Глава 38
Прошло ещё две недели. Физиотерапия теперь стала сложнее, но уже давала результаты. Больше ходьбы, упражнения на подвижность корпуса, дыхательная гимнастика, восстановление силы ног и рук, а раз в три дня лёгкие тренажёры и лестницы. Это всё выматывало меня сильнее, чем я показывала, но упрямо делала все упражнения. Поднималась по лестнице, проходила ещё один круг по коридору, дышала глубже, чем могла, а после возвращалась в палату и буквально падала на кровать от усталости. Ноги дрожали, руки слабели, а сердце колотилось так быстро, будто организм всё ещё не понимал, почему я вообще жива.
И всё же прогресс был.
Я уже не боялась вставать. Не боялась смотреть на собственные шрамы. Не боялась зеркала так сильно, как раньше. Сама ходила в туалет и по палате, хотя всё ещё машинально придерживала бок там, где сняли швы после ножевого ранения. На животе остался длинный тёмно-розовый шрам. Рубец тянул при ходьбе, особенно когда я пыталась выпрямиться полностью. Иногда внутри будто что-то жгло, тупо и глубоко, словно тело всё ещё помнило лезвие.
В последнюю неделю врачи постоянно проводили тесты, проверяли память, координацию, реакцию зрачков, спрашивали о головных болях, следили за анализами и тем, нет ли инфекций. Только вот снаружи всё выглядело лучше, чем ощущалось внутри. Моё тело всё ещё было чужим. Я похудела так сильно, что ключицы теперь резко выступали под кожей, а рёбра были заметны даже без прикосновений. Старые гематомы почти исчезли, но самые глубокие, на рёбрах и бедре, всё ещё отдавали тусклой болью, если случайно надавить. Иногда мне казалось, будто под кожей до сих пор остались следы чужих пальцев и ударов. С рёбрами почти ничего не изменилось. Я всё ещё не могла нормально вдохнуть полной грудью. Кашель превращался в пытку, а смех в резкую вспышку боли, от которой темнело в глазах. Иногда во сне я неудачно поворачивалась, и тогда просыпалась от собственного сдавленного вскрика. На левой руке медленно отрастали ногти. Некоторые пальцы выглядели нормально, но два ногтя росли неровно и деформировано. Кожа вокруг была чувствительной, а сами пальцы иногда покалывало так неприятно, что хотелось спрятать руку под одеяло и не смотреть на неё вообще. Ожоги почти зажили, но новые участки кожи оставались слишком светлыми и нежными.
Иногда по ночам, когда палата погружалась в темноту, а вокруг становилось слишком тихо, я всё ещё ловила себя на мысли, что часть меня так и осталась в той коме, среди боли, крови и ощущения, что я могу не проснуться вообще.
Но кое-что изменилось по-настоящему. Я начала доверять Елене. Это происходило медленно, почти незаметно, как срастались мои кости. Сначала я просто перестала огрызаться на её вопросы. Потом начала отвечать честно, а не короткими фразами. А затем однажды, после особенно тяжёлой ночи с кошмарами, я попросила медсестру позвать её вне расписания, и она пришла. Мы проговорили два часа. О подвале, о Викторе, о том, что я чувствовала, когда он душил меня тряпкой, и о том, что я до сих пор слышу его голос в тишине. Я рассказала ей то, чего не рассказывала никому. Даже Винсенту. Женщина просто слушала, иногда задавая вопросы, которые помогали мне самой понять то, что я прятала глубоко внутри. И где-то на третьей неделе я поймала себя на мысли, что жду этих встреч. Что мне становится легче не после таблеток, а после разговоров с ней. Это было странное, непривычное чувство, как будто я наконец разрешила себе быть не только сильной.
Утром я сидела на кровати, скрестив ноги, и болтала с Каем и Джованни. Они заявились вдвоём, как обычно, и притащили с собой кофе себе, а мне уже знакомый больничный чай, который я возненавидела всей душой. Джованни развалился на стуле и с самым серьёзным видом рассказывал историю из их детства.
