Глава 49
Вайолет
Первое декабря началось с того, что я проснулась в объятиях Винсента и поняла: сегодня что-то будет. Не потому что он сказал мне об этом. Просто я уже научилась чувствовать эти дни - те, когда воздух в особняке становился другим, более лёгким, более праздничным. За окном светило солнце, и небо было чистым, без единого облачка, что для декабря в Неаполе было скорее правилом, чем исключением, но я всё ещё не могла к этому привыкнуть. В Питере в это время небо всегда было серым, низким и давящим.
Мы оделись и спустились на кухню. Кай уже сидел на своём обычном месте, а Джованни стоял у плиты и что-то помешивал в сковороде. Пахло яйцами, сыром и свежей выпечкой.
— Доброе утро, голубки. — протянул русоволосый, не оборачиваясь. — Как спалось?
— Хорошо. — ответила я, наливая себе чай. — А ты чего такой активный с утра?
— Потому что сегодня первое декабря! — он обернулся и широко улыбнулся. — У нас план. Так что завтракайте быстрее.
— Какой план? — я подозрительно прищурилась, садясь за стол рядом с Винсентом.
— Рождественская ярмарка и неапольские вертепы.— ответил Кай, откладывая планшет. — Ты должна это увидеть.
— Вертепы? Что это?
— Рождественские сцены. — начал объяснять Винсент. — С Марией, Иосифом, младенцем, волхвами. Целый город в миниатюре. Неаполь знаменит ими на всю Италию. Мастера делают их вручную и каждая фигурка уникальна.
— Есть целая улица, где продают эти фигурки - виа Сан-Грегорио Армено. Ей несколько веков. — добавил Джованни.
— И ты никогда её не видела. — сказал Кай. — А это надо исправить.
— Но Рождество только через двадцать четыре дня.— заметила я, отхлёбывая чай.
— Тем лучше. — усмехнулся русоволосый. — Будем праздновать целый месяц.
— У нас рождественская атмосфера начинается задолго до двадцать пятого. — Кай едва заметно улыбнулся. — С первого декабря город уже живёт праздником. Ты сама всё увидишь.
— Ладно. — согласилась я. — Убедили. Дайте мне полчаса.
Я поднялась наверх и начала рыться в шкафу. После недолгих раздумий выбрала тёплое, но не слишком плотное пальто, всё-таки не Питер, свитер глубокого зелёного цвета, и светлые джинсы. Когда спустилась, братья уже ждали в холле. Джованни присвистнул.
— Выглядишь как настоящая итальянка.
— Я и есть итальянка. У меня паспорт есть.
— О, теперь ты будешь этим козырять до конца жизни?
— До конца жизни.
Мы вышли из дома, и я на секунду замерла на пороге. Плюс тринадцать. В Питере в это время уже давно лежал бы снег, и ветер пробирал бы до костей, заставляя кутаться в шарф по самые глаза. А здесь - солнце, лёгкий ветерок с моря, и трава в саду всё ещё зелёная. Я вдохнула полной грудью и покачала головой. Моя жизнь определённо свернула куда-то не туда, или, наоборот, туда, куда всегда должна была вернуть.
— Что? — спросил Винсент, заметив моё выражение.
— Ничего. Просто до сих пор не могу привыкнуть. Декабрь, а тепло.
— Это Неаполь. — пожал плечами Джо. — У нас тут свои правила.
Мы сели в машину и поехали в центр. Джованни всю дорогу рассказывал какие вертепы нужно обязательно посмотреть, а Кай спокойно поправлял его, когда тот путал названия улиц. Винсент был за рулём, и я иногда ловила его серые глаза в зеркале заднего вида.
Рождественская ярмарка раскинулась на главной площади и встретила нас шумом. Гирлянды свисали над узкими улочками, переливаясь золотыми и красными огнями. Повсюду стояли прилавки с украшениями, игрушками ручной работы, сладостями. Запах жареных каштанов смешивался с ароматом корицы и горячего шоколада. Играла музыка, где-то в центре площади небольшой оркестр играл что-то праздничное, и люди останавливались послушать. Дети бегали между рядами, и их смех смешивался с мелодией. Я шла между прилавками и не могла оторвать взгляд. Я чувствовала себя ребёнком, который впервые попал в сказку. Стеклянные шары ручной работы, расписанные вручную, переливались на солнце. Крошечные фигурки для вертепов стояли ровными рядами. Связки сушёных апельсинов и палочек корицы пахли так, что хотелось купить их все и развесить по всему особняку.
