Глава 33
Винсент
В дверь палаты коротко постучали, а затем она открылась. Кай обвёл взглядом приборы и наши лица, проверяя обстановку. Джованни, заметив, что Вайолет больше не плачет, широко улыбнулся.
— Ну что, tesoro, живая? — спросил он, подходя ближе.
— Живая. — ответила она. — Даже улыбаться могу. Почти.
— Почти это уже прогресс. Девять дней назад ты вообще на нас не реагировала.
— Девять дней назад я была в коме. — напомнила блондинка.
— И это не оправдание. — хмыкнул Джованни и плюхнулся на стул.
Кай подошёл к кровати. — Как себя чувствуешь?
— Словно меня переехал грузовик, но уже легче, чем было, не считая осознания того, что восстановление займет месяцы. — честно ответила Вайолет.
— Ты справишься. — добавил я.
— Конечно справится. — отозвался Джованни. — Она же у нас теперь боец. Стрельба, ножи, рукопашка.
— И итальянский учу. — слабо усмехнулась девушка.
— О, точно. Скоро будешь ругаться на итальянском. Вот тогда я точно начну тебя бояться. — ответил русоволосый.
— Ты и так должен меня бояться.
Джованни заржал, Кай тихо хмыкнул. Я смотрел на Вайолет, которая искренне улыбалась, на Джованни, который наконец позволил себе расслабиться, на Кая, чьи плечи больше не были напряжены до каменной твёрдости, и чувствовал, как холодный узел внутри меня понемногу ослабевает, но не до конца.
Пока не до конца.
Я поднялся со стула. — Мне нужно отъехать ненадолго.
Вайолет перевела взгляд на меня. В её зелёных глазах мелькнуло понимание, она знала, куда я еду, но ничего не сказала, лишь кивнула.
— Кай и Джованни побудут с тобой. — добавил я.
— Хорошо. Возвращайся быстрее. — ответила Вайолет.
— Вернусь.
Кай поймал мой взгляд и коротко кивнул. Он знал. Джованни тоже знал, его улыбка на секунду стала жёстче, а глаза потемнели.
— Разберись там. — только и сказал мужчина.
— Разберусь.
Я вышел из палаты. В коридоре пахло антисептиком и лекарствами. Я направился к выходу, чувствуя, как с каждым шагом что-то внутри меня вновь сжимается в тугое сплетение.
В особняк я приехал один. Охрана у входа встретила меня молчаливыми кивками. Дом был тих и пуст. Теперь без присутствия Вайолет, он всегда казался пустым, даже когда здесь находились десятки людей. Я прошёл через холл, через кухню, через коридор, ведущий в подвал. Спустился по лестнице. С каждым шагом воздух становился холоднее.
Подвал был тем же, чем и всегда: бетонные стены, тусклая лампа под потолком, ржавые пятна на полу. В углу, прикованный цепью к стене, сидел Виктор. Он изменился. За полторы недели, что его держали здесь, он потерял в весе, и это было заметно по тому, как обтянуло скулы, как заострились плечи, как свободно болталась на нём одежда. Его не кормили, только давали воду, ровно столько, чтобы не подох раньше времени. Губы потрескались, под глазами залегли тени, а кожа приобрела сероватый оттенок. Но глаза, смотрели всё так же остро. Даже сейчас, сидя на грязном бетоне, прикованный цепью к стене, он не выглядел сломленным.
Когда я вошёл, он медленно поднял голову и усмехнулся.
— А, Винсент. Решил наконец навестить. — его голос прозвучал хрипло, но всё с той же знакомой интонацией.
Я ничего не ответил. Просто стоял и смотрел на него. Он выдержал мой взгляд несколько секунд, потом хмыкнул и откинулся затылком на бетонную стену.
— Долго же ты шёл. Я уж думал, ты забыл обо мне. Занят был? Утешал мою Вайолет?
Я молчал. Он ждал реакции, но я не собирался ему её давать.
