Глава 27
Вайолет
Всё, что было до этого, оказалось лишь прелюдией. Настоящий ад начался сейчас. Те двое снова вышли из теней и я наконец смогла нормально разглядеть их лица. Грубые черты, пустые, безжалостные глаза людей, которые выполняли грязную работу не первый год. Тот, что повыше, с коротким ёжиком светлых волос и сломанным носом, явно сросшимся неправильно после давнего перелома, зашёл мне за спину. Его шаги были тяжёлыми, размеренными и каждый звук отдавался у меня в груди глухим эхом. Второй, пониже, но шире в плечах, с глубоким шрамом через левую бровь и равнодушным взглядом, остался спереди. В его руке я увидела грязную тряпку, пропитанную чем-то маслянистым и кислым. Запах ударил в нос ещё до того, как ткань коснулась лица. Резкий, химический, который вызвал мгновенный спазм в желудке. Я попыталась отвернуться, но светловолосый схватил меня за волосы, наматывая их на кулак с такой силой, что кожа на затылке натянулась до боли.
— Не дёргайся, милая. — произнёс Виктор откуда-то сбоку. Его голос был спокойным, почти скучающим, как у человека, который смотрит не на пытку, а на вялотекущий фильм. Он стоял, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди и наблюдал за происходящим с холодным любопытством. — Будет только хуже.
Тряпка легла на лицо, закрывая рот и нос. Я инстинктивно задержала дыхание, напрягая каждую мышцу, но это было бесполезно. Широкоплечий держал крепко, вжимая ткань в кожу так плотно, что не оставалось ни щели, ни намёка на воздух. Лёгкие начали гореть почти сразу. Сначала это было просто неприятное давление в груди, потом распирание, словно кто-то надувал меня изнутри. И только после настоящая, животная паника. Я почувствовала, как тело рвётся вперёд, как мышцы сокращаются в отчаянной попытке вдохнуть. Я задёргалась на стуле, пытаясь хоть на миллиметр сдвинуть тряпку, но широкоплечий держал её как тисками, а тот, что сзади, ещё сильнее натянул мои волосы, заставляя голову запрокидываться под неестественным углом. В голове зашумело. Сначала тихо, как далёкий прибой, потом громче, превращаясь в оглушительный рёв. Перед глазами заплясали чёрные точки, сливаясь в сплошную темноту. Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как кровь пульсирует в висках, как мышцы сводит судорогой от нехватки кислорода.
Я не могу дышать. Я, блядь, не могу дышать.
Грудная клетка ходила ходуном, а воздуха не было совсем. Тело начинало слабеть, конечности наливались свинцом, а мысли путались, превращаясь в бессвязные обрывки. Ещё секунда, и я отключусь.
Тряпку убрали. Я громко захлебнулась воздухом вместе с хрипом, раздирающим горло. Воздух ворвался в лёгкие и это было почти так же мучительно, как его отсутствие. Я закашляла, чувствуя, как слюна с кровью из разбитой губы текут по подбородку, капая на колени тёмными каплями. Каждый вдох отдавался резкой болью в рёбрах. Я повисла на верёвках, чувствуя, как всё тело дрожит от пальцев ног до макушки. Каждая клетка вопила о только что пережитом ужасе.
— Неприятно, правда? — раздался голос Виктора. Он подошёл ближе и я услышала, как спокойно стучат его ботинки по полу. Он присел передо мной на корточки и я увидела его лицо сквозь пелену слёз. На этом лице не было ни капли жалости, ни капли сочувствия, только холодный, клинический интерес. Так смотрят на лабораторную мышь, проверяя, сколько она ещё продержится. — Когда не можешь вдохнуть. Когда всё, что тебе остаётся это ждать, разрешат тебе жить или нет. Это ломает. Не сразу, но ломает.
— Пошёл... нахуй... — прохрипела я, пока каждое слово выдиралось из горла с болью, оставляя металлический привкус крови на языке.
