Глава 54
Солнце пробилось сквозь шторы и резануло по глазам, словно насмехаясь надо мной. Я поморщилась. В такое утро небо обязано было быть пасмурным. Оно должно плакать вместе со мной, греметь, извергать молнии. Но за окном была ясная погода, и это казалось мне самым жестоким, что могла сделать природа - сиять, пока внутри меня всё разваливалось на куски. Пока мой мир крушился, не оставляя за собой ничего, кроме кромешной тьмы.
Голова гудела после бессонной ночи, а в груди поселилась тупая, грызущая боль, которая не отпускала ни на секунду. Я валялась в своей спальне, пялилась на знакомый потолок и пыталась понять, в какой момент всё покатилось под откос. Вчерашний день без конца прокручивался в мозгу: его ладонь, которую он убрал, ледяной взгляд, гробовая тишина за завтраком, жёсткие слова Кая. Ждать дальше я не могла. Неизвестность жрала меня живьём и выедала внутренности, словно кислота.
Я должна была узнать правду, какой бы горькой она ни была. Даже если эта правда убьёт меня на месте.
С кровати я поднялась в той же одежде, в которой спала - растянутая футболка и мешковатые штаны. На внешний вид мне было похуй. Я шла не за тем, чтобы произвести впечатление. Я шла за ответами. Босиком, не ощущая холода мраморного пола, я прошла по коридору. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом доме, и это эхо напоминало похоронный марш. Я замерла перед дверью его кабинета. Он был там. Я знала это. Винсент провёл внутри всю ночь, ведь я слышала его шаги, пока лежала без сна и отсчитывала минуты до рассвета. Стучать я не стала. Просто толкнула дверь и вошла.
Мужчина стоял у окна, спиной ко мне. Его поза была напряженной, а плечи - окаменевшими. Тот даже не шелохнулся, когда я переступила порог. Солнечный свет падал на его тёмные пряди, и мне было видно, как вздулись жилы на его шее. Я изучила каждую чёрточку этого тела. Я знала его досконально. И сейчас я видела в нём страдание. Видела, но не понимала.
— Ты обязан мне всё рассказать. — произнесла я. Голос дрожал, однако я заставила себя говорить твёрдо. — Я больше не могу так. Ты избегаешь меня, убираешь руку, ты даже не смотришь на меня. Ты перестал обнимать меня в по ночам. Перестал целовать. Что случилось, Винсент? Что такого тебе сказал Конти? Что произошло на том приёме, что ты превратился в чужого человека? Ты теперь напоминаешь мне тень того мужчины, которого я люблю.
Он неторопливо развернулся. Его лицо хранило абсолютное спокойствие. Ни единой эмоции. Ни капли тепла. Только ледяная стужа. Та самая, которую я видела в первый день в подвале. Которую, как мне казалось, он потерял навсегда. Которую я растопила собственными руками, своим сердцем, собственной любовью. Выходит, нет. Винсент просто её припрятал. А сейчас достал обратно, и эта стужа обжигала сильнее любого пламени.
— Ничего не случилось. — отозвался он. — Ты зря переживаешь.
— Зря?! — я сделала шаг к нему, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Ты не прикасаешься ко мне. Ты не разговариваешь со мной. Ты отворачиваешься, едва я захожу в комнату. Ты отдёрнул мою ладонь, Винсент. Ты убрал её, будто я была пустым местом! Словно моё прикосновение вызывало у тебя омерзение! — воскликнула я.
— Обычный жест. Не придавай этому значения.
— Не придавать значения? — я невесело усмехнулась. Этот смешок получился горьким, словно желчь. — Ты всегда держал меня за руку. Постоянно. Даже когда был зол, даже когда был по уши в делах, даже когда мы, блять, ругались. Ты всегда касался меня. Твоя ладонь всегда лежала на моей. Всегда. А теперь ты её убираешь и говоришь «не придавай значения»? Будто это просто ебучий пустяк? Как будто это не разрывает мне сердце? Тебе правда всё равно?
Винс молчал. Просто стоял напротив и смотрел на меня своими серыми глазами, в которых не отражалось ровным счётом ничего. Ни любви, ни сожаления, ни злости. Пустота. Та же, которая сейчас разрасталась у меня в груди. Я шагнула к нему ещё ближе. Протянула ладонь и дотронулась до его щеки. Кожа оказалась горячей, но он не ответил на мой жест. Не прикрыл веки, как делал это прежде. Не повернул головы, чтобы поцеловать мою ладонь. Просто стоял, как статуя. Будто совершенно посторонний.
