Глава 28
Виктор
Я вышел из подвала в приподнятом настроении. Дверь за моей спиной захлопнулась с глухим металлическим стуком, отрезая Вайолет от внешнего мира, а я уже прокручивал в голове план действий. Она сломалась. Не без боя, конечно, ведь блондинка всегда была упрямой, но сломалась. Я видел это в её глазах, когда плоскогубцы сомкнулись на мизинце. Видел, как страх пересилил волю, как её губы дрогнули, выдавая первое «пожалуйста». Она рассказала мне всё, что я хотел знать. Все детали, все мелочи, которые она так старательно запоминала, живя в их доме, и теперь эти знания станут их смертным приговором.
Я поднялся по лестнице на первый этаж старого завода, где мы обосновались. Мои подчинённые ждали меня в бывшем цеху.
— Подготовьте людей. — приказал я. — Сегодня ночью мы нанесём удар.
— Всех? — уточнил один из мужчин.
— Всех. У нас будет преимущество внезапности. Они не ждут нападения. Их охрана сменяется в полночь, это наше окно.
Я достал из кармана сложенную карту. Её дал мне один из информаторов ещё неделю назад. Схема особняка, нарисованная от руки, с пометками, где какие посты. Теперь, с данными Вайолет, карта стала полноценным планом атаки. Я расстелил её на столе и пальцем указал на восточное крыло. План был простым и эффективным. Мы ударим ночью, когда они будут меняться. Это их самое слабое время. Пройдём через сад, обойдём восточное крыло и проберёмся на второй этаж. Два десятка моих людей, вооружённых и обученных, против их дюжины сонных охранников. Даже сражаться не придётся, мы просто вырежем их, пока они не успеют понять, что происходит, а потом я лично войду в кабинет Винсента и посмотрю ему в глаза. За несколько секунд до того, как выстрелю.
Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Месть это блюдо, которое лучше подавать холодным, но сегодня я предвкушал его горячим. Я прекрасно помнил, как Винсент тогда стоял у казино, весь такой благородный, требуя отпустить Вайолет, как будто имел право что-то требовать. Как будто она принадлежала ему, но девушка никогда ему не принадлежала.
Вайолет была моей. Она мой проект, моё творение, моя собственность. Моя с того самого дня, как я впервые увидел её в компьютерном клубе.
Я отогнал мысли о блондинке и сосредоточился на подготовке. Остаток дня прошёл в инструктаже. Я раздал людям оружие, объяснил маршруты, назначил ответственных за каждую точку. Мы проверили связь, проверили машины, проверили каждый ствол и каждый патрон. Я лично обошёл каждого бойца и посмотрел ему в глаза. Они должны быть готовы. Сегодняшняя ночь решит всё. Уже к вечеру план был готов. Я стоял у окна, глядя на закат и чувствовал странное спокойствие. Всё шло так, как должно. Вайолет сломалась и дала мне ключ к особняку. Винсент даже не подозревает, что его ждёт. Мои люди ждут только моего сигнала. Всё было идеально.
— Отправьте двоих на разведку. — приказал я. — Пусть проверят периметр. Посты, смены, всё, что она сказала. Я хочу убедиться, что информация точна, прежде чем мы выдвинемся.
Светловолосый, которого звали Михаил, кивнул и вышел. Я остался стоять у окна, глядя, как солнце медленно опускается за горизонт. Где-то внизу, в подвале, сидела Вайолет. Связанная, избитая, напуганная. Она думала, что купила себе жизнь, рассказав мне всё, но Вайолет не знала, что это ещё не конец. Я не убью её, ведь, это было бы слишком просто. Я верну её. Заставлю снова работать на меня, как раньше, и девушка будет мне за это благодарна.
Потому что больше никому в этом мире она не нужна. Только мне.
Я ждал. Час. Два. Три. Время тянулось медленно, но я умел ждать. В конце концов, разведка вернулась. Михаил вошёл в цех и по его лицу я сразу понял, что что-то не так. Его челюсть была сжата, а глаза бегали из стороны в сторону.
