Глава 30
Итан и Бухта продержались недолго — несколько огненных, наполненных свинцом и болью минут, которые показались вечностью. Но этого хватило. Ценой своих жизней они отвели огонь на себя, дав группе Мальца и спасённым заложникам драгоценные секунды для отхода.
Спасти Бухту он не смог. Ранения были слишком ужасны. Он держал голову друга на своих коленях, глядя, как жизнь уходит из его глаз, но в них не было страха — лишь усталое облегчение и слабая улыбка. Обещание было сдержано. «Никто не остаётся». Теперь Итан остался один. Один против пустыни и целой армии.
Шансы? Призрачные. Но сдаваться было не в его правилах.
Последнее, что запечатлело его сознание, — внезапная тень в проёме укрытия, где он пытался перевязать собственную, сочащуюся кровью рану. Глухая схватка в темноте. Острая, обжигающая боль. И всепоглощающая темнота.
—
— Докладывай.
— Чапман найден у точки B. Бухта — у точки C. Оба мертвы.
— Вертолёт готов?
— Да. Тела погружены.
— Не верится... что и Отец тоже...
— Нет! — голос молодого солдата сорвался на крик. — Он жив! Ранен, но жив! Готовьте носилки!
— База! — второй уже кричал в рацию. — База, как слышишь?
— База на связи.
— Отец жив. На грани, но дышит. Готовьте операционную!
— Принято. Встречаем.
—
На базе за его жизнь боролись часами. Хирурги, залитые потом и кровью, сражались со смертью за каждую пядь его израненного тела.
— Сообщать семье?
— Пока нет. В новостях уже похоронили. Неизвестно, выкарабкается ли. Пережить такую потерю дважды...
— Но они имеют право знать.
— По-человечески — да. А если он не выживет? Давать им надежду, чтобы потом снова хоронить?
— Каковы шансы?
— Мизерные. Пятнадцать, может, двадцать процентов. Но Блэк... он живучий. Надеюсь, вытянем. Такого человека терять нельзя.
—
Казалось, прошла вечность, прежде чем сознание Итана выплыло из тьмы в ослепительный свет. Он стоял в месте, красота которого была не от мира сего. Высокие деревья с розовой, словно перламутр, корой простирали ветви к лазурному небу, с которого сыпался дождь из золотых бабочек. Воздух был густым и пьянящим. Пахнущим цветами и влажной землёй после грозы. Рядом низвергался с серебристых скал водопад, чьи воды с тихим, мелодичным звоном стекали в озеро. В озеро, которое было такой кристальной чистоты, что на дне были видны диковинные самоцветы вместо камней.
— Где это я? — его собственный голос прозвучал странно громко в этой благостной тишине.
— Там, где тебе пока быть не следует, — ответил мягкий, до боли знакомый голос.
Итан обернулся. И сердце его остановилось во второй раз за сегодня.
— Мама?
Перед ним стояла она. Не тень, не воспоминание, а живая, улыбающаяся, с теми же лучиками вокруг глаз.
— Здравствуй, милый.
В тот миг ему стало всё равно, где он и что с ним. Он ринулся к ней, и крепкие, привыкшие к тяжести оружия руки обняли её хрупкие плечи. Он сжимал её так сильно, словно боялся, что она рассыплется в прах. Как же он скучал по этому запаху, по этому чувству абсолютного покоя.
— Я так по тебе скучал, мам... — его голос дрогнул, и он на миг почувствовал себя тем маленьким мальчиком, который нуждался в её утешении.
— И я, милый. По каждому из вас.
— Ты... в хорошем месте? — он отстранился, с тревогой вглядываясь в её лицо.
— Итан, мальчик мой, ты всё так же заботишься о других, — она нежно провела рукой по его щеке. — Я так тобой горжусь. Ты вырос настоящим мужчиной. Прямо как папа. Как малышка? Как Сириус?
— У них всё хорошо. Всем нам не хватает... тебя не хватает.
Наконец отпустив мать, он оглядел волшебный сад.
— Что это за место? Я... умер?
— И да, и нет. Ты на самой грани. Но твоё время ещё не пришло. Тебя ждут. В тебе очень нуждаются.
— Лилу... — сразу же выдохнул он.
— Думаю, не только она. Кто-то, кого вы оба ждали.
Итан замер, и сердце его, казалось, пропустило удар. Сквозь туман в памяти проступили её слова в то утро, её необычная слабость, её страх.
— Что? Ты сейчас о...
— Ты и сам всё знаешь. Тебе только нужно принять это. Тебе нужно бороться. Тебе здесь не место.
— Но ты так и не сказала, что это? Может, я просто сплю?
— Как ни странно, жизнь после смерти есть, сынок. Сюда попадают те, чьё сердце остановилось, но чья судьба ещё не свершилась до конца. Твоё сердце перестало биться. Но ты можешь вернуться, если очень захочешь.
— И оставить тебя здесь одну... — в его голосе прозвучала старая, детская боль.
— О, милый, я не одна, — она улыбнулась, и в её глазах отразился весь свет этого сада. — Я здесь лишь, чтобы встретить тебя. На той стороне реки меня ждут твой дедушка и все наши предки. Так что не тревожься обо мне. Лучше подумай о своей семье. О тех, кому ты нужен живым. Только, когда вернёшься, никому не говори, что видел меня.
— Почему? Отец... он бы поверил.
— Это будет звучать странно. Да и я не хочу, чтобы они жили с мыслью о скорой встрече со мной. Пусть живут своей жизнью, полной и счастливой.
— Он верит в тебя. Каждое воскресенье приходит к тебе на могилу.
— Я знаю. Я слышу его.
— Значит, он разговаривает с тобой.
— В Бога-то ваш папа не верит, — усмехнулась она.
— Мам, — Итан посмотрел на неё с безграничной нежностью. — Ты и есть его Бог.
Глаза Киры наполнились слезами счастья.
— Обними его, когда вернёшься. И скажи, что любишь. Ему это очень нужно.
— Обязательно, мам. Я скажу.
Он почувствовал, как почва уходит из-под ног, а волшебный сад начинает таять, как мираж. Он потянулся к ней, но её образ уже растворялся в ослепительном свете.
— Борись, сынок! — это были её последние слова, прежде чем его снова поглотила бездна, но теперь в его груди горел не угасающий огонёк, а ясная, как крик, цель. Вернуться. Ради них.