Глава 30
Винсент
Прошло тридцать шесть часов. Тысяча двести девяносто шесть тысяч секунд. Я считал каждую. Они складывались в минуты, минуты сплетались в часы, а часы превращались в бесконечную, выматывающую вечность, в течение которой я не мог думать ни о чём, кроме неё. Особняк перестал быть домом. Он превратился в штаб, в командный центр, где карты Неаполя покрывали каждый свободный стол, а сводки от информаторов поступали каждые пятнадцать минут. Я не спал. Не мог. Каждый раз, когда я закрывал глаза, передо мной всплывали её прекрасные, светлые волосы, которые на солнце отливали тёплым золотом, будто каждая прядь была пропитана светом. Выразительные зелёные глаза, в которых постоянно виднелось упрямство, и россыпь веснушек на носу и щеках.
Я бы целовал каждую из них.
Страдает ли Вайолет сейчас? Жива ли она вообще? Увижу ли я её снова?
Кай работал наравне со мной, методично прочёсывая каждую зацепку. Он был спокоен, как всегда, но я знал его достаточно долго, чтобы замечать напряжение в уголках губ и то, как он слишком часто проверяет телефон. Джованни исчез на несколько часов и вернулся с тремя информаторами. Он больше не шутил. Его лицо застыло в выражении мрачной решимости, и только костяшки пальцев, сбитые о чью-то челюсть, выдавали его состояние. Мы перевернули Неаполь вверх дном. Каждый порт, каждый вокзал, каждая дорога были под наблюдением. Но Виктор исчез, будто его никогда не существовало. Он не пользовался телефонами, не выходил на связь, не оставлял следов. Он знал, как прятаться.
Это сводило меня с ума.
Единственной ниточкой оставалась девушка, которая исчезла в ту же ночь, что и Вайолет. Я отдал приказ найти её любой ценой, мои люди прочесали каждый закоулок. Её нашли на вокзале, сжимающую в руках потрёпанный чемодан и фальшивые документы на имя Марии Росси. Она пыталась сесть на автобус до Бари. Девушку взяли быстро, без лишнего шума, и доставили в особняк. Я ждал её в кабинете на первом этаже, стоял спиной к двери, сжимая в руке стакан с виски. Алкоголь я не пил, мне нужна была ясная голова, но холодное стекло помогало сосредоточиться. Помогало держать руки занятыми, чтобы не крушить всё вокруг. Когда её ввели внутрь, я медленно повернулся. София оказалась невысокой, худой, с испуганными карими глазами и дрожащими руками. Её тёмные волосы, затянутые в небрежный пучок, растрепались, на щеках остались грязные разводы от слёз, а нижняя губа тряслась так сильно, что она то и дело прикусывала её, пытаясь унять дрожь.
— Рассказывай. — жёстко произнёс я.
— Я... я не знаю... — залепетала София, вжимаясь в спинку стула так, будто хотела слиться с ней.
Я аккуратно поставил стакан на стол, чтобы не разбить его раньше времени и подошёл к ней. Наклонился, уперев руки в подлокотники её стула, и заглянул той прямо в глаза.
— Ты исчезла в ту же ночь, что и Вайолет. Ты пыталась сбежать из города с фальшивыми документами. Я не верю в совпадения. Говори правду, и, возможно, ты выйдешь из этой комнаты на своих ногах. Соври хоть в одном слове и я начну ломать тебе пальцы, один за другим, пока ты не скажешь то, что я хочу знать.
— Я не хотела! — выкрикнула девушка. Слёзы брызнули из её глаз, покатившись по щекам и капая на колени. — Он заплатил мне! Просто заплатил! Я не знала, что это для похищения! Клянусь, не знала!
— Кто «он»? — мой голос стал ещё жёстче, от чего брюнетка вздрогнула.
— Мужчина. Высокий, темноволосый. Он подошёл ко мне неделю назад возле рынка. Я покупала овощи, а он просто оказался рядом. Сказал, что заплатит пятьдесят тысяч евро, если я помогу. У меня мать больна, лекарства стоят целое состояние, я не могла отказаться! — залепетала та.
— Что именно ты сделала?
— Он дал мне пузырёк с жидкостью. Сказал, что это снотворное, просто чтобы девушка уснула, что ничего страшного не случится. Я должна была добавить это в её еду за ужином. И всё! Больше ничего!
Я выпрямился и отошёл к столу. Снотворное. Он сказал ей, что это снотворное. Она действительно не знала, что подсыпает Вайолет в еду. Виктор использовал её так же, как использовал всех. Как расходный материал.