— Говори. — сказал я.
— Мы проверили периметр. — начал он и его голос дрогнул. — Девушка соврала обо всём.
Я медленно выдохнул. Я не был зол. Злость, это слишком простая эмоция. Я был разочарован и это разочарование требовало исправления. Если бы я не отправил разведку, мы бы вошли в особняк и нас бы перебили. Вайолет думала, что сможет переиграть меня. Она думала, что я поверю её словам и поведу своих людей в ловушку.
— Спускаемся к ней. — жестко вымолвил я, а затем развернулся и пошёл к лестнице, ведущей в подвал. Каждый шаг отдавался в груди глухим эхом. Я открыл дверь и первым вошёл в подвал. Лампа под потолком всё ещё мигала, отбрасывая на стены ржавые тени. Вайолет сидела на стуле, голова была опущена на грудь, волосы, слипшиеся от крови и пота, закрывали лицо. Она не подняла голову, когда я вошёл. То ли была без сознания, то ли притворялась. Я остановился в нескольких шагах от неё и дал себе несколько секунд, чтобы просто посмотреть. Её запястья были разодраны в мясо, проволока впивалась в распухшую кожу, оставляя ржавые следы. Плечо было изуродовано. Топ задран и испачкан кровью, а на животе, там, где я прижигал её шокером, темнели два круглых ожога. Она дрожала, пахла кровью, потом и страхом.
Она была прекрасна. Сломлена, но всё ещё живая. Только моя.
— Ты соврала мне, Вайолет. — произнёс я, а голос разнёсся по подвалу, отражаясь от бетонных стен.
Девушка медленно подняла голову. Её зелёные глаза, заплывшие от синяков, посмотрели на меня с усталостью и чем-то, что я не сразу распознал. Это была не ненависть или страх. Это было... облегчение? Она знала, что я узнаю и ждала этого.
— Я ведь дал тебе шанс. — сказал я, останавливаясь прямо перед ней. — Я просил по-хорошему. Ты могла бы работать на меня, как раньше, но ты выбрала их. Ты выбрала его. Но знаешь что самое забавное? Это всё равно не помешало убить мне этих блядей.
Я смотрел на неё сверху вниз, наслаждаясь тем, как меняется выражение её лица. Сначала неверие, потом замешательство, а после медленное, мучительное осознание. Я видел, как её грудь начала вздыматься чаще, как пальцы судорожно сжались в кулак. Она всё ещё надеялась, что я блефую. И, да. Я блефовал. Но, чтобы Вайолет вернулась ко мне нужно было вырвать из неё мечты о том, что братья являться за ней и спасут, ведь они давали ей силы на сопротивление с которым я уже устал бороться.
— Твои итальянские друзья, — произнёс я, растягивая слова и наслаждаясь каждым слогом. — мертвы. Все до единого.
Она замерла. Её дыхание остановилось на полуслове, а глаза, те самые зелёные глаза, которые я когда-то учил смотреть на мир иначе, расширились от ужаса. Я дал паузе повиснуть в воздухе, позволил тишине сделать свою работу, а затем продолжил, смакуя каждую деталь.
— Мы напали на особняк сегодня утром. Твоя ложь сработала. Они действительно были подготовлены, вот только мы пришли не ночью, Вайолет. Мы пришли на рассвете, когда они меньше всего ожидали.
Я обошёл её стул, остановился за спиной и наклонился к уху. Девушка вздрогнула, когда моё дыхание коснулось её шеи и я почувствовал, как по её телу пробежала дрожь.
— Первым упал тот, что посветлее. Джованни. Он всегда казался мне слишком громким, слишком самоуверенным. Знаешь, что он сделал, когда мы ворвались во двор? Он заслонил собой Винсента. Благородно. Глупо, но благородно. Мои люди открыли огонь и первая пуля пробила ему горло. Он упал на ступени особняка, схватился за шею и пытался вдохнуть. Кровь хлестала между его пальцев, заливая мрамор. Я стоял в двадцати метрах и смотрел, как он задыхается. Это длилось минуту, может, две, а потом его руки опустились и он затих.