— Как она, кстати? — продолжил мужчина, его голос стал почти заботливым. — Я слышал, она очнулась. Это хорошая новость. Я рад, что мои усилия не пропали даром. Вайолет должна была выжить. Она сильная, я всегда это знал. Я ведь хорошо с ней поработал. Очень хорошо.
Виктор растягивал слова, смакуя их, пока его глаза следили за мной, выискивая трещину в броне.
— Знаешь, с чего всё началось? — спросил он, а его голос стал тише. — С допроса. Я задавал ей простые вопросы, а она послала меня, и тогда я ударил её. Сильно, по лицу. Она дёрнулась, но не заплакала. Даже попыталась ударить меня в ответ, представляешь? Боднула головой мне в нос. Разбила его, сука. Мои люди еле удержали её. Пришлось привязывать проволокой ещё крепче.
Он усмехнулся и потрогал свой нос, который действительно был слегка искривлён.
— Потом я сделал первый порез, — продолжил он. — вдоль плеча. Медленно, чтобы она прочувствовала. Вайолет зашипела, но не закричала. Крепкая. Тогда я решил попробовать другое. Мои люди держали её и душили тряпкой. Перекрывали воздух, пока она не начинала задыхаться, пока глаза не закатывались, пока тело не обмякало, и каждый раз, когда Вайолет почти отключалась, я давал ей вдохнуть. Она хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, а я ждал, и начинал снова. Это ломает, Винсент. Медленно, но ломает.
Я стоял неподвижно. Мои руки оставались опущенными, но внутри уже начинало закипать. Виктор видел это и продолжал.
— А потом я взял шокер. Прижал к её голому животу и нажал кнопку. Она выгнулась дугой, мышцы свело судорогой, а из горла вырвался такой крик... ты бы слышал. Музыка. На второй раз она заговорила. Рассказала мне всё, что я хотел знать, и я поверил ей. Она была такой убедительной, такой сломленной, что я купился.
Мужчина сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза.
— Но оказалось, что это была ложь. Вся её информация фальшивка. Я чуть не повёл своих людей в ловушку, и когда я узнал об этом, я решил, что просто наказывать её недостаточно. Я должен был сломать её окончательно.
Виктор перевёл дыхание, и на его губах заиграла та самая жуткая улыбка.
— Тогда я рассказал ей про вашу смерть в подробностях. Как Джованни захлебнулся кровью на ступенях особняка. Как Кай получил три пули в грудь и я выстрелил ему в лицо. А тебя, Винсент, тебя я поставил на колени и приставил пистолет ко лбу. Ты не просил пощады. Ты смотрел куда-то в сторону, будто ждал её. Ох, ты бы видел, как она лила слёзы! Она рыдала в голос, кричала, рвалась из пут. Это было просто великолепно.
Я сжал челюсть. Желваки заходили на скулах. Он заметил это и улыбнулся ещё шире.
— А потом я наказал её за ложь. Я загонял иглы под её ногти, палец за пальцем. Она кричала так, что голос сел окончательно. Кровь хлестала на бетон, её пальцы распухли и посинели. Ты видел их. Ты знаешь, о чём я говорю.
Он замолчал на секунду, будто смакуя воспоминания, и продолжил.
— Когда с пальцами было покончено, я приказал подвесить её к потолку. Наручники, цепь, крюк. Вайолет висела, едва касаясь пола пальцами ног, пока каждое движение причиняло невыносимую боль. Я оставил её так на несколько часов, чтобы подумала.
— Ты закончил? — спросил я. Мой голос был тихим, но внутри меня бушевал ад.
— Почти. — ответил мужчина. — Есть ещё кое-что. Когда я вернулся, я снова взял нож. Уже не для допроса, а просто для удовольствия. Я резал её медленно, вдоль плеч, вдоль ключиц, вдоль бёдер. Неглубоко, но достаточно, чтобы остались шрамы. Она теряла сознание от боли, но я облил её ледяной водой, и она очнулась. Кричала, дрожала, но очнулась.
