Глава 37
Вайолет
После начала физиотерапии возле моей кровати появилась маленькая пластиковая кнопка. Медсестра сказала, что я могу нажимать на неё в любой момент, когда мне понадобится помощь. Звучало просто. На деле это было самое унизительное изобретение человечества. Я нажимала на эту чёртову кнопку, и через минуту в палату заходила Анна или другая медсестра, улыбалась мне своей профессиональной улыбкой и помогала подняться с кровати. Дальше начинался мой личный ад. Медленный, мучительный путь до туалета. Каждый шаг давался с таким трудом, будто я тащила на ногах бетонные блоки. Мышцы дрожали, лёгкие горели, а перед глазами плыли чёрные точки. В те дни, когда я была особенно слаба, меня усаживали в инвалидное кресло и везли по коридору, как беспомощную старуху. Это было до ужаса, до скрежета зубов, до животного воя унизительно.
Так прошло ещё четыре дня. Четыре дня, наполненных болью, стыдом и бесконечной, изматывающей борьбой с собственным телом. Я просыпалась, ела через силу, проходила свои жалкие метры по коридору и снова проваливалась в сон. Винсент был рядом почти постоянно, и только его присутствие не давало мне сорваться окончательно, но он не мог быть со мной каждую секунду. И когда он уходил, когда Джованни и Кай тоже покидали палату, я оставалась наедине с собой.
С той версией себя, которую ненавидела, всеми кусочками своего нутра.
На седьмой день от начала физиотерапии, я проснулась с уже знакомым чувством тяжести внизу живота. Нажала на кнопку и тут же появилась Анна, которая помогла мне подняться, и мы начали наш медленный путь. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах и плечах. Я стиснула зубы и шла, считая про себя шаги, чтобы отвлечься. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Дверь туалета. Медсестра помогла мне войти и осталась ждать снаружи, как делала всегда. Я закрыла за собой дверь. Прислонилась к холодной кафельной стене, пытаясь отдышаться. И вдруг что-то внутри меня треснуло. Та самая невидимая стена, которую я строила годами, чтобы держать всё внутри, рухнула в один момент. Моя грудь начала подниматься и опускаться с беспокойной, рваной регулярностью. Дыхание сбилось, стало поверхностным и частым. Истерика накрыла меня с головой, как волна, которую я больше не могла сдерживать. На глазах выступили горячие, солёные слёзы. Они потекли по моим щекам, капая на больничную рубашку. Я закрыла лицо ладонями и громко, взахлёб зарыдала.
Почему? Почему эта ебаная жизнь всегда так несправедлива ко мне? Почему каждый раз, когда я нахожу что-то хорошее, судьба вырывает это у меня и швыряет в грязь? Я выжила, но какой ценой? Моё тело искалечено, мои пальцы изуродованы, моя кожа покрыта шрамами, которые останутся навсегда. Я не могу встать с кровати без посторонней помощи. Я не могу дойти до туалета без того, чтобы меня не везли на коляске. Я тряпка. Никчёмная, жалкая тряпка.
Мои руки задрожали. Я попыталась сжать их в кулаки, но пальцы не слушались, они раскрывались и снова сжимались в бессильной, безутешной борьбе с собственным телом. Я подошла к раковине, плеснула в лицо холодной водой. Это, к сожалению, мне не помогло. Слёзы продолжали течь, смешиваясь с каплями на моих щеках. Я подняла голову и посмотрела на своё отражение в зеркале. На меня смотрела чужая женщина. Бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Сухие, потрескавшиеся губы. Волосы, потерявшие блеск и свалявшиеся в неопрятные пряди. Плечи, исполосованные красными линиями порезов. Руки, дрожащие от слабости. Я смотрела на неё и ненавидела.
Презирала эту слабость, эту беспомощность, эту жалкую оболочку, в которую превратилось моё тело. Она не была мной. Она не могла быть мной. Я не узнавала её. Не хотела узнавать.
Я со всей дури ударила по зеркалу. Звон разбитого стекла разнёсся по маленькому помещению. Осколки посыпались на кафельный пол и засверкали в свете лампы. Отражение исчезло, раздробилось на сотню кусков, и я почувствовала мгновенную, обжигающую боль в костяшках левой руки. Алая кровь побежала по пальцам правой руки и закапала на белый кафель, смешиваясь с осколками. Это движение отозвалось резкой вспышкой в рёбрах и плечах, но мне было плевать. Абсолютно похуй. Дверь распахнулась. Анна влетела внутрь и замерла на секунду, увидев кровь на моей руке, осколки на полу, моё заплаканное лицо. Она ахнула и тут же крикнула что-то в коридор. Через мгновение в туалет вбежали ещё два медика. Они схватили меня за руки, пока я пыталась вырваться. Всё тело ломило, каждая мышца кричала от боли, но я продолжала биться в истерике, выкрикивая что-то бессвязное. Меня держали крепко, слишком крепко для моего ослабленного тела. Подняли, почти понесли обратно в палату, уложили на кровать. Я почувствовала укол в предплечье, а затем мир начал расплываться, звуки стали глуше, и я провалилась в темноту.
Проснулась я от тупой, ноющей боли в правой руке. Голова была тяжёлой, мысли путались. Я медленно открыла глаза и увидела белый потолок палаты.
Значит, я всё ещё здесь. Значит, это был не сон.
Я повернула голову. Рядом с кроватью сидел Винсент. Он был бледнее обычного, а в его серых глазах застыло выражение, которое я не могла расшифровать.