Я замолчал, давая ей время представить эту картину. Вайолет сидела неподвижно, только плечи начинали лихорадочно дрожать.
— Вторым был тот, что потемнее, — продолжил я, обходя стул и снова становясь перед ней. — Кай. Он всегда казался мне самым умным из троих. Самым хладнокровным. Он попытался увести Винсента через чёрный ход, пока мои люди зачищали первый этаж. У них почти получилось. Но у чёрного хода их уже ждали. Мы загнали итальянец в угол, как крыс. Кай встал перед братом и принял три пули в грудь. Я подошёл к нему, когда он ещё дышал. Кровь пузырилась у него на губах. Он посмотрел на меня и угадай что сказал? Что ты никогда не будешь моей. — я присел перед ней на корточки и заглянул в глаза, довольно улыбаясь. — Знаешь, что я сделал, Вайолет? Я приставил пистолет к его лбу и выстрелил, а потом посмотрел на Винсента, который стоял над телом брата и сказал ему, что он следующий.
Она всхлипнула. Из её глаз безостановочно начали течь слёзы. Я продолжил. — Винсент был последним. Твой драгоценный Винсент, который обещал тебе защиту. Который смотрел на тебя так, будто ты что-то значишь. Мои люди держали его за руки, пока я подходил. Он был ранен, пуля попала ему в ногу и он стоял на коленях в луже собственной крови, но даже тогда он не просил пощады. Он смотрел куда-то в сторону, будто ждал, что ты появишься. Но ты не пришла. Ты сидела здесь, в этом подвале, связанная и беспомощная, пока он истекал кровью на мраморном полу. — я вновь выдержал паузу, давая ей прочувствовать каждое слово. — Я приставил пистолет к его лбу. Он посмотрел на меня в последний раз и знаешь, что я сказал ему перед выстрелом? Я сказал: «Она моя. Всегда была моей». И нажал на спуск.
Вайолет взорвалась. Её тело рванулось вперёд с такой силой, что проволока на запястьях лопнула, впиваясь в мясо. Стул под ней заскрипел, угрожая опрокинуться. Слёзы градом катились по её лицу, смешиваясь с кровью и грязью.
— Ненавижу! — заорала девушка и её голос сорвался в хрип, раздирающий горло. — Ты ёбаный псих! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!
Вайолет кричала, пока воздух в лёгких не кончился. Потом всхлипнула, захлебнулась рыданием и закричала снова. Её тело сотрясалось в конвульсиях. Она рвалась из пут, как дикий зверь из капкана, не чувствуя боли от разрываемой проволокой кожи. Я стоял и смотрел.
Это было великолепно. Абсолютно, совершенно великолепно.
Потому что в этом крике не было прежней дерзости, только боль и отчаяние. Только осознание того, что всё кончено. Что больше никто не придёт. Я дал ей прокричаться, а когда её голос сел окончательно, превратившись в хриплый шёпот, а рыдания стали тише, я наклонился к ней и взял за подбородок. Её лицо было мокрым от слёз, глаза покраснели и опухли.
— Вот так-то лучше. — сказал я тихо. — Ненависть это хорошее топливо, но его недостаточно. Ты соврала мне, Вайолет. Ты дала мне ложную информацию и из-за этого погибли люди, которые могли бы ещё пригодиться. Ты потратила моё время. Ты пыталась меня переиграть и за это ты заплатишь.
Я отпустил её подбородок и подошёл к столу. Взял в руки небольшой футляр и открыл его. Внутри, на чёрном бархате, лежали длинные, тонкие швейные иглы, отполированные до зеркального блеска. Я достал одну и поднёс к свету. Сталь блеснула холодным серебром.
