Глава 31
Кай и Джованни сорвались с места одновременно. Кай схватил Виктора за раненое плечо и впечатал лицом в бетонный пол, надавив коленом на позвоночник с такой силой, что затрещали позвонки. Джованни выбил нож из его пальцев, отшвырнул в сторону и заломил руки за спину. Я слышал, как хрустнули суставы, слышал сдавленный стон, но всё это доносилось до меня будто сквозь толщу воды, потому что я уже был на коленях рядом с Вайолет.
— Разберитесь с ним. — бросил я, подхватывая Вайолет на руки. — Я отвезу её в больницу.
Она была невесомой. Совершенно невесомой. Её тело, изломанное и израненное, казалось сделанным из бумаги, которую вот-вот разорвёт ветром. Голова безвольно запрокинулась, и мне пришлось придержать её плечом, прижимая к своей груди. Кровь из раны на животе продолжала сочиться, пропитывая мою рубашку. Я чувствовал, как горячая влага растекается по моему животу. Я бежал через цех, переступая через тела и гильзы. Мои люди расступались, провожая нас молчаливыми, тяжёлыми взглядами. Машина ждала у входа.
— В ближайшую больницу. — приказал я водителю. — Жми!
Машина сорвалась с места. Я сидел на заднем сиденье, прижимая Вайолет к себе и чувствовал, как её кровь пропитывает всё вокруг. Её дыхание было поверхностным, а кожа приобрела пепельно-серый оттенок. Я гладил её по спутанным, грязным волосам и не узнавал собственную руку, ведь она дрожала.
Моя рука, которая держала пистолет без единого колебания, сейчас дрожала.
— Винсент... — прошелестела Вайолет.
Её веки дрогнули. Она попыталась сфокусировать взгляд на моём лице, и я увидел, каких усилий ей это стоило. Губы, разбитые и окровавленные, шевельнулись.
— Я умерла?.. — прошептала она. Голос был едва слышен. — Мы встретились... на том свете?..
— Нет. — выдохнул я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком. — Ты жива. Ты слышишь? Жива. Я здесь. Я настоящий.
— Ты... жив... — повторила она, а затем её глаза начали закрываться.
— Вайолет! — заорал я, но девушка уже не слышала. Её тело обмякло в моих руках, дыхание стало ещё более поверхностным. Я прижал её к себе крепче, чувствуя, как настоящая, животная паника захлёстывает меня с головой. Я, Винсент, который никогда ничего не боялся, сейчас боялся. Боялся, что она умрёт прямо здесь, в моих руках, пока машина несётся по пустым дорогам.
Боялся, что не успею. Боялся, что опоздал.
Машина затормозила у входа в небольшую городскую больницу. Я вылетел наружу, держа Вайолет на руках и ворвался в приёмный покой, расталкивая всё на своём пути. Яркий свет резанул по глазам, запах антисептика ударил в нос.
— Помогите! — заорал я. — Ножевое ранение в живот, множественные травмы! Она теряет кровь!
Персонал засуетился мгновенно. Передо мной возникла каталка, и я осторожно, слишком осторожно для того, кто только что крушил челюсти и стрелял в людей, уложил Вайолет на белую простыню. Её кровь тут же пропитала ткань. Медсестра ахнула.
— Кем она вам приходится? — быстро спросила другая медсестра, уже катившая каталку по коридору.
— Жена. — ответил я, не задумываясь. — Она моя жена.
Я шёл рядом с каталкой, держа её за правую руку. Пальцы были ледяными. Я пытался согреть их своими ладонями, но тепло не передавалось.
— Вы должны остаться здесь. — сказал врач, преграждая мне путь. — Мы сделаем всё возможное.
Двери операционной закрылись. Красная лампа загорелась. Я остался в коридоре один вместе с гулкой тишиной больничного коридора. Я стоял, глядя на закрытые двери, и чувствовал, как внутри всё рушится. Мои руки были в её крови. Моя рубашка пропиталась ею насквозь и прилипла к телу. Я поднёс ладони к лицу и увидел, как они дрожат. Внутри было пусто и одновременно тяжело, будто кто-то вырезал всё живое и заполнил полость свинцом. Я опустился на жёсткий больничный стул и уронил голову на руки. В голове крутились обрывки: её шёпот, её лицо, нож, входящий в живот. Я зажмурился, пытаясь отогнать эти картины, но они возвращались снова и снова. Каждая секунда без неё длилась вечность. В последний раз я чувствовал себя так, когда сидел в больнице двадцать лет назад. Тогда сюда привезли маму. Я помню тот вечер слишком отчётливо, будто он навсегда въелся под кожу. Помню, как меня трясло от холода, хотя в больнице было душно. Помню, как сидел в углу коридора и смотрел на людей в белых халатах, которые проходили мимо настолько спокойно, будто для них всё это было обычным днём, а для меня крушился мир. Отец тогда ходил из стороны в сторону по коридору, сжимая телефон так сильно, будто мог удержать им жизнь. Врачи что-то говорили, мимо проходили люди, пищали аппараты, а я смотрел только на красную лампу над дверью. Она горела бесконечно долго..
