Глава 17
Итан не выдержал. Всё то, что копилось в нём после истории с Эшли, прорвалось наружу.
— Арчи, ну как так? Зачем было поступать с Эшли именно так? — его голос дрогнул от злости.
Арчи откинулся в кресле, закинул ногу на ногу и равнодушно пожал плечами.
— Это касается только меня и Эшли.
— Чёрт возьми, Арчи! — Итан шагнул ближе, его глаза сверкнули. — Ты ведь мог всё объяснить. Разойтись честно. Но ты растоптал её чувства, просто выбросил её, как ненужную вещь.
Уголки губ Арчи дрогнули в знакомой усмешке, за которой всегда прятался яд.
— Как ты с Еленой, да?
Воздух будто сгустился. Слова ударили в самое сердце. Итан знал: это не о Елене. Это о Лилу.
— Ты сейчас о чём? — хрипло спросил он, стараясь говорить спокойно.
Арчи резко подался вперёд, глаза его вспыхнули.
— Да, ты не спишь с ней. Но ты делаешь хуже: держишь её на привязи. Своей нерешительностью. Своим «пока не время». Ты сам себе придумал клетку и втянул её туда.
Итан открыл рот, чтобы возразить, но замолчал. Потому что часть правды в этом была.
«Он прав… Я действительно тяну время. А если она устанет ждать?»
— Тебе нечего сказать, да? — продолжал Арчи. Его голос был уже не насмешливым, а надломленным, почти горьким. — Потому что пока ты сидишь, как пафосный философ, кто-то другой сделает шаг. И тогда ты останешься ни с чем.
— Мы говорили об Эшли, — Итан сжал кулаки, пытаясь вернуть контроль над разговором. — Может, тебе для начала стоит извиниться перед ней?
— А что изменится? — в голосе Арчи вдруг прорезалась хрипота. Он встал, глядя Итану прямо в глаза. — Думаешь, я этого не понимаю? Думаешь, мне самому легко? Я вечно остаюсь в тени — отцов, братьев, друзей… тебя. Ты для всех — «золотой мальчик», умный, воспитанный, правильный. А я? Я тот, кто ломает. Потому что только так меня хоть кто-то замечает.
На миг в его глазах мелькнула такая усталость, что Итан замер. Но мгновение прошло, и Арчи снова натянул на лицо усмешку.
— Так вот, я хотя бы не прячу свои чувства. Если кто-то мне нравится, я скажу об этом. Сразу. А не буду сидеть, как ты, подгадывая момент.
Итан почувствовал, как внутри всё похолодело.
— Только не говори, что ты…
Арчи усмехнулся, и в этой усмешке было слишком много боли.
— Уже сказал. Ты всё понял.
Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
В наступившей тишине Итан впервые ощутил не только злость на друга, но и… жалость.
Арчи всегда выбирал разрушение. Но разве это не крик о помощи?
—
И вот теперь их осталось двое. Тишина повисла между ними вязкой и неловкой, только часы на стене отмеряли время. Итан и Лилу сидели рядом на диване, но казалось, что каждый замкнулся в своём мире мыслей.
Итан всё сильнее чувствовал себя идиотом. Он мог сколько угодно оправдываться учёбой, целями, ответственностью, но сейчас впервые ясно понял: он слишком долго жил «на автопилоте». Он строил планы на будущее, но не замечал настоящего. И теперь риск потерять Лилу вдруг стал пугающе реальным.
«Арчи прав… Я торможу. И если она устанет ждать, если уйдёт к кому-то, кто решительнее… смогу ли я её винить?»
— Мне так жаль, что вы поругались, — тихо сказала Лилу, нарушая молчание. — Арчи не прав…
Итан покачал головой, пытаясь смягчить остроту разговора.
— Всякое бывает. Наша дружба на этом не закончится… надеюсь.
Он хотел сказать ещё что-то, но горечь оставалась. Хуже всего было то, что Лилу слышала всё. Видела его слабость, его колебания.
«Я должен поговорить с отцом. И с мамой. Должен наконец понять, как быть. И, может, дома, рядом с семьёй, я решусь открыть ей правду…»
— Эй, Лилу, — он осторожно коснулся её локтя. — Ты чего? Из-за нас расстроилась?
Она долго смотрела на свои ладони, словно собираясь с мыслями.
— Просто всё в один миг изменилось. И мне тяжело это даётся.
— Это наши… пацанские дела, — Итан попытался улыбнуться, но вышло натянуто. — Не принимай близко к сердцу, ладно?
Он чувствовал: ему трудно говорить о чувствах. Проще разбирать чужие эмоции, проще советовать, проще учить студентов за фортепиано видеть красоту в музыке, чем самому признаться, что творится у него внутри. Итан понимал психологию, читал людей по мелочам, но себя — не умел.
— Я не буду, — кивнула Лилу. — Но тебе всё это даётся тяжелее. Просто ты не показываешь.
Эти слова ударили в самое сердце. Итан резко поднял глаза на неё. В её взгляде не было осуждения — только тихая, почти болезненная честность.
Он выдохнул, едва слышно.
— Ты всегда видишь мою душу, Лилу.
Она чуть улыбнулась, и это придало ему сил. Чтобы скрыть, как сильно дрогнуло сердце, Итан неловко кашлянул и выдал:
— В общем… если Арчи снова хлопнет дверью, я выставлю ему счёт за ремонт.
Лилу моргнула, а потом неожиданно рассмеялась — легко, звонко, искренне. Смех прозвучал так, будто разрезал тяжёлый воздух комнаты.
— Ты ещё и шутить умеешь? — сквозь смех спросила она.
— Пожалуй, это был мой лимит на месяц, — смутился Итан, но и сам не удержался от улыбки.
И в этой неловкой, но тёплой минуте они оба почувствовали: есть что-то, что связывает их сильнее любой ссоры и любого Арчи.