Глава 39
Винсент
Последние две недели я спускался в подвал через день. Это стало ритуалом, таким же обязательным, как утренний кофе или проверка сводок. Моего ангела скоро выпишут, а к тому времени Виктор должен лежать мёртвым в какой-нибудь канаве. С каждым днём наши встречи проходили всё ярче. Я возвращал ему каждую секунду, которую Вайолет провела в агонии, с процентами. Я не получал от его воплей особого удовольствия, но когда вспоминал о Вайолет, мои глаза застилал пламенный гнев, который не успокоится, пока этот урод не будет молить меня о смерти. И тогда, возможно, я сделаю это.
Шесть дней назад я принёс с собой портативный генератор, который вырабатывал разряды в несколько сотен вольт, и два ведра воды. Его вновь привязали к стулу и я закрепил зажимы на его рёбрах, а затем включил генератор. Разряд прошёл через его тело, и он закричал, выгибаясь дугой на стуле. Мышцы свело судорогой, верёвки затрещали. Я выждал десять секунд и выключил. Второй разряд был длиннее. Он кричал, пока голос не сорвался в хрип, пока его тело не обмякло. Я выключил генератор, подошёл к ведру и вылил на него ледяную воду. Ублюдок дёрнулся, захлёбываясь и кашляя, возвращаясь в сознание. Я повторил процедуру шесть раз. Шесть разрядов за удары шокером, которые он нанёс ей тогда. После четвёртого он перестал кричать. После пятого потерял сознание. После шестого я вылил второе ведро и дождался, пока он очнётся. Виктор смотрел на меня мутными глазами, и я видел, как в них зарождается настоящий животный ужас.
Четыре дня назад я принёс с собой длинный кусок ткани. Мои люди держали его, пока я прикладывал ткань к его рту и носу. Я взял ведро с водой и начал лить на ткань. Медленно, тонкой струёй. Вода заполняла рот и нос, перекрывая доступ воздуха. Его тело забилось в конвульсиях, грудь вздымалась в отчаянных попытках вдохнуть. Я держал его на грани, не давая потерять сознание, но и не позволяя сделать полноценный вдох. Тридцать секунд. Сорок. Пятьдесят. Когда я убрал ткань, Виктор судорожно, с хрипом втягивал воздух, захлёбываясь остатками воды. Я повторил утопление четыре раза. За каждый раз, когда он душил её. После третьего раза он уже не кричал, только хрипел и всхлипывал. После четвёртого его голова упала на грудь, и он затих. Я проверил пульс. Живой. Достаточно.
Три дня назад урод попытался накинуться на меня, когда я вошёл в подвал. Видимо, накопил остатки сил и решил, что сможет дотянуться до моего горла. За это он получил наказание. Охрана держала его, пока я перерезал ему ахилловы сухожилия - два быстрых, точных движения ножом. Виктор взвыл и рухнул на бетон, не в силах больше стоять. Кровь заливала пол, а я смотрел на него и думал о том, как она не могла ходить после его пыток. Теперь он тоже не сможет. Затем я выпустил в подвал сотню крыс и ушёл, оставив его в темноте, наедине с ними.
И вот сегодня - финальный день.
То, что я увидел, даже у меня вызвало холодное удовлетворение. Виктор сидел в углу, вжавшись спиной в бетонную стену, обхватив колени руками, и раскачивался из стороны в сторону. Его тело превратилось в сплошную рану. Ожоги на руках и груди покрылись коркой, но сочились сукровицей. Пальцы левой руки распухли и почернели, ногти отсутствовали, оставляя открытые, воспалённые раны, из которых сочился гной. Правая рука висела плетью. Его лицо, когда-то холодное и надменное, теперь напоминало маску безумия: глаза ввалились, губы потрескались и кровоточили, на щеках темнели следы от крысиных укусов. От него пахло гнилью, страхом и смертью. Крысы всё ещё бегали по бетону, и он вздрагивал каждый раз, когда слышал их писк. Он больше не был тем человеком, который пытал Вайолет. Он был сломлен, раздавлен.
Превращён в ничто.
Когда я вошёл, мужчина поднял голову и посмотрел на меня. В его взгляде не было ни ненависти, ни насмешки, лишь безграничный ужас. Он пополз ко мне, цепляясь изуродованными пальцами за холодный пол, подтягивая себя на локтях, и рухнул передо мной на колени, насколько позволяли перерезанные сухожилия.