— Смотри! — я потянула Винса за рукав. — Там продаются ёлочные игрушки! Можно мы купим?
— Конечно.
Мы подошли к прилавку и я начала перебирать шары. Один был с видом Неаполя, другой с морем, третий с крошечным вертепом. Один из продавцов, мужчина с добрыми глазами и усами, которые шевелились, когда он говорил, заметил мой интерес к ним и начал что-то активно рассказывать на итальянском. Я понимала примерно половину. Он говорил быстро и с неапольским акцентом, который отличался от того итальянского, что я учила. но он так увлечённо жестикулировал, показывая на свои изделия, что я просто кивала и улыбалась. Винсент стоял чуть позади и переводил мне шёпотом.
— Он говорит, что эти шары делают вручную уже три поколения его семьи. Вот этот, с золотыми звёздами, он рекомендует для молодой пары. Говорит, что звёзды приносят удачу в любви.
— Правда? — я повернулась к продавцу и сказала на своём корявом итальянском: — Allora prendiamo. (Тогда мы берём.)
Продавец просиял и начал заворачивать шар в тонкую бумагу. Джованни, который куда-то исчез, вернулся с четырьмя стаканчиками горячего шоколада, увенчанными шапками взбитых сливок.
— Держите, пока не остыло. — он раздал стаканчики. — Я там нашёл лавку с сырами, но решил, что сначала надо выпить.
— Сыры подождут. — согласился Кай, беря свой шоколад. — Хотя ты и так купишь половину лавки.
— Я не половину. Я треть. Максимум.
Мы пили шоколад, стоя у прилавка с украшениями. Он был густым, почти как растопленный шоколад, и согревал изнутри. Я облизнула сливки с верхней губы и заметила, что Винсент смотрит на неё.
— Что?
— Ничего. Просто смотрю.
Кай, который обычно был самым сдержанным из нас, вдруг остановился у лавки с вертепами и долго рассматривал одну из фигурок маленького рыбака с сетью в руках. Я подошла к нему и заглянула через плечо.
— Красивый.
— У деда был такой же. — сказал он тихо, не отрывая взгляда от фигурки. — Не точно такой, но похожий. Он стоял у него на камине.
— Купи. — предложила я.
— Уже.
Мы пошли дальше, на виа Сан-Грегорио Армено. Это была узкая улочка, зажатая между старыми зданиями с облупившейся штукатуркой и коваными балконами. Каждый дверной проём здесь вёл в лавку, полную фигурок. Здесь были не только Мария, Иосиф и младенец. Здесь были пекари с крошечными буханками хлеба, рыбаки с сетями, торговцы с фруктами, музыканты с миниатюрными инструментами, прачки с корзинами белья, даже пиццайоло с крошечной пиццей на лопате. Целый мир, застывший в дереве и глине. Я ходила от одной лавки к другой и не могла оторваться. Винсент шёл рядом и рассказывал истории о том, как в детстве они с братьями приходили сюда с матерью, и она всегда покупала одну новую фигурку каждый год, пока они втроём спорили, кого выбрать.
— Однажды Кай хотел дракона. — добавил Джованни, услышав наш разговор. — Настоящего дракона для вертепа.
— Это не дракон. — возразил Кай. — Это был василиск.
— Ещё хуже!
— Мама сказала, что василиски не водятся в Вифлееме. — закончил Кай с лёгкой улыбкой. — И мы купили овцу.
Я рассмеялась, представляя маленького Кая, который требует василиска для рождественской сцены. Потом перевела взгляд на Винсента.
— А где те фигурки сейчас? Которые она покупала?
— Где-то в особняке. В коробках, на чердаке. Мы не доставали их с тех пор, как её не стало.
Я взяла его за руку и сжала.
— Может, в этом году достанем?
Мужчина посмотрел на меня долгим взглядом, и что-то в его серых глазах дрогнуло, едва заметно, но я увидела.
— Может, и достанем.
