютную атмосферу, словно лезвие.
«… группа заложников освобождена и находится в безопасности. Никто из заложников не пострадал…»
Лилу выдохнула, на мгновение ослеплённая облегчением.
«… однако во время операции возникли непредвиденные сложности. Из всей спасательной команды выжил только старший лейтенант. Судьба остальных остаётся неизвестной. По предварительным данным, они погибли…»
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Мир замедлился, а потом рухнул.
— Пап… — голосок Анабель был тонким, испуганным щебетом. — Пап… что они только что сказали?.. Я не поняла…
Но Калеб не отвечал. Он смотрел на Лилу.
А она чувствовала, как всё внутри превращается в один сплошной, колющий комок, застрявший в горле. Дыхание перехватило. Сердце не билось — оно рассыпалось в прах. Как жить, когда часть твоей души, твоего сердца, просто… вырвана? Осталась только пустота, чёрная и бездонная, которая уже начала засасывать её с головой.
«Я… верю в то, что его больше нет?»
Звук вырвался наружу — глухой, тяжёлый удар о ковёр. Лилу не почувствовала боли, когда её колени подкосились. Она просто падала в эту пустоту.
— Лилу! — их голоса, Анабель и Калеба, прозвучали как один, полный одинакового ужаса.
Они подхватили её, но она не чувствовала их рук. Она чувствовала только ледяной холод, разливающийся по венам.
— Я… я просила его остаться… — её шёпот был сломленным, как и она сама. — Умоляла…
Мозг взрывался калейдоскопом ужасных картин: его лицо, искажённое болью, его тело, замерзающее в пустыне, его последний, беззвучный крик. «Он жив? Держится ли? Есть ли у него хоть капля воды?»
— Послушай меня, — Калеб опустился перед ней на колени, его голос был жёстким, как сталь, но в глазах плавала та же паника. — Ещё ничего не известно! Ты сама знаешь, пресса всегда врёт! Они могли всё перепутать!
— Я знала… — продолжала бормотать Лилу, не видя его, глядя в одну точку. — Я чувствовала… что-то не так…
— Это значит… — Анабель всхлипнула, и по её лицу потекли слёзы. — Что брат…
— НЕТ! — Калеб рявкнул так, что все вздрогнули. В его глазах горел огонь отрицания. — Итан вернётся домой! Слышишь меня? Он вернётся!
И этот крик пробился сквозь её оцепенение. Внутри что-то щёлкнуло.
«Нет. Нет, нет, НЕТ! Я не верю! Я никогда не поверю, что он мертв, пока не прикоснусь к его холодной коже своими руками! Он обещал! Он пообещал вернуться ко мне!»
Она подняла на Калеба заплаканные, но уже сухие глаза, в которых тлела искра отчаянной, яростной веры.
— Он ведь даже не знает, Калеб… — её голос был тихим, но больше не дрожал. Она положила руку на живот. — Он не знает.
Калеб сжал её ладонь, и его взгляд стал твёрдым, как скала.
— Поверь мне, он знает. Отец всегда чувствует. Раз Итан обещал — он сделает всё, чтобы выполнить. Всё. Он пройдёт через ад, но вернётся.
Позже, когда прибыли Сириус, Камила и Джей-Джей, они всей гурьбой, тихие и подавленные, уложили Лилу в постель. Врач сделал укол, и мир начал расплываться. Но прежде чем сон поглотил её, она послала в темноту свою последнюю, отчаянную мольбу — не просьбу, а приказ.
«Итан, только попробуй там умереть и оставить меня одну. Не прощу, слышишь?! Ты должен вернуться! Просто обязан! Я не смогу без тебя… Ты мне нужен. Ты нам нужен. Ты нужен нашему малышу.»
И с этой мыслью, с этой последней цепкой соломинкой надежды, она отпустила сознание, не позволив тьме поглотить себя полностью.