— Я люблю тебя. — прошептала я, и мой голос надломился. — Ты слышишь? Я люблю тебя. Я никогда и никого раньше не любила, а тебя люблю. Ты стал для меня всем. Ты, Кай, Джованни - вы стали моей семьёй. Моим домом. Моим смыслом. Вы дали мне то, чего у меня никогда не было. Вы показали мне, что такое счастье. Я впервые в жизни почувствовала, что я кому-то нужна. Что я не одна. Что меня любят. Пожалуйста, Винсент. Прошу тебя, расскажи мне, что происходит. Я справлюсь с любой правдой. Я выдержу. Только не молчи. Только не отталкивай меня. Я не смогу без тебя. Ты - часть меня. Ты - моё сердце. Если ты вырвешь себя из моей груди, я просто истеку кровью.
Слёзы покатились по щекам, и я даже не пыталась их остановить. Я обвила его шею руками и прижалась к нему, пытаясь пробиться сквозь эту броню холода. Пытаясь отыскать того Винсента, которого я помнила. Того, который целовал меня на крыше под россыпью фейерверков в мою честь. Того, кто держал меня за талию в бассейне и шептал: «Доверься мне». Который просидел у моей кровати девять суток и называл меня своим ангелом. Я искала его. Я звала его. Но он не отвечал. Мужчина стоял всё так же неподвижно. А затем взял мои запястья и отодвинул меня от себя. Мягко, но непреклонно. Как убирают надоевшую вещь. Как выбрасывают сломанную игрушку. Его пальцы, которые когда-то касались меня с такой бережностью, теперь ощущались чужими.
— Ты серьёзно поверила в то, что я тебя люблю? — ровно спросил он. Настолько спокойно, что у меня внутри всё осыпалось. Таким тоном говорят, когда кому-то наплевать. Так говорят, когда человек, стоящий перед тобой, не значит ничего. Является пустым местом.
— Что? — переспросила я, не узнавая собственного голоса.
— Ты серьёзно поверила во всю эту чушь? В «я люблю тебя», в «ты моя женщина», в «angelo»? — Винсент усмехнулся, и этот оскал оказался чудовищнее любой жестокости. Он резал без ножа. Он убивал без выстрела. — Ты была всего лишь полезным инструментом, Вайолет. Сначала ты работала на меня из страха. Потом - из благодарности, потому что я дал тебе защиту. Затем - потому что я дал тебе то, чего у тебя никогда не было. Заботу. Внимание. Иллюзию семьи. Ты была готова на всё ради меня. А мне только это от тебя и нужно было. Ты стала моим лучшим проектом. Получше, чем у Виктора. Он пытался сломать тебя. А я просто дал тебе то, что ты хотела, и ты стала моей.
Каждое слово обрушивалось на меня, словно камень. Каждое вонзалось в самое сердце, оставляя кровавые раны. Я оцепенела, не в силах пошевелиться, не в состоянии вдохнуть. Смысл моего существования рушился, и я была бессильна.
— Ты врёшь. — выдавила я голосом до того слабым и жалким, что самой становилось противно. — Ты врёшь. Ты не мог так притворяться. Ты сидел у моей кровати девять дней, держа меня за руку. Ты не спал, не ел, не уходил. Ты рассказывал мне о своей маме. Ты делился со мной тем, чем не делился ни с кем. Ты показал мне море. Ты подарил мне кольцо, которое связало меня с твоей семьёй. Ты говорил, что я твой ангел. Ты запускал фейерверки в мою честь. Ты сказал, что я нужна тебе. Что ты не можешь без меня. Что я - лучшее, что с тобой случилось. Это не могло быть ложью. Такое просто невозможно подделать.
— Я говорил то, что ты хотела слышать. — Винсент пожал плечами, и этот жест, такой будничный и равнодушный - добил меня. — Это было несложно. Ты настолько жаждала любви, что готова была поверить во что угодно. Ты, которая никогда не знала ласки, никогда не чувствовала заботы - была голодна до всего этого. А я просто давал тебе то, чего ты хотела. А ты давала мне то, что требовалось мне. Взаимовыгодная сделка. Не более.
— Нет. — я замотала головой, чувствуя, как слёзы градом катятся по щекам. — Нет, ты не мог. Ты не мог так играть. Я видела твои глаза, Винсент. Я видела, как они теплели, когда ты смотрел на меня. Я чувствовала твои прикосновения. Я ощущала, как дрожали твои пальцы. Это было настоящим. Это не могло быть ложью. Ты не мог так притворяться. Это просто.. это просто невозможно. Нет. Нет.
— Ты видела то, что мечтала видеть. — мужчина сделал шаг назад, увеличивая расстояние между нами, и каждый миллиметр этой пропасти был бездонным. — А теперь, когда ты мне больше не нужна, я не вижу смысла продолжать этот спектакль. Ты принесла пользу, Вайолет. Ты отлично выполняла свою работу. Ты взломала системы, до которых никто не мог добраться. Ты защитила клан от конкурентов, но твоя роль окончена. Ты своё отслужила.