— Ты знаешь что-то ещё? — спросил я, поворачиваясь к ней. — Что-нибудь, что поможет нам найти его. Любая мелочь, любая деталь. Говори. Это твой единственный шанс.
Девушка замялась. Её глаза забегали по комнате, а пальцы начали теребить край блузки. Я видел, что она скрывает что-то, чем боится делиться. — Я слышала кое-что ещё. — выдавила она наконец, и голос её дрогнул. — Он говорил по телефону. Отошёл в сторону, думал, что я не слышу. Называл какое-то место. Улицу.
Я шагнул ближе, нависая над ней.
— Какую улицу?
— Виа дель Джельсомино. — прошептала София. — Я запомнила название, потому что у моей бабушки когда-то рос жасмин.
— Где это?
— Я не знаю точно... Он просто сказал: «Встретимся на виа дель Джельсомино». Может, это где-то здесь, в Неаполе?
Кай отлепился от стены и достал телефон. Через минуту он поднял голову. — Виа дель Джельсомино есть в Салерно. Это в трёх часах езды на юг.
Я развернулся к двери. — Поднимай всех. Выезжаем немедленно.
Три часа в дороге. Колонна из семи машин неслась по автостраде на юг, разрезая ночную тьму светом фар. Я сидел на пассажирском сиденье, глядя на дорогу. Внутри всё было натянуто до предела. Каждая мышца, каждый нерв дрожали от напряжения. Кай был за рулём, Джованни ехал позади с остальными людьми. Никто не произносил ни слова. Я смотрел на проплывающие мимо огни. Редкие фонари на обочине, свет в окнах одиноких фермерских домов, отблески далёких фар. Дорога вилась вдоль побережья, и временами в темноте виднелось бескрайнее море, сливающееся с горизонтом. Я вспоминал, как она стояла в этом море босиком, как ветер трепал светлые волосы.
Я хотел услышать голос Вайолет снова. Хотел увидеть лицо. Хотел почувствовать её пальцы на своих плечах и тепло её губ.
Я закрыл глаза и представил, что девушка рядом. Что всё это просто дурной сон, от которого мы оба очнёмся, но когда вновь их открыл, вокруг была только ночь, только дорога, только пустота в груди, которая разрасталась с каждым километром.
Салерно встретил нас тишиной. Прибрежный город спал, укутанный предрассветной дымкой. Виа дель Джельсомино оказалась узкой улочкой на окраине, зажатой между обветшалыми домами и заброшенными складами. Мы вышли из машин. Я рассредоточил людей и мы прочесали каждый склад, каждый закоулок, каждую щель. Сухие шаги эхом разносились по пустой улице, а фонари отбрасывали на стены длинные, искажённые тени. Мы выбивали двери одну за другой, но за каждой нас встречала только пустота, пыль, крысиный помёт и запах запустения. Я стоял посреди улицы, ярость закипала внутри, поднимаясь от груди к горлу.
София дала нам ложный след? Или Виктор снова переиграл нас?
Кулаки сжались сами собой, я с трудом подавил желание ударить в стену. Мы проехали три часа. Мы потеряли ещё больше времени. А она была где-то там, в темноте, и каждая секунда могла стать последней.
— Господин Винсент!
Ко мне бежал один из моих людей, а за ним, прихрамывая, плёлся старик в выцветшей куртке и стоптанных ботинках. Его лицо, изрезанное морщинами, как старая карта, выражало смесь страха и желания помочь.
— Этот человек ночной сторож. — доложил
мужчина.
— Говори. — потребовал я.
— Я не вызывал полицию, синьор, — начал старик, нервно теребя в руках засаленную кепку. — потому что в этих местах так не принято. Здесь каждый знает, если видишь чёрные машины и вооружённых людей, лучше отвернуться и забыть. Полиция всё равно ничего не сделает, а тебя могут найти. У меня внуки, синьор. Я не мог рисковать.
— Что ты видел? — перебил я.
— В нескольких километрах отсюда есть старый завод. — он махнул рукой куда-то в сторону холмов. — Заброшенный, ещё с восьмидесятых. Я иногда обхожу те места, проверяю, чтобы мальчишки не лазили. Я видел там чёрные машины. Несколько штук. Люди выгружали что-то из фургона. И ещё... — он запнулся, и его лицо побледнело.
— Что?
— Я слышал крик, синьор. Женский. Один раз. Я не стал задерживаться. Подумал, что это разборки между вашими и лучше не лезть.
Я схватил старика за плечи, и он испуганно отшатнулся, но я удержал его. — Ты уверен? Уверен, что это был женский крик?