— Винсент... — прохрипел выродок. — Умоляю... хватит... убей меня... убей меня сейчас...
Я окинул его презрительным взглядом сверху вниз, а затем врезал ему ботинком прямо в лицо. Удар пришёлся в переносицу с глухим хрустом. Он отшатнулся и рухнул на спину, хватаясь руками за нос, из которого моментально хлынула кровь. Она текла между его пальцев, заливая и без того грязный бетон. Виктор сквозь боль и слёзы всё равно продолжил молить меня о смерти. Его голос срывался, он всхлипывал, захлёбываясь кровью и слюной.
— Прошу... умоляю... убей... убей меня...
Я усмехнулся. Да, именно этого я от него и хотел.
Но смерть его всё равно не будет быстрой.
Я достал из-за пазухи пистолет и выстрелил ему в колено. Пуля раздробила кость, и он закричал так, что стены задрожали. Его тело скрутило судорогой, он попытался схватиться за ногу, но изуродованные пальцы не слушались. Я выстрелил во второе колено. Крик перешёл в утробный вой, а потом в хрип. Виктор лежал на бетоне, распластанный, истекающий кровью, и всё ещё был жив. Я подошёл к нему. Схватил за грязные, слипшиеся волосы, и резко дёрнул его голову назад, заставляя смотреть на меня. В его глазах плескалась уже не боль и не страх - одна сплошная агония. Я достал нож. Приставил лезвие к его лбу, чуть выше линии роста волос, и медленно, неумолимо провёл им вдоль черепа. Кожа расходилась с влажным, отвратительным звуком. Кровь хлынула потоком, заливая его лицо, стекая в глаза, в рот. Он истошно завыл, захлёбываясь собственной кровью. Я сорвал скальп одним резким движением, обнажая белесую кость черепа, и отбросил окровавленный лоскут в угол, где тут же засуетились крысы. Его тело ещё дёргалось в конвульсиях, когда я вытер нож о его же одежду и убрал его. Он был ещё жив. Умирал, но жив. Я наклонился к его уху.
— Сейчас, в последние секунды своей жалкой жизни, ты будешь знать только одно: ты проиграл. — напоследок прошипел я. Затем выпрямился и кивнул моим людям. — Уберите это. Чтобы к утру здесь всё было чисто.
Я вышел из подвала в последний раз. За моей спиной осталось только тело и настоящая, окончательная тишина. Он больше никогда не причинит ей боль. Это было единственное, что имело значение.
Утро следующего дня было другим. Солнце светило ярче, воздух казался легче. Виктор мёртв. Его тело гниёт где-то за городом, в канаве, как я и обещал. Эта мысль приносила не радость, но странный, холодный покой. Я знал, что Вайолет ещё не до конца осознала это - возможно, осознает позже, когда спросит, или, может быть, никогда не спросит.
Блондинка уже проснулась и спустилась на кухню. Она сидела за столом в простых джинсах и светлой блузке, пила кофе и смотрела в окно. Солнечный свет падал на её лицо, делая веснушки ярче, а волосы золотистее. Я остановился в дверях и на секунду замер. Она была настоящей. Моей. Я хотел видеть её рядом с собой каждое утро. И больше ничто не помешает моим планам.
— Какие планы на сегодня? — спросила она, заметив меня.
— Собирайся. Мы кое-куда поедем.
— Куда?
— Увидишь.
Девушка прищурилась, пытаясь разгадать мой замысел, но я не дал ей подсказок. Мы позавтракали в тишине. Кай и Джованни уехали рано, решать дела в порту, и она поднялась наверх переодеваться. Я ждал её в холле, и когда Вайолет спустилась, у меня перехватило дыхание. На ней было белое платье. Лёгкое, воздушное, с тонкими бретелями и юбкой, которая мягко колыхалась при каждом шаге. Оно было простым, без блёсток и украшений, но на ней выглядело так, будто было создано только для этого момента. Её светлые волосы мягкими волнами спадали на плечи, и та слегка покусывала губу - привычка, которая появлялась у неё, когда она нервничала. Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд.
Она была красива. Сногсшибательно невероятная.
— Что? — спросила Вайолет, заметив мой взгляд. — Что-то не так?
— Всё так. — ответил я. — Идём.