— Знаешь, что это? — спросил я, поворачиваясь к ней. — Это твоё наказание. За каждую ложь, которую ты мне сказала. За каждое слово, которое оказалось фальшивым. За то, что ты заставила меня усомниться в твоей полезности.
Вайолет посмотрела на иглу и её лицо побелело ещё сильнее. Страх снова мелькнул в её глазах, тот самый, который я так любил. Я кивнул моим людям и они крепко схватили её за предплечья. Девушка попыталась вырваться, но её держали намертво. Я подошел ближе и поднёс иглу к её указательному пальцу, провёл кончиком по ногтю, едва касаясь.
— Ты знаешь, что под ногтями находится одно из самых чувствительных мест на человеческом теле? Там проходят сотни нервных окончаний. Когда игла входит под ноготь, боль не просто острая, она всепоглощающая. Она затапливает мозг, вытесняет все мысли. Остаётся только она. И я.
Я начал вводить иглу. Медленно, миллиметр за миллиметром. Вайолет мгновенно истошно завопила. Тело выгнулось дугой, мышцы напряглись до предела. Кровь выступила почти сразу, заливая мои пальцы.
— Первая ложь. — произнёс я, продолжая давить. — Ты сказала, что связь контролирует внешний человек.
Она кричала, захлёбываясь собственным голосом, но я не останавливался.
— Вторая ложь. Ты сказала, что посты сменяются в полночь.
Следующая игла, следующий палец, следующий крик.
— Третья ложь. Ты сказала, что кабинет Винсента на втором этаже.
Я работал методично, палец за пальцем, игла за иглой. Вайолет теряла сознание дважды и оба раза я ждал, пока она придёт в себя, прежде чем продолжить. Я хотел, чтобы она запомнила каждую секунду. Когда я закончил, четыре иглы торчали из-под её ногтей, как булавки из подушечки. Кровь капала на бетон. Девушка свесила голову и почти не дышала.
— Пока хватит. — сказал я, закрывая футляр. — Но это ещё не всё. Я даю тебе время подумать о том, хочешь ли ты снова работать на меня. А чтобы думалось лучше...
Я кивнул своим людям и они отвязали её от стула. Она рухнула на пол, не способная даже пошевелить изуродованными пальцами. Её ладони оставляли кровавые следы на бетоне. Затем те подняли её, заломили руки за спину и защёлкнули на запястьях наручники. Цепь от наручников была перекинута через крюк в потолке. Они потянули и её тело вздёрнулось вверх. Плечи вывернулись под неестественным углом, локти напряглись, принимая на себя весь вес. Блондинка застонала, но не закричала.
— Ты лгала мне, Вайолет. — произнёс я, подходя к ней вплотную. — Ты думала, что сможешь переиграть меня, но твоя ложь не спасла их. Она только сделала тебе больнее.
Вайолет подняла голову. Её глаза были красными от слёз и полопавшихся капилляров. Она посмотрела на меня и в этом взгляде я увидел что-то новое. Не просто боль, а что-то глубже.
— Ты можешь... пытать меня... сколько угодно... — прошептала блондинка. — Я всё равно... никогда не стану твоей.
Я улыбнулся. Протянул руку и стёр слезу с её щеки. — Посмотрим. Когда-нибудь ты проснёшься и поймёшь, что не помнишь их лиц. Не помнишь их имён. Не помнишь, за что боролась и тогда ты поймёшь, что единственный, кто всегда был рядом это я.
Я развернулся и пошёл к двери. У выхода остановился и бросил через плечо: — Вскоре продолжим. И завтра, и послезавтра, и через неделю. Я буду возвращаться, пока ты не сломаешься окончательно. И знаешь что? Ты сломаешься. Все ломаются.
Я вышел со своими людьми и захлопнул дверь. В подвале осталась только Вайолет, подвешенная к потолку в полной темноте, наедине со своей болью и своими мыслями. И когда девушка забудет за что боролась, я начну собирать её заново. Такой, какой она должна была быть всегда.
Моей. От макушки до кончиков пальцев.