— И вот Винсент, значит, решает, что мне пора научиться плавать. Мне было лет семь, может, восемь. Он притащил меня к бассейну и говорит: «Прыгай, я поймаю». Ну я, дурак, прыгнул, а он отошёл.
— Он не отошёл. — спокойно поправил Кай. — Ты просто не рассчитал, куда прыгать. Винсент стоял в метре от него.
— Я чуть не захлебнулся! — возмутился русоволосый. — Меня вытаскивал Кай, пока наш старший брат стоял и смотрел с таким лицом, будто я сам виноват.
— Ты сам был виноват. Надо было смотреть, куда прыгаешь. — раздался голос Винсента от двери. Он вошёл с чашкой кофе и сел на свободный стул. — Зато теперь ты плаваешь лучше всех.
— Это не твоя заслуга. Это моя личная месть воде.
Я усмехнулась, стараясь не тревожить рёбра. Рядом с ними боль отступала, становилась фоном, а не главным событием. Джованни повернулся ко мне и вдруг стал серьёзным.
— Кстати, tesoro, я хочу, чтобы ты знала. То, что ты сделала когда Виктора тебя пытал, а ты всё равно врала ему, это... я даже не знаю, как назвать. Ты спасла нас. Если бы ты рассказала ему правду, он бы напал на особняк и перебил бы охрану. Может, и нас тоже. Ты купила нам время и шанс.
Я опустила глаза. Вспоминать те дни всё ещё было тяжело, но в этот раз слова Джо не причинили боли, скорее наоборот..
— Я просто делала то, что должна была. — ответила я.
— Нет. — отозвался Кай. — Ты делала то, что большинство не смогло бы. Ты держалась, когда любой другой сломался бы. Это не просто «должна была», Вайолет.
Я подняла голову и посмотрела на них. Кай, как всегда, был спокоен, но в его светло-карих глазах читалось что-то глубокое и тёплое. Джованни улыбался, но его улыбка тоже была другой, почти гордой. Винс молчал, но его пальцы нашли мою ладонь и сжали её. Этого было достаточно.
Дверь открылась, и в палату вошёл мой лечащий врач. Мужчина держал в руках планшет и улыбался, не профессиональной улыбкой, как всегда, а настоящей и тёплой.
— Доброе утро, Вайолет. Как самочувствие?
— Лучше, чем вчера. — честно ответила я.
— Это хорошо, потому что у меня для вас отличные новости. Мы подготовили документы на вашу выписку. Сегодня вы поедете домой.
В палате повисла тишина. Я уставилась на врача, не веря своим ушам.
Выписка.
Домой.
Свобода.
— Серьёзно? — выдохнула я.
— Да. Все показатели в норме, восстановление идёт по графику, анализы чистые. Вам нужно будет продолжать физиотерапию амбулаторно, приезжать на осмотры раз в неделю и соблюдать режим, но жить вы теперь можете дома.
— Дома... — повторила я, пробуя это слово на вкус.
Джованни присвистнул и хлопнул себя по колену.
— Ну наконец-то! Я уже устал таскать тебе цветы. У меня скоро аллергия начнётся.
— У тебя нет аллергии. — подметил Кай.
— Уже есть. На больницы.
Я улыбалась, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Я больше не пациент. Я больше не привязана к этой кровати, к этим трубкам, к этой кнопке вызова.
Врач вышел, пообещав прислать медсестру с документами, и я повернулась к братьям. Вдруг осознание ударило настолько резко, что я замерла.
— У меня же нет паспорта. — произнесла я, чувствуя, как радость сменяется тревогой. — Вообще никаких документов. Меня даже не выпустят из больницы без них.
Русоволосый широко улыбнулся и откинулся на спинку стула.
— Tesoro, ты нелегалка. Я всегда знал, что с тобой будут проблемы.
— Джо, не пугай её. — спокойно сказал Кай. — Всё в порядке.
— В каком смысле «в порядке»? — я перевела взгляд с одного на другого. — Как можно решить вопрос с паспортом за один день?
Винсент, который всё это время молчал, наконец подал голос.
— Я всё решил. У тебя итальянское гражданство. Документы уже готовы.
Я уставилась на него, чувствуя, как сердце пропускает удар.
— Как? Когда?