— Ты очнулась. — произнёс он, тихим и ровным голосом, в котором я всё равно расслышала напряжение, которое Винс пытался скрыть.
Я опустила взгляд на свою правую руку. Костяшки были перебинтованы. Белая марля уже пропиталась кровью в нескольких местах, но держалась крепко. Я пошевелила пальцами и поморщилась от боли.
— Не рекомендую. — сказал Винсент. — Ты разбила три костяшки. Швы не накладывали, но заживать будет долго.
— Похуй. — хрипло ответила я.
— Вайолет.
— Что «Вайолет»? — я повернула голову и посмотрела на него. — Ты хочешь сказать, что я не должна была этого делать? Что это было глупо? Что я должна держать себя в руках?
— Нет. Я хочу спросить, почему ты не позвала меня.
Я замолчала. Мужчина смотрел на меня всё с тем же непонятным выражением, и я не знала, что ответить.
— Ты могла нажать на кнопку вызова. Могла попросить медсестру позвонить мне. Я был бы здесь через пятнадцать минут.
— Я не хотела, чтобы ты видел меня такой. — прошептала я.
— Какой?
— Слабой и сломленной. Я не хотела, чтобы ты видел, как я плачу над своим отражением, потому что не узнаю себя. Я не хотела, чтобы ты видел, как я бью зеркала, потому что ненавижу то, во что превратилась.
Он медленно провёл ладонью по моим волосам, мягко поглаживая их, словно боялся спугнуть этот момент. Затем чуть привстал со стула и наклонился ко мне. Тёплое прикосновение его губ к моему лбу заставило меня замереть, а из груди невольно вырвался тихий, удивлённый вздох. Винсент снова сел на место и поднял взгляд, внимательно смотря мне прямо в глаза.
— Я видел тебя разной, angelo. (ангел) Разъярённой в казино. Испуганной в лифте. Сосредоточенной за клавиатурой. Счастливой у моря. Сломленной в подвале. Сильной в зале. И ни одна из этих версий не была слабой. Ты просто человек, которому больно. Ты можешь злиться, плакать, но... я не хочу чтобы ты проходила через это одна.
Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам.
— Я не люблю чувствовать себя слабой, Винсент. — прошептала я. — Мне двадцать четыре года, а я не могу ходить и держать ложку без дрожи в руке.
— Это временно.
— Ты говоришь это каждый раз.
— Потому что это правда. Каждый день ты проходишь больше, чем вчера. Каждый день ты становишься сильнее. То, что ты сейчас слаба телом, не делает тебя слабой духом. Ты выжила, Вайолет, а остальное лишь вопрос времени.
Я закрыла глаза и позволила слезам течь. Он не отпускал мою руку. Мы сидели так долго, и тишина между нами была тяжёлой, но не враждебной. Скорее, как затишье после бури.
Через час пришла Елена. Она села на стул, который уступил ей Винсент, и посмотрела на мою перебинтованную руку.
— Мне рассказали, что случилось. — сказала она. — Хочешь поговорить об этом?
— Не особо. — буркнула я.
— Хорошо. Тогда давай поговорим о другом.
И мы поговорили о том, что я чувствовала до того, как сорвалась. О беспомощности, которая копилась днями. О злости на собственное тело. О страхе, что я никогда не стану прежней. Психолог слушала, кивала и иногда задавала вопросы, которые заставляли меня думать. К концу сеанса я чувствовала себя выжатой, но странно спокойной. Когда Елена ушла, дверь почти сразу открылась снова. На пороге стояли Кай и Джованни, и они были не одни. У Джованни в руках был огромный букет белых ромашек. У Кая, ещё один, из каких-то нежных кремовых цветов, названия которых я не знала, а за их спинами виднелись ещё букеты. Они просто завалили порог палаты цветами.
— Это что? — спросила я, приподнимаясь на подушках.
— Это цветы. — сказал Джованни, проходя внутрь и сгружая свою ношу на тумбочку. — Ты, кажется, говорила, что тебе никогда их не дарили. Мы решили исправить эту несправедливость.
— Вы купили весь цветочный магазин?
— Почти. — ответил Кай, ставя свой букет рядом. — Пришлось оставить немного другим покупателям из вежливости.
Я смотрела на эти цветы, которые заполнили всю тумбочку, подоконник, даже часть пола возле кровати, и почувствовала, как внутри что-то кольнуло. Я расплылась в улыбке.
— Вы идиоты. — прошептала я.
— Мы знаем. — усмехнулся Джованни и плюхнулся на стул. — Но ты нас всё равно любишь, tesoro.
— Люблю.
Мы разговаривали обо всём на свете до самой ночи, пока мой лечащий врач, устав смотреть на нашу компанию, сам не начал выпроваживать братьев, напоминая, что мне нужен покой и отдых.
— Спокойной ночи. — тихо сказала я, когда они уже поднимались со своих мест.
— Не скучай тут слишком сильно, утром увидимся. — бросил на прощание Джованни.
— Отдыхай. — произнёс Кай, выходя следом за братом.
Винсент задержался у дверного косяка чуть дольше остальных. Уже собираясь выйти, он вдруг обернулся и снова посмотрел на меня.
— Ты не одна, Вайолет.
Я лишь слабо улыбнулась в ответ, но ничего не ответила, ведь и без слов знала, что теперь я действительно не одна. И именно эта мысль не позволяла мне окончательно сойти с ума.