И сейчас было точно так же, только теперь за этими дверьми была Вайолет. Сидя на таком же жёстком стуле, с её кровью на руках, я чувствовал себя тем же беспомощным мальчишкой, который снова ждал что у него отнимут близкого человека.
Время тянулось бесконечно. Часы на стене отсчитывали минуты с издевательской медлительностью. Я сидел неподвижно, глядя в одну точку, и не мог думать ни о чём, кроме неё. Персонал проходил мимо, бросая на меня короткие взгляды, но никто не решался заговорить. На исходе пятого часа в коридоре послышались шаги. Я поднял голову. Кай и Джованни шли ко мне. Их лица были мрачными. Одежда в крови. У Джованни костяшки были разбиты сильнее прежнего, а на скуле темнел свежий синяк. Кай выглядел уставшим до предела, но держался прямо.
— Как она? — спросил Кай, опускаясь на стул рядом со мной.
— Ничего не известно. Пять часов. Врачи молчат.
Джованни сел с другой стороны и протянул мне стаканчик с кофе. Я взял его машинально, но пить не стал. Просто держал, чувствуя, как горячий картон обжигает пальцы.
— Виктор? — спросил я.
— В подвале особняка. Под охраной. — ответил Кай. — Он никуда не денется.
— Он мой. — ледяным тоном бросил я.
— Знаю. — спокойно констатировал брат.
Джованни откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Он молчал. Его обычная болтливость исчезла без следа, но это молчание было громче любых слов. Кай сделал тоже самое.
Ещё через два часа двери операционной открылись. Я вскочил на ноги раньше, чем осознал это. Из дверей вышел хирург, высокий мужчина с глубокими морщинами вокруг рта и уставшими, покрасневшими глазами. Его халат был испачкан кровью.
Кровью Вайолет.
— Говори. — потребовал я, а голос прозвучал жёстче, чем я хотел.
— Мы сделали всё, что могли, — начал мужчина. — но состояние критическое. Острая кровопотеря, гиповолемический шок третей степени. Ножевое ранение повредило тонкий кишечник, но мы восстановили его. Также у неё множественные переломы рёбер и гематомы мягких тканей. На животе ожоги второй степени. Руки, запястья и плечи сильно повреждены, суставы перетянуты. Ногти на четырёх пальцах левой руки частично отслоены. Порезы по всему телу неглубокие, но их много, шрамы останутся. Сейчас девушка подключена к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Самостоятельно дышать она пока не может.
Я слушал, пока каждое слово било тяжелее предыдущего.
Переломы рёбер. Шок, ожоги, суставы, ногти. Виктор не просто пытал её, он методично её уничтожал. И всё это из-за того, что я не уследил вовремя.
— Она выживет? — спросил я.
Врач помедлил. Эта пауза была страшнее любого ответа. — Сейчас всё зависит от неё. Её организм молодой, это большой плюс, но нагрузка была колоссальной. Если она справится в ближайшие сутки шансы высоки. Если нет... — он покачал головой. — Пока что девушка на грани между жизнью и смертью.
Я кивнул. Врач ушёл. Я снова опустился на стул и закрыл лицо ладонями. Джованни положил руку мне на плечо, но ничего не сказал.
Нас пустили к ней ещё через несколько часов. Палата была тихой и полумрачной. Единственный источник света, это мягкая лампа над кроватью и мерцающие экраны приборов. Я вошёл первым и остановился на пороге, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком. Вайолет лежала на больничной кровати, к ней тянулись провода и трубки. Аппарат ИВЛ мерно поднимал и опускал её грудную клетку. Грудь была туго перебинтована, рёбра зафиксировали эластичными бинтами. В руку была воткнута капельница, тонкая трубка уходила под одеяло. Её лицо, очищенное от крови и грязи, было бледным как полотно. Синяки и ссадины проступали особенно ярко на фоне белой, почти прозрачной кожи. Глаза закрыты. Длинные ресницы отбрасывали тени на щёки. Из-под бинтов, охватывающих плечи и предплечья, выглядывали края порезов. Пальцы левой руки были замотаны марлей. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то трескается, пропуская наружу то, что я прятал годами. Я подошёл к кровати, и осторожно взял её за правую руку. Кожа была прохладной. Я накрыл её ладонь второй рукой, пытаясь согреть. Кай подошёл ближе и встал у изножья кровати. Джованни с другой стороны. Они смотрели на неё молча. В их глазах я видел то же, что чувствовал сам.