Спектакль. Он назвал это спектаклем. Всё, что было между нами - каждый поцелуй, каждое касание, каждое слово, каждая ночь в его объятиях... всё это было иллюзией. И я, как последняя дура, купилась на это. Я, которая клялась себе никогда никому не верить, вручила ему своё сердце. А он просто раздавил его. Растоптал и отшвырнул.
— Ты чудовище. — прошептала я, голосом полным такой муки, что я сама его не признала. — Ты хуже, чем Виктор. Тот хотя бы не притворялся, что любит меня. Тот хотя бы был честен в своей жестокости. А ты... ты заставил меня поверить. Ты заставил меня полюбить тебя. Ты дал мне надежду, а после отнял её. Ты подарил мне семью, а потом выбросил меня, словно собаку.
— Возможно. — Винс даже не моргнул. — А теперь собирай вещи. Машина будет через полчаса. Она отвезёт тебя в аэропорт.
— Ты выгоняешь меня? Вот так просто? После всего, что между нами было? Ты даже не дашь мне попрощаться с Каем и Джованни?
— Ты уже попрощалась. Они знают.
Я смотрела на него и не узнавала. Это был не тот мужчина, которого я любила каждой частичкой своей души. Это был кто-то другой. Ледяной, безжалостный, посторонний. Чужак в теле любимого. Я размахнулась и влепила ему пощёчину. Вложила в этот удар всю свою боль, всю свою ярость, всю свою разбитую любовь. Звонкий хлопок разнёсся по кабинету. Его голова чуть дёрнулась, на скуле проступило красное пятно, но тот даже бровью не повёл. Просто стоял и пялился на меня всё с тем же пустым выражением.
— Это тебе за всё. — прошипела я дрожащим голосом. — За каждое твоё слово. За каждое прикосновение. За каждую ложь.
А затем я сделала то, что разодрало меня изнутри. Схватилась за кулон на шее и рванула. Цепочка впилась в кожу и с негромким звоном лопнула. Я швырнула украшение в него. Камень ударился о его грудь и упал на пол с глухим стуком. Я смотрела, как маленький зелёный огонёк лежит на тёмном паркете, и чувствовала, как вместе с ним угасает что-то внутри меня.
— Подавись. Подавись своей ложью. Подавись своим спектаклем.
Я развернулась на пятках и вылетела из кабинета. Слёзы застилали глаза и мир вокруг расплывался, точно акварель под дождём. Я прошла мимо своей комнаты, даже не заглянув внутрь. Я не собиралась забирать ничего из этого дома. Все вещи, которые они мне купили, нож с гравировкой, ноутбук от Кая, ножи подаренные Джованни. Браслет, всё ещё болтавшийся на моём запястье, я стянула и оставила на перилах лестницы. Всё это было куплено за его деньги.
Всё это было частью его спектакля. Пусть остаётся тут. Пусть горит в том же ад лети пламени, в которой я горю сейчас. Пусть напоминает ему о том, что он потерял. Мне ничего не нужно. Я уйду так же, как появилась - с пустыми руками и растерзанным сердцем.
Я спустилась в холл. Кай и Джованни стояли там, будто ждали меня. Их лица были мрачными, но во взглядах не было той пустоты, что у Винсента. Только грусть. Глубокая, искренняя печаль. Будто они заранее знали, что вот-вот произойдёт. Словно им было известно всё, но они ни черта не могли изменить. Джо выглядел так, будто вообще не спал всю ночь. Его веки припухли, а глаза покраснели. Кай стоял, сжав челюсть, и его пальцы дрожали. Я остановилась перед ними.
— Даже вы ничего не скажете? Даже вы, кто называл меня сестрой? Кто твердил, что я часть семьи? Кто клялся защищать меня? Вы просто будете стоять и молчать, пока он вышвыривает меня вон? — слезы всё ещё текли по моим щекам, но голос звучал пугающе ровно для человека, который только что умер внутри.
Они молчали. Брюнет опустил глаза, и я заметила, как вздрагивают его плечи. Тот, который всегда был самым невозмутимым, самым собранным - дрожал. Русоволосый смотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы. Настоящие слёзы. Он хотел что-то сказать. Я читала это по его лицу. Его губы шевелились, но наружу не вырвалось ни единого звука.
— Понятно. — я выдавила кривую усмешку, и она вышла самой горькой за всю мою жизни. — Значит, всё это действительно было ложью. Вся эта семья. Вся эта любовь. Абсолютно всё.