Он улыбнулся почти мечтательно.
— А напоследок мои люди просто избили её. Ногами, кулаками, по рёбрам, по лицу, по животу. Она уже не сопротивлялась. Просто лежала и принимала удары, как сломанная кукла.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Ты можешь держать её в своём особняке, можешь дарить ей ножи, учить, но Вайолет всегда будет помнить, кто сделал её такой. Кто дал ей силу. Кто был первым.
— Ты закончил? — повторил я.
— Почти. Есть ещё одна деталь. Когда она висела на цепях, в бреду, в полуобмороке, она шептала твоё имя. Вайолет звала тебя, а ты не приходил.
Я размахнулся и врезал ему по челюсти со всей дури. Удар получился хлёстким и смачным, его голова дёрнулась в сторону, из разбитой губы брызнула свежая кровь. Он пошатнулся, но цепь удержала его. Я тяжело дышал, чувствуя, как ярость пульсирует в висках. Виктор медленно повернул голову обратно. Его челюсть была разбита, но он смеялся. Хрипло, но смеялся.
— Вот так-то лучше. — прохрипел он, сплёвывая кровь на бетон. — Я знал, что ты не железный. Я знал, что ты сорвёшься.
— Ты проиграл. — произнёс я ледяным тоном. — Ты в цепях, а она в безопасности. Вайолет выжила и очнулась. Она улыбалась сегодня. А ты гниёшь в этом подвале.
Я развернулся к столу. Мой взгляд упал на паяльную лампу, стоявшую в углу. Я взял её и повернулся к Виктору.
— Ты жёг её шокером. — сказал я, включая лампу. Маленькое пламя с шипением вырвалось из сопла. — Ты оставил ей ожоги, а теперь у тебя будут свои.
В его глазах мелькнул страх, но Виктор быстро спрятал его за усмешкой.
— Ты не посмеешь.
Я кивнул людям, которые вошли в подвал. Они отстегнули его от стены и крепко схватили за плечи. Через минуту он уже сидел, примотанный проволокой.
Мой маленький ангел прошёл через ад. Теперь его очередь гореть в том же пламени.
Я поднёс пламя к его предплечью. Он стиснул зубы, когда жар достиг кожи. А потом я прижал сопло ближе, и Виктор наконец сорванно закричал. Запах горелой плоти наполнил подвал.
— Это за её живот. — произнёс я.
Я прижал пламя ко второму предплечью. Он закричал снова.
— Это за её плечи.
Я работал медленно. За каждую секунду её боли, за каждую слезинку. Он кричал, пока голос не сел, а потом просто хрипел, дёргаясь и пытаясь вырваться. Когда я закончил, его руки покрывали шесть глубоких ожогов.
— Привяжите его к стене. — приказал я. — На цепь, как собаку.
Его оттащили обратно. Цепь защёлкнулась на запястьях и ногах, а Виктор рухнул на бетон, привалившись спиной к стене.
Я подошёл к нему в последний раз.
— Ты хотел, чтобы она была твоей. Ты держал её в подвале, ломал, думал, что это сделает её твоей, но это была не власть. Это был страх, а страх проходит. То, что у неё теперь, семья, дом, люди, которые готовы за неё убить, это навсегда, и ты никогда этого не изменишь.
Он посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах всё ещё горел огонь, но где-то глубже плясало осознание.
Я развернулся и пошёл к двери. У выхода остановился и бросил через плечо. — Ты проведёшь здесь остаток своей жалкой жизни. В темноте, на цепи, словно пёс. И каждый день ты будешь помнить, что Вайолет свободна и счастлива, а ты нет.
Я вышел и захлопнул дверь. За моей спиной осталась гулкая тишина. Та, в которой он держал Вайолет. Вот, только теперь она его.
Его личная пытка. Навсегда.