— Всё будет хорошо, Винс. Она очнётся и ещё всех нас переживёт. — произнес Джованни, глядя на меня. Я не ответил, ком застрял поперёк горла, не давая выговорить ни слова.
— Он прав. Она сильная. — отозвался Кай.
Я кивнул, крепче сжимая холодные пальцы в своих ладонях.
— Мы поедем. Посмотрим как там Виктор. Справишься тут сам? — вновь заговорил Кай.
— Да. — коротко ответил я, не отводя взгляда от девушки.
Они вышли, тихо прикрыв за собой дверь, пока я провожал их взглядом. Я перевёл взор на экраны приборов. Пульс был слабым, но стабильным. Давление держалось на нижней границе нормы. Аппарат продолжал мерно закачивать воздух в её лёгкие. Тишина в палате нарушалась только его ритмичным шипением и писком мониторов.
— Открой глаза, Вайолет. — прошептал я, смотря на девушку. — Ты нужна мне. Я хочу увидеть твою улыбку.
Она не отвечала.
— Помнишь тот день, когда ты впервые попала на море? — продолжил я, проводя большим пальцем по её костяшкам. — Ты стояла босиком в воде, пока ветер трепал твои волосы. Твои глаза сияли ярче солнца. Я смотрел на тебя и думал, что я не встречал кого-то настолько настоящего.
Я замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле. Говорить такое было непривычно. Я не умел этого делать, но с ней всё было иначе.
— А помнишь, как я учил тебя плавать? Ты вцепилась в мои плечи своими маленькими пальчиками и сказала, что утонешь. Твои глаза были огромными от страха, но ты доверилась мне. Я держал тебя за талию и думал, что никогда никого не держал так... осторожно.
Я поднёс её руку к губам и прижался к холодным пальцам.
— Когда ты меняла мне повязки, я смотрел на твои пальцы и думал, что ты стала бы лучшим врачом на свете. У тебя были такие точные, уверенные движения. Ты хмурилась, когда обрабатывала края раны, и я видел в тебе то, чего ты сама в себе не видела. Ты должна была спасать жизни и ты спасла мою.
Когда я не смог уберечь твою.
Пронеслось где-то в глубине сознания.
— Ты нужна нам и мне. Особенно мне. Прошу, Вайолет... открой глаза.
Дни сменялись ночами. Я потерял им счёт. Первый день после операции слился со вторым, второй с третьим. Я почти не спал. Задрёмывал ненадолго прямо на стуле у её кровати, но каждый писк прибора вырывал меня из забытья. Кай и Джованни приезжали каждый день, сменяя друг друга. Мы почти не разговаривали. Просто сидели рядом и ждали. На третий день Вайолет начала дышать самостоятельно, аппарат ИВЛ отключили. Это была маленькая победа. Энцефалограмма показывала активность мозга. Рефлексы сохранялись, но девушка так и не открыла глаз.
Прошло шесть дней.
На седьмое утро я сидел у её кровати, как и все предыдущие дни. За окном занимался серый, туманный рассвет. Свет заливал палату медленно, окрашивая стены в бледно-розовые тона. Вайолет лежала всё так же неподвижно. Её лицо оставалось бледным. Порезы всё так же красными, но уже покрылись тонкой корочкой. Гематомы стали почти чёрными. Её тело боролось, но сознание оставалось где-то глубоко, куда не дотянуться.
Вошёл врач. Тот же седовласый хирург, что оперировал её. Он осмотрел показатели и повернулся ко мне. Его лицо было озабоченным, но уже не таким мрачным, как в первую ночь.
— Есть улучшения? — этот вопрос я задавал каждое утро.
— Она стабильна. — ответил мужчина, как и всегда. — Раны заживают, но медленно. Внутренние органы восстанавливаются, но сознание... — он покачал головой. — Мы не знаем, когда она очнётся. Это может случиться завтра, через неделю или через месяц. Её тело пережило слишком сильный стресс. Мозг защищает себя, погружая её в кому. Мы можем только ждать.
Я кивнул. Врач ушёл. Я снова сел на стул и взял её за руку. Её пальцы были теплее, чем в первые дни. Это было единственное, что давало мне надежду.
— Ты слышишь меня? — спросил я тихо. — Ты нужна мне, Вайолет. Ты нужна Каю, Джованни, всем нам. Ты стала частью этой семьи и мы не отпустим тебя, поэтому ты очнёшься. Слышишь? Ты очнёшься.
Аппарат мерно пищал в такт её сердцу. Я держал её за руку и ждал, ведь больше мне ничего не оставалось.
Я обещаю, Вайолет, больше никто не причинит тебе вреда.