Я развернулась к выходу.
— Вайолет.
Голос Джованни. Тихий, сдавленный, набитый болью. Я застыла и обернулась. Он сделал шаг ко мне, и его лицо исказилось, словно от физической боли. Русоволосый хотел что-то сказать. Он почти сделал это, но Кай грубо схватил того за руку и что-то прошептал ему на ухо. Я ни разобрала ни единого слова, лишь видела, как сменяется лицо мужчины: страдание, внутренняя борьба, а затем - поражение. Он опустил голову и замолчал.
— Что? — спросила я, не сводя с него глаз. — Что ты собирался сказать, Джованни? Скажи. Умоляю. Хоть ты. Хоть одно-единственное слово.
Он молчал. Я ждала. Секунду. Другую. Вечность. Но он так ничего и не сказал. Стоял, опустив голову, и молчал. Мои губы растянулись в горькой, без капли веселья ухмылке. Я посмотрела на кольцо на безымянном пальце. Изумруд сиял.
Хотела бы и в сиять точно так же.
Я сняла кольцо, положила его на тумбочку, натянула кроссовки и перешагнула порог. Машина уже ждала у входа. Чёрный седан с тонированными стёклами. Я приостановилась на ступенях и окинула особняк прощальным взглядом. Сад, где я отрабатывала приёмы с Каем, и он говорил, что случайность тоже результат. Бассейн, где Винсент учил меня плавать, придерживая за талию, пока я дрожала вовсе не от холода. Окна моей спальни, где Винс впервые меня поцеловал. Крыша, где запускали фейерверки в день моего рождения, а я думала о том, что: вот оно. Счастье. Всё это было обманом. Всё это было спектаклем. Но, боже, до чего же глубоко я в него поверила. Как же крепко я впустила их в своё сердце.
По щеке скатилась одинокая слеза. Я смахнула её тыльной стороной ладони и села в автомобиль. Двигатель зарычал, и особняк начал удаляться. Я провожала глазами мелькающие за окном кипарисы и ни испытывала ровным счётом ничего. Только пустоту. Огромную, всепоглощающую опустошённость, которая разрасталась внутри и пожирала всё, чем я когда-то являлась.
Путь до аэропорта занял пятнадцать минут. Когда машина затормозила, водитель вышел и открыл мне дверь. Я вышла наружу. Шофёр вытянул руку. На его ладони лежали ключи и паспорт. Итальянский паспорт, который Джо сделал для меня, пока я ещё валялась на больничной койке. Ключи от моей прежней квартиры в Питере, где я жила до всего этого. До похищения. До мафии. До него. До любви. До счастья, которое оказалось иллюзией.
Я взяла их. Ключи были холодными. Паспорт - новым, без единого штампа. Я сжала их в руке и пошла к терминалу. Люди вокруг суетились: смеялись, обнимались, прощались. Кто-то катил чемоданы. Кто-то держал в руках цветы. Жизнь продолжалась. А моя - оборвалась. Просто взяла и закончилась, и никто даже не заметил.
Самолёт уже ждал. Я поднялась по трапу, не оглядываясь. Опустилась в кресло у окна и уставилась на взлётную полосу. Стюардесса что-то проговорила, вроде бы предложила напиток, но я не слышала. В ушах стоял гул, не от турбин, а тот, что зарождался внутри. Шум разбитого сердца. Шум обвалившегося мира. Гул любви, которая сдохла.
Я покидала Италию. Страну, которую успела полюбить. Море, которое научилась любить. Дом, который считала своим. Семью, которая оказалась фальшивкой. Я покидала всё это, оставляя позади не только вещи, но и частицу самой себя. Ту часть, которая научилась доверять. Ту часть, которая любила. Ту часть, что надеялась. Она умерла там, в кабинете, когда Винсент спросил серьёзно ли я поверила.
Самолёт взлетел, и земля начала удаляться. Я закрыла глаза и ощутила, как по щеке снова ползёт слеза. Одна. Всего одна. Но следом за ней последовала другая, и третья, и ещё. Я рыдала беззвучно, прижавшись лбом к ледяному стеклу иллюминатора. Я плакала о том, что потеряла. О том, чего у меня никогда не было. О том, что обернулось ложью. О любви, которая была настоящей для меня, но фальшивой для него.
Где-то там, внизу, остался Неаполь. Остался особняк. Остались братья, которые не смогли выдавить ни единого слова. Остался он - мужчина, которого я обожала больше жизни и который растоптал эту любовь, как окурок. Я сдавила в руке паспорт и холодные, чужие ключи от квартиры. Как и теперь моё сердце.
Я возвращалась обратно туда, откуда начала. В мороз. В серость. В одиночество. В никуда.