Машина ждала у входа. Мы ехали молча, и я видел, как она смотрит в окно, пытаясь угадать, куда мы направляемся. Когда мы начали подниматься по извилистой дороге вверх, к старой смотровой площадке, она нахмурилась.
— Это не в город. — заметила она.
— Нет.
— А куда?
— Увидишь.
— Ты невозможен. — буркнула дева, но уголки её губ дёрнулись в улыбке.
Машина остановилась у небольшого здания на холме. Это был старый ресторан, закрытый для посетителей, с террасой на крыше, откуда открывался вид на всё Тирренское море. Я договорился с владельцем заранее. Сегодня здесь были только мы. Я помог ей подняться по лестнице, и когда она вышла на террасу, её дыхание перехватило. Солнце садилось за горизонт, окрашивая море в золотые и розовые тона. Внизу, у самого берега, волны мягко накатывали на песок. На столе, накрытом белой скатертью, горели свечи.
— Винсент... — прошептала Вайолет, не в силах оторвать взгляд от горизонта. — Это... это невероятно.
— Ты заслужила. — сказал я. — Ты заслужила что-то хорошее.
Она повернулась ко мне, и её глаза сияли настоящим, живым светом. Тем самым, который я видел у моря, когда девушка стояла босиком в волнах.
— Спасибо. — выдохнула Вайолет и, подойдя ближе, привстала на цыпочки, чтобы поцеловать меня в щёку. Её губы коснулись моей кожи легко, почти невесомо, и тут же отдёрнулись. — Ой, прости... я...
Я не дал ей договорить. Притянул её к себе - мягко, что бы не причинить боли, и поцеловал. Не так, как в тот раз, в её комнате, когда я был зол и растерян. В этот раз по-настоящему нежно. Её губы дрогнули, а потом Вайолет ответила, и я почувствовал, как её пальцы сжимаются на моих плечах. В этом поцелуе было всё: благодарность, облегчение, надежда. И что-то большее, чему мы оба пока не давали имени.
Мы сели за стол. Ужин был простым - рыба, овощи, белое вино для меня и вода для неё, но она ела так, будто это была лучшая еда в её жизни. Мы разговаривали. О море, о Неаполе, о её итальянском, который становился всё лучше. О том, как она хочет снова начать тренировки, когда врач разрешит, и о будущем.
— Винсент. — вдруг спросила она, глядя на закат. — Что между нами? Мы так и не говорили об этом.
Я помолчал, подбирая слова. Я не мог сказать ей «я люблю тебя». Пока не мог. Эти слова всё ещё застревали где-то внутри, слишком непривычные, слишком новые, но я мог сказать правду.
— Ты моя женщина, которую я хочу видеть рядом всегда, — произнёс я. — сейчас. Завтра. Через год.
Вайолет смотрела на меня, и в её глазах блестели отблески свечей.
— А ты мой мужчина? — тихо спросила та.
— Да.
Она улыбнулась и снова взяла меня за руку. Мы доели ужин в тишине, которая была комфортной и тёплой. А потом я достал из кармана небольшую коробочку и положил перед ней.
— Что это?
— Открой.
Она осторожно подняла крышку и замерла. Внутри лежал кулон. Тонкая цепочка из белого золота с изумрудом, который напоминал мне цвет её глаз. Я заказал его месяц назад, когда она ещё была в коме. Когда я сидел у её кровати и обещал, что если Вайолет очнётся, я подарю ей что-то, что будет напоминать о жизни, а не о смерти.
— Он прекрасен. — прошептала она.
— Можно я надену?
Вайолет кивнула. Я встал и обошел её сзади, в затем застегнул цепочку на её шее. Изумруд лёг точно в ямку между ключицами, сияя в свете свечей.
Мы вернулись домой поздно. Особняк встретил нас тишиной, Кай и Джованни ещё не вернулись. Вайолет сняла туфли и, не дожидаясь меня, поднялась на цыпочки и поцеловала меня в щёку, на этот раз без смущения.
— Спасибо за сегодня. — прошептала дева. — Это был лучший вечер в моей жизни.
— Не последний. — ответил я.
Вайолет улыбнулась и ушла к себе. Я стоял в холле и смотрел ей вслед. На белое платье, на её лёгкую походку, которая с каждым днём становилась всё увереннее. Виктор мёртв. Она жива. И впервые за долгое время я чувствовал, что всё правильно. Так, как должно быть.