Мы гуляли по ярмарке ещё два часа. Ели жареные каштаны, пили шоколад, пока Джо спорил с продавцами, торговался, смеялся, и в итоге мы купили целую коробку фигурок: Марию, Иосифа, младенцев, волхвов, пастуха, овечку, и в качестве неапольского акцента, человечка с гитарой. Вернулись домой уже под вечер, нагруженные покупками. Русоволосый сразу же заявил, что мы должны украсить дом, и, судя по тому, как он размахивал руками, спорить с ним было бесполезно. Из кладовой принесли коробки с украшениями - венки, старые фигурки, которые пахли пылью и временем, свечи, ленты.
Кай притащил стремянку, а Джованни уже распутывал гирлянду, которая за лето превратилась в один большой узел.
— Кто в прошлом году её складывал? — возмущался он.
— Ты. — хором ответил Винсент с Каем.
— А, точно.
Я неожиданно для себя самой начала командовать. Может быть, потому что в детстве у меня никогда не было ёлки, и теперь я компенсировала это с лихвой. Может быть, потому что мне хотелось, чтобы всё было идеально.
— Гирлянду вешай выше, Джо. Нет, ещё выше. Вот так, ровно. Теперь закрепи край, а то сползёт. Кай, эта звезда криво висит. Поправь, пожалуйста. Винсент, ты куда поставил того рыбака? Он должен быть рядом с пекарем.
— Почему? — спросил тот, держа фигурку в руке.
— Потому что они друзья. По лицам видно.
— Откуда ты знаешь, что они друзья? — хмыкнул Джованни со стремянки.
— У рыбака доброе лицо, а пекарь выглядит так, будто всегда угощает его хлебом. Они друзья, я тебе говорю.
Винсент посмотрел на фигурку, потом на меня, и уголки его губ дрогнули.
— Хорошо. Пусть будут друзья.
Мы работали несколько часов. Джо путался в гирляндах, Кай методично развешивал шары, а я носилась между ними, поправляя и советуя. Постепенно особняк преображался. Гирлянды оплели перила лестницы, сверкая тёплым золотистым светом. На каминной полке выстроились фигурки вертепа, те что мы купили сегодня, и те, что Винсент достал из старых коробок с чердака. Рыбак стоял рядом с пекарем, как я и сказала. Овца, которую когда-то выбрали вместо василиска, притулилась у ног пастуха. На окнах появились венки из еловых веток, перевязанные красными лентами. А в углу гостиной, на самом видном месте, возвышалась большая ель. Пушистая, пахнущая лесом и морозом, хотя за окном был плюс.
— Шары надо развесить равномерно. — сказала я, отступая на шаг и критически осматривая дерево. — А то с одной стороны густо, а с другой пусто.
— Это ты мне? — спросил русоволосый, который как раз вешал шар.
— Тебе. И вот этот красный лучше перевесить выше. Он теряется среди зелёных.
— Слушаюсь, босс.
— Я не босс.
— Ты хуже. Ты перфекционист.
Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Когда последний шар занял своё место, а верхушка ели была увенчана серебряной звездой, которую брюнет достал из самой дальней коробки, мы вчетвером отошли к дверям гостиной и замерли. Особняк больше не был просто домом. Он стал тёплым, живым, наполненным светом. Гирлянды отражались в окнах, удваивая праздник. Фигурки на камине отбрасывали длинные тени. Ель сияла золотом и серебром. Винсент подошёл ко мне сзади и при обнял за талию. Я откинулась назад, прижимаясь к его груди, и почувствовала, как его губы касаются моей макушки. Тепло его тела окутывало меня, и я прикрыла глаза на секунду, просто наслаждаясь моментом.
— Нравится? — спросил он.
— Очень. — ответила я, задумываясь.
Я думала о том, как много всего случилось со мной за эти месяцы. С ними у меня почти всё было впервые. Я впервые научилась стрелять, метать ножи, драться. Впервые научилась плавать. Впервые оказалась в другой стране, и увидела море. Впервые нормально отпраздновала свой день рождения, с фейерверками, подарками и бесконечными эмоциями. И теперь, впервые в жизни украсила дом к Рождеству. Я обрела настоящую любовь, дом, который действительно был моим и семью. Я чувствовала безграничное счастье каждый божий день.
Может Бог или Судьба наконец решили смиловаться надо мною?
Надеюсь на веки. До конца моих дней.