— Да, синьор. Я старый, но уши у меня пока работают. Кричала женщина. Это точно.
Я отпустил его и развернулся к братьям. — Завод. Живо. Всех людей туда.
Мы летели по просёлочной дороге. Завод вырос перед нами внезапно, массивное бетонное здание с выбитыми окнами и осыпающейся крышей. У входа стояли машины. Моё сердце забилось чаще.
— Окружаем. — приказал я, голос прозвучал сталью. — Никто не уходит. Всех, кто внутри, живыми или мёртвыми. Виктора брать живым. Он мой.
Мы вошли внутрь. Цех встретил нас темнотой, запахом ржавчины и машинного масла. Где-то в глубине горел тусклый свет, одинокая лампа на верхнем ярусе. Там были люди. Они ждали нас. Первый выстрел прогремел с верхнего яруса. Пуля вжикнула у моего уха и вонзилась в бетонную стену за спиной. Я даже не вздрогнул, ведь после начался ад. Я двигался вперёд, не останавливаясь. Вспышки выстрелов разрывали темноту, крики смешивались с грохотом, а запах пороха заполнял лёгкие. Один из людей Виктора выскочил из-за ржавой колонны, и я снял его двумя выстрелами в грудь. Его тело отбросило назад, он рухнул на бетон, выронив автомат. Второго застрелил Кай. Джованни со своей группой зачищал правый фланг. Его пистолет рявкал раз за разом и каждый выстрел находил цель. Кто-то из людей Виктора попытался обойти нас с тыла, но напоролся на наших стрелков. Я слышал, как сзади прогремели автоматные очереди, а потом всё стихло. Мои люди работали быстро и безжалостно. Каждый знал своё место, каждый был готов убивать. Я прошёл через цех, как нож сквозь масло. Ещё один выстрел и человек Виктора, попытавшийся прицелиться из-за станка, упал с дырой во лбу. Я перешагнул через его тело и двинулся дальше. Адреналин кипел в крови, заглушая всё, кроме одной мысли:
Вайолет здесь. Она должна быть здесь.
Бой длился несколько минут. Когда последний из людей Виктора рухнул на бетонный пол, я оглядел цех. Трупы лежали в лужах крови, гильзы хрустели под ногами, а в воздухе висел густой запах пороха и смерти. Мои люди рассредоточились, проверяя помещение.
— Виктора нигде нет. — доложил Кай.
— Разделяемся. — приказал я. — Кай, Джованни — прочешите верхние ярусы. Я проверю подвал.
В глубине цеха обнаружилась лестница, ведущая вниз. Ступени были стёртыми, и на них темнели свежие следы. Внизу была приоткрытая дверь, из щели пробивался тусклый, мигающий свет. Я толкнул её и вошёл.
То, что я увидел, остановило моё сердце.
Подвал был маленьким, грязным. Лампочка под потолком мигала, отбрасывая на ржавые стены дёргающиеся тени. В углу стоял стул с обрывками проволоки. На столе были разложены инструменты, от вида которых у меня свело челюсть. Плоскогубцы с засохшей кровью, шокер, длинные тонкие иглы. На полу темнели свежие лужи крови, ещё не успевшей впитаться в бетон. И на этом полу, скорчившись у стены, лежала Вайолет. Её светлые волосы превратились в тёмные, свалявшиеся пряди, слипшиеся от крови и грязи. Белый топ стал бурым от засохшей крови, разорванным и задранным. На животе темнели ожоги. Порезы покрывали плечи, ключицы, предплечья, бёдра. Запястья были разодраны до мяса. Пальцы левой руки распухли и посинели, а под ногтями запеклась кровь. Лицо опухло, правый глаз заплыл синевой. Она почти не дышала. Рядом с ней стоял Виктор, склонившись над её телом, как стервятник над добычей. В его руке блеснул нож. Он заносил его над её животом.
Я выстрелил. В этот момент появились братья. Пуля ударила Виктору в плечо, разворачивая корпус и отбрасывая назад. Но его рука уже шла вниз, я видел это, как в замедленной съёмке, как лезвие погружается в израненную плоть. Вайолет слабо, почти беззвучно вскрикнула. Кровь хлынула мгновенно, растекаясь лужей на бетоне. Виктор, отброшенный выстрелом к стене, сполз по ржавой поверхности и громко, безумно рассмеялся. Кровь текла из его плеча, но он, казалось, не чувствовал боли.
— Если она не достанется мне, — произнёс он.
Его голос эхом разнёсся по подвалу. — значит, никому.