Он улыбнулся. Спокойно, почти ласково и от этой улыбки у меня внутри всё сжалось в ледяной ком, а по позвоночнику пробежал холод. — Продолжайте. — бросил мужчина, поднимаясь и отходя на шаг, чтобы лучше видеть.
Тряпка вернулась, на этот раз дольше. Гораздо дольше. Я забилась в конвульсиях, чувствуя, как сознание начинает ускользать, как мир вокруг превращается в узкий туннель, в конце которого нет ничего, кроме темноты. Мои ноги дёргались, привязанные к стулу, бёдра бились о деревянное сиденье, оставляя синяки. Пальцы скребли воздух, пытаясь ухватиться за что-то, чего не было. Звуки исчезли. Остался только шум крови в ушах и отчаянный, безумный стук сердца. Я не знала, сколько это длилось.
Секунды? Минуты? Вечность?
Когда тряпку наконец убрали, я уже почти не соображала, где нахожусь. Я жадно начала хватать ртом воздух. По лицу потекли слёзы, которые я больше не могла контролировать. Меня трясло. Крупно, безостановочно. Я не могла остановить эту дрожь, как бы ни пыталась.
— Я ведь не прошу многого. — произнёс Виктор, снова садясь передо мной. Он говорил тихо, почти заботливо, как отец, наставляющий непослушного ребёнка. Его голос был мягким, вкрадчивым, проникающим в самое нутро. — Всего лишь имена. Адреса. Слабые места. То, что ты видела и слышала за эти недели. Ты умная девочка, Вайолет. Ты должна была всё запомнить.
— Конченая... мразь... — прошептала я.
Он вздохнул. Поднялся, отряхнул колени от невидимой пыли и отошёл к столу. К ушам снова подобрался металлический звук, но на этот раз другой. Не такой, как до этого. Не нож, а что-то более тяжёлое. Когда он обернулся, в его руке был электрошокер. Небольшой, компактный, с двумя металлическими зубцами на конце. Он нажал кнопку, и между зубцами пробежала синяя дуга, потрескивая и шипя, как разъярённая змея. От этого звука у меня внутри всё скрутило в тугой узел. Воздух вокруг словно наэлектризовался.
— Боль это скучно. — сказал Виктор, приближаясь. Он говорил спокойно, даже философски и от этого было только страшнее. Каждое его слово падало тяжело, как камень в воду. — Боль терпят многие. Ты, я знаю, терпишь лучше большинства. У тебя высокий болевой порог. А вот страх это другое. Страх перед тем, что ты не можешь контролировать. Страх перед тем, как твоё собственное тело предаёт тебя. Вот что ломает людей по-настоящему.
Он кивнул своим людям. Светловолосый снова схватил меня за волосы, заставляя выпрямиться, а широкоплечий задрал мой топ, оголяя живот. Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но проколка держала крепко, впиваясь в разодранную кожу запястий. Холодный воздух подвала коснулся голой кожи, и меня пробила дрожь.
— Нет... — прошептала я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Нет, не надо...
— Скажи мне то, что я хочу знать,— произнёс Виктор, останавливаясь прямо передо мной. Шокер всё ещё трещал в его руке и синие искры отражались в его глазах, делая их почти нечеловеческими, демоническими. — и всё прекратится.
— Сгинь... нахуй... — выдавила я.
Он прижал зубцы к моему животу и нажал кнопку. Мир взорвался болью. Боль, которая пронизывала всё тело насквозь, от зубцов шокера до кончиков пальцев, заставляя каждую мышцу сокращаться в дикой, неконтролируемой судороге. Я закричала. Нет, я заорала громко и сорванно, не узнавая собственный голос. Моё тело выгнулось дугой на стуле, мышцы свело так, что я думала, они порвутся. В глазах вспыхнуло белым, а потом всё исчезло. Я вернулась в реальность через несколько секунд или минут. Я не понимала. Голова безвольно висела на груди, изо рта текла слюна смешанная с кровью. Я чувствовала запах горелой плоти и с ужасом понимала, что это моя собственная кожа. Живот пульсировал болью, а мышцы всё ещё подёргивались, не слушаясь меня. Слёзы текли по лицу градом.
