Глава 29
Вайолет
Я потеряла счёт времени. В этом месте его не существовало. Не было ни дня, ни ночи, только бесконечная темнота, которая давила на глаза, даже когда я их закрывала. Лампа под потолком погасла, когда они ушли. Специально, чтобы я осталась одна. Чтобы тишина и холод сделали то, чего не смогли сделать иглы. Я висела на вывернутых плечах, и каждое движение, даже просто вдох, отдавался болью в суставах. Наручники впивались в разодранные запястья, цепь натягивалась под весом моего тела, а пальцы ног едва касались ледяного бетона. Стоять на цыпочках было мучительно. Повиснуть полностью ещё хуже. Я научилась балансировать между этими двумя состояниями, находить крошечные паузы, в которых боль немного отпускала, но никогда не уходила на совсем. Холод пробирал до самых костей. От бетонного пола он поднимался вверх, проникал сквозь босые ступни, расползался по ногам, заползал под мокрый, изорванный топ и оседал где-то в самом нутре. Я дрожала безостановочно. Мои зубы выбивали мелкую дробь, а мышцы сводило судорогами. Голод давно перестал быть просто отсутствием еды. Он превратился в тупую, ноющую пустоту, которая сверлила желудок и напоминала о себе при каждом вдохе. Воды мне не давали с того самого момента, как приставили грязную тряпку ко рту. Губы пересохли и потрескались, язык прилипал к нёбу, а горло саднило так, будто его натёрли наждаком. Я закрыла глаза и попыталась думать. Это было единственное, что у меня осталось. Мысли. Воспоминания. Лица, которые я прокручивала в голове, как старые, затёртые фотографии.
Джо. Громкий, нахальный, невыносимый Джованни с его вечным «tesoro» и дурацкими шутками. Я проиграла ему в виски и он заставил меня танцевать на кухне. Он хлопал в ладоши, пока я, пьяная, кружилась и чуть не снесла стул. И он умер, захлёбываясь кровью на ступенях особняка, заслоняя собой Винсента.
Кай. Его спокойный голос, его редкие улыбки, его кружка чая на ступеньках. Он был добр ко мне с самого начала. Брюнет учил меня бороться и говорил, что случайность тоже результат. Он дарил мне тепло, не прося ничего взамен. Он был тем, кто всегда замечал, когда мне плохо, даже если я сама этого не показывала. И теперь его больше нет. Три пули в грудь, а потом выстрел в лицо.
Винсент. Я видела его так ясно, будто он стоял прямо передо мной. Его серые глаза, которые становились темнее, когда он злился и почти прозрачными, когда он смотрел на меня в бассейне. Его ладони на моей талии, тёплые и уверенные. Его голос, низкий и спокойный, когда он обещал мне не утонуть. Мужчина исполнил мою мечту показав море, просто чтобы увидеть мою улыбку. Винсент подарил мне нож. Подарил чувство о котором я давно забыла, а последние слова адресованные ему были о том, что я не хочу быть с ним.
Но я хочу. Очень хочу. Больше всего на свете. Но теперь он тоже мёртв.
Слёзы снова потекли по моим щекам. Горячие на ледяной коже. Я не могла остановить их и уже не пыталась. Я оплакивала их всех. Каждого. И себя вместе с ними.
Почему? Почему всегда всё именно так? Почему каждый раз, когда я позволяла себе почувствовать что-то к кому-то, жизнь отбирала это у меня?
Мои родители, которые должны были любить меня, но вместо этого били и унижали. Единственный парень, который когда-то обратил на меня, хотел от меня только секса. Виктор, человек, которому я верила, которого считала своим спасителем, оказался чудовищем. И теперь Кай, Джованни, Винсент. Три человека, которые стали мне ближе, чем кто-либо за всю мою жалкую жизнь. Которые видели во мне не мусор. Которые смеялись со мной, учили, защищали меня.
Они мертвы. Все. Из-за меня.
Потому что я рассказала Виктору ложь, и он пошёл по ней, и они погибли, защищая свой дом. Мой дом. Всхлип вырвался из горла и я закашлялась, чувствуя, как боль в плечах усиливается. Я дёрнулась, цепь звякнула над головой. Тишина. Темнота. Холод.