— Пока ты восстанавливалась. У Джованни есть связи, он всё устроил. Теперь у тебя есть паспорт, вид на жительство и все необходимые документы. Ты больше не нелегалка.
— Устроил. — подтвердил Джованни с гордостью. — Можешь меня благодарить. Выйдешь отсюда полноценной итальянкой.
— Я не знаю итальянского. — пробормотала я.
— Знаешь несколько слов. Уже неплохо для начала.
Я переводила взгляд с одного на другого и чувствовала, как внутри разливается приятное чувство.
Я больше не чужая в этой стране. Я больше не «никто». У меня есть документы, есть дом, есть семья. Настоящая семья.
Я опустила глаза на свои руки, сначала на левую, с деформированными ногтями, затем на правую, с заживающими костяшками после моей истерики, и почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Спасибо. — прошептала я. — Всем вам.
Через пару часов все формальности были улажены. Медсестра принесла бумаги, врач в последний раз осмотрел меня и дал список рекомендаций. Я переоделась в нормальную одежду - спортивки и свободное худи, которые Винсент привёз заранее. Я почувствовала себя почти человеком. Когда я вышла из больницы, первое, что ударило в лицо, был свежий воздух. Влажный, пахнущий морем и близкой осенью. Я остановилась на ступенях и глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются жизнью.
— Нравится? — спросил Винсент, подходя сзади.
— Очень. — прошептала я. — Ты даже не представляешь, насколько.
Он взял меня за руку и помог спуститься к машине. Каждый шаг всё ещё давался с трудом, мышцы дрожали от напряжения, но я шла. Он открыл передо мной дверь, и я села на переднее сиденье, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке.
В особняк мы приехали, когда солнце уже клонилось к закату. Дом встретил нас тёплым светом окон и привычной тишиной. Я переступила порог и замерла. Здесь ничего не изменилось - тот же холл, та же лестница, тот же запах дерева и кофе, но я изменилась.
Я теперь другая.
Я медленно поднялась по лестнице, придерживаясь за перила, и остановилась у двери в свою комнату. Винсент остался внизу, давая мне эту минуту. Я открыла дверь и вошла. Комната была точно такой же, как в день моего похищения. Кровать заправлена, на тумбочке всё ещё лежал нож с гравировкой. Я подошла и взяла его в руки. Холодная сталь легла в ладонь, и я почувствовала, как внутри что-то отпускает.
Я вернулась.
Я выжила.
Я была дома.
На глаза навернулись слёзы, но я сморгнула их. Я положила нож обратно на тумбочку, провела пальцами по гравировке и вышла из комнаты. В гостиной уже накрывали ужин. Джованни расстарался - пока нас не было, он приготовил пасту. Мы сели за стол вчетвером, и на какое-то время воцарилась тишина, ведь каждый был занят едой. Я ела медленно, смакуя каждый кусочек. После больничной еды, безвкусной и пресной, эта паста казалась произведением искусства.
— Ну что, хакерша, как ощущения? — спросил Джованни, накладывая себе добавку. — Снова дома?
— Странно, — честно ответила я. — но хорошо. Очень хорошо.
— Ты заслужила. — сказал Кай. — Мы все заслужили нормальный ужин.
— Давайте выпьем за это. — хмыкнул Джованни и поднял бокал.
Я взяла свой бокал с водой, врач запретил алкоголь до полного восстановления, и мы чокнулись.
— За Вайолет. — сказал Винсент.
— За тебя, tesoro. — добавил Джованни.
Кай молча кивнул, поднимая бокал, и его светло-карие глаза потеплели.
— Я не знаю, что сказать. — прошептала я, глядя на них. — Вы... вы стали для меня всем. Я никогда не думала, что у меня будет такое. Дом, семья, люди, которые ждут меня.
— А теперь есть. — спокойно ответил Винсент. — И это навсегда.
За окном опускалась ночь, укутывая особняк мягкой темнотой. Я сидела за столом, окружённая теми, кто стал мне ближе всех на свете, и чувствовала, что жизнь наконец то улыбнулась мне - это было лучшее чувство на свете.
Но надолго ли...?