— Кто отвечает за связь в особняке? — раздался голос Виктора. Он говорил всё так же спокойно, будто ничего не произошло. Будто я не корчилась перед ним в агонии.
— Я не... знаю... — прохрипела я и это было правдой. Меня действительно не посвящали в эти детали.
Он снова прижал шокер к моему животу. Вторая вспышка была ещё хуже. Я завопила громче и мой крик эхом разнёсся по пустому подвалу, отражаясь от бетонных стен и возвращаясь ко мне искажённым и чужим. Мышцы живота свело судорогой такой силы, что я подавилась собственным криком, захлёбываясь им. Я чувствовала, как моё тело дёргается в руках его людей, как проволока впивается в кожу до предела, как дерево стула скрипит подо мной. В этот момент я молилась только об одном, чтобы всё прекратилось. Любым способом.
Виктор убрал шокер. Я повисла на стуле, тяжело дыша и чувствуя, как по животу растекается жгучая, пульсирующая боль. Кожа в месте контакта горела, и я знала, что там останутся ожоги. От меня пахло палёным.
— Ты сильная.— произнёс Виктор и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Я всегда это знал. Но даже сильные ломаются. Рано или поздно.
Он убрал шокер в карман и снова отошёл к столу. Я слышала, как он роется в своих инструментах и каждая секунда ожидания была страшнее самой боли. Металлический лязг, стук, звон. Каждый звук отдавался у меня в груди, заставляя вздрагивать. Когда он вернулся, в его руке были плоскогубцы. Обычные, старые, с ржавыми ручками и следами засохшей крови на губках. Я уставилась на них, и сердце пропустило удар.
— Ты знаешь, что мне нужно, Вайолет. — сказал он, присаживаясь передо мной. — Ты живёшь в их доме, ты сидишь с ними за одним столом, ты слышишь их разговоры. Ты знаешь больше, чем говоришь. Гораздо больше.
Он взял мой мизинец на левой руке. Его пальцы были холодными и жёсткими, как сталь. Плоскогубцы сомкнулись на суставе.
— Последний шанс. — жёстко произнёс мужчина. — Скажи мне правду и я оставлю тебе руки. Твои пальцы, это ведь твой инструмент, Вайолет. Без них ты не сможешь работать. Не сможешь взламывать системы. Не сможешь быть той, кем стала. Ты хочешь потерять это?
Я зарыдала с новой силой. От ужаса перед тем, что он собирался сделать. Я смотрела на свой мизинец, зажатый в ржавых губках, и видела своё будущее. Я не смогу печатать. Не смогу держать нож. Не смогу стрелять. Всё, чему меня учили, всё, что делало меня сильной всё это исчезнет. Он отнимет это у меня и я снова стану никем.
— Пожалуйста... — прошептала я и это было первое «пожалуйста», которое я сказала за всё время. Слово вырвалось из горла вместе с рыданием. —Прошу, не надо...
— Тогда говори.
— Я скажу! — выкрикнула я, захлёбываясь слезами. — Я всё скажу! Только не трогай пальцы!
Он ослабил хватку. Не убрал плоскогубцы, но перестал давить. Я дышала как загнанный зверь, чувствуя, как пот заливает глаза и смешивается со слезами. Сердце колотилось так, что я слышала его в висках. Я должна была соврать. Должна была придумать что-то убедительное, но мой мозг отказывался работать. Страх парализовал мысли, превращая их в кашу. Перед глазами стояли только ржавые губки плоскогубцы на моём пальце.
— Я слушаю.
— Один из внешних людей отвечает за связь. Я не знаю имени. Он приходит только по вечерам. Контролирует камеры и связь. Винсент не подпускает меня к нему! — выкрикнула я.
— Вот видишь. — произнёс он почти нежно. — Это было не так уж трудно. Продолжай. Сколько человек в охране?
Я лихорадочно соображала находу. — Десять, — выдавила я. — Может, двенадцать. Они меняются, я не считала точно.
— Когда