Прошёл час, может два или целый день. Я то проваливалась в забытьё, то выныривала обратно, и каждый раз реальность встречала меня новой волной боли. Я перестала чувствовать пальцы рук, перестала чувствовать ступни. Тело медленно превращалось в чужой, замёрзший кусок мяса. Дверь резко открылась. Я услышала этот звук сквозь пелену полубреда. Тяжёлые шаги и запах сигаретного дыма. Виктор вошёл в подвал, вместе со своими людьми. Я не подняла головы, но знала, что это он. Я узнала его по запаху, по ритму шагов, по тому, как воздух в подвале становился плотнее от его присутствия. Мужчина остановился передо мной. Я посмотрела на его ботинки. Дорогие, чёрные, покрытые пылью этого проклятого места. Кончик его сигареты тлел в темноте оранжевой точкой.
— Ты всё ещё здесь. — произнёс он задумчиво. — А я думал, ты уже сдалась.
Я не ответила. Мой голос сел после последнего крика, но даже если бы могла, я не стала бы с ним говорить. Виктор сделал последнюю затяжку и кончик сигареты вспыхнул ярче, А потом он медленно, почти ласково прижал тлеющий окурок к моему животу. Я закричала. Вернее, попыталась, ведь из горла вырвался только хрип. Боль была резкой, обжигающей и кожа под окурком зашипела, сворачиваясь и чернея. Запах палёной плоти смешался с запахом табака. Я дёрнулась, и цепь над головой зазвенела, а плечи прострелило новой болью. Мужчина держал сигарету, пока та не погасла полностью, а потом небрежно отбросил её в темноту.
— Боль. — произнёс он, разглядывая свежий ожог на моей коже. — Ты ведь хорошо с ней знакома. Раньше ты справлялась с ней иначе. Помнишь?
Я не отвечала, но он и не ждал ответа. Виктор знал, о чём говорил. Лезвие. Мои запястья. Та боль была другой, контролируемой. Моей. А эта принадлежала ему.
Мужчина отошёл к столу и я услышала знакомый металлический звук. Нож. Виктор вернулся ко мне. Я подняла голос и увидела его спокойное, почти безмятежное лицо, будто он рассматривал картину в галерее. Он приставил лезвие к моему правому плечу и медленно повёл вниз, рассекая кожу ровной, неглубокой линией. Кровь потекла мгновенно, горячая на фоне ледяного холода, пропитывая остатки топа и стекая по рёбрам.
— Это останется с тобой. — произнёс он, переходя к следующему плечу, там где уже был один порез. Лезвие вспороло кожу у ключицы и я зашипела сквозь зубы. — Как и другие шрамы. Ты будешь смотреть на них и вспоминать меня. Каждый раз. Каждый день.
Он работал методично, как хирург. Ключицы, запястья, живот. Неглубокие порезы, недостаточные, чтобы убить, но достаточно глубокие, чтобы оставить след навсегда. Я дёргалась при каждом прикосновении стали, пока цепь звенела над головой. Кровь стекала вниз десятками тонких ручейков, капая на бетон и смешиваясь с грязью. Я чувствовала, как слабость накатывает волнами. Перед глазами плыло. Сознание цеплялось за реальность из последних сил.
— Раньше ты так справлялась с болью. — повторил Виктор, разрывая ткань джинс и проводя лезвием вдоль моего бедра. Разрез получился длиннее, чем на других частях тела и я вскрикнула. — Ты резала себя, чтобы заглушить то, что творилось внутри. Это был твой способ. Твой контроль , а теперь контроль у меня. И я буду решать, когда тебе станет больно, а когда нет.
Я провалилась в темноту раньше, чем он закончил. Это был не обморок, скорее, сознание просто отключилось, не выдержав перегрузки. Я не видела снов. Только пустоту. А потом меня ударило ледяной водой. Я закричала, возвращаясь в реальность. Вода была почти ледяной, она заливала лицо, нос, рот, и я захлёбывалась, кашляла, дрожала всем телом. Каждый порез на коже вспыхнул новой болью от холода. Светловолосый стоял передо мной с пустым ведром, пока вода всё ещё капала с его краёв. Виктор наблюдал со стороны, прислонившись плечом к стене.
— Очнулась. — констатировал он. — Хорошо. Я не разрешал тебе отключаться.
Он кивнул своим людям. Меня отцепили от крюка, и я рухнула на бетонный пол, даже не успев сгруппироваться. Удар выбил остатки воздуха из лёгких. Иглы всё ещё торчали из-под ногтей моей левой руки и когда я попыталась опереться на неё, боль взорвалась с новой силой. Я завопила, перекатилась на бок, прижимая искалеченную руку к груди. А потом они начали бить. Тяжёлые ботинки врезались в рёбра, в спину, в бёдра. Один удар пришёлся прямо по свежим порезам на животе, я завыла, сворачиваясь в клубок, пытаясь закрыть голову руками, но они не останавливались. Снова и снова. Методично, безжалостно. Я уже не могла кричать, только хрипела при каждом ударе, чувствуя, как тело превращается в сплошной синяк. Где-то на периферии сознания я слышала голос Виктора, который давал указания, но слов уже не разбирала. Остался только ритм ударов и боль, которая слилась в одну сплошную, пульсирующую массу. Когда мужчина остановились, я лежала на холодном бетоне лицом вниз, даже не в силах пошевелиться. Я чувствовала, как распухает разбитая скула, как пульсируют ожоги, как горят растянутые суставы плеч. Моё тело больше не принадлежало мне. Оно было просто куском мяса, в котором жила боль. Виктор подошёл ближе. Я услышала, как его ботинки остановились прямо перед моим лицом. Он присел на корточки и взял мою руку, из которой всё ещё торчали четыре иглы. Я попыталась отдёрнуть, но у меня не было сил даже на это.
— А теперь уберём лишнее. — произнёс Виктор почти буднично.
Он взялся за первую иглу, ту, что торчала из указательного пальца и резко выдернул её. Я вскрикнула, чувствуя, как сталь выходит из плоти с влажным, чавкающим звуком. Кровь хлынула мгновенно, заливая и без того изуродованный палец. Он отбросил иглу в сторону и она звякнула о бетон где-то в темноте.
— Первая. — сказал он.
Средний палец. Он выдернул иглу медленнее, наслаждаясь каждым миллиметром. Я застонала сквозь зубы, чувствуя, как ноготь пульсирует огнём. Вторая игла упала на пол. Безымянный. Третья. Я уже не кричала, только скулила. Он работал спокойно, без спешки, вытирая окровавленную сталь о мои джинсы, точнее их остатки. Мизинец. Последняя игла. Когда он выдернул её, я почувствовала, как сознание снова начинает уплывать, но на этот раз он не дал мне отключиться. Схватил за волосы и заставил поднять голову.
— Ты запомнишь этот день. — тихо выговорил Виктор. — Ты запомнишь каждую секунду и когда-нибудь скажешь мне спасибо за то, что я сделал тебя сильнее.
Он отпустил меня, моя голова безвольно упала на бетон. Я слышала, как его шаги удаляются. Слышала, как захлопнулась дверь. И снова тишина. Снова темнота. Снова холод. Я лежала на бетонном полу, не в силах пошевелить даже пальцем. Левая рука горела огнём, четыре ногтя кровоточили, оставляя тёмные лужицы на грязном полу. Порезы на плечах, животе и бёдрах пульсировали болью в такт сердцу. Удары оставили на теле сплошные синяки и каждое ребро отзывалось резкой болью при малейшей попытке вдохнуть. Я чувствовала, как опухает лицо, как заплывает правый глаз, как саднит разбитая скула. Я не могла плакать, слёзы закончились где-то между порезами и ударами. Я не могла кричать, ведь голос исчез. Я даже пошевелиться не могла. Единственное, что у меня осталось это мысли. Я думала о том, что Виктор сказал про шрамы. Про то, что я буду смотреть на них и вспоминать его. Что ж, он был прав. Моё тело теперь напоминало карту боли и каждая отметина на ней была сделана его руками. Но он ошибался в главном. Шрамы не сделают меня его. Шрамы это просто кожа. А то, что внутри, он сломать не сможет. Никогда. После думала о братьях. Они стали для меня дороже, чем кто-либо за всю мою жизнь. Кай, который говорил, что я часть семьи. Джованни, который называл меня странной и красивой. Винсент, который поцеловал меня так, будто ждал этого всю жизнь. Я потеряла их всех. Снова. Как теряла всё хорошее, что когда-либо случалось со мной. Я закрыла глаза. Ресницы слиплись от запёкшейся крови, и веки двигались тяжело, как наждак. Холод проникал в каждую клетку и я чувствовала, как тепло медленно покидает моё тело. Может быть, так даже лучше. Родители торчки. Школа, где травили. Улица, где я спала в тринадцать лет. Попытка покончить с собой в пятнадцать. А теперь подвал и боль, которая уже даже не ощущается как боль. Просто состояние, существование.
Разве такой хуёвый конец был изначально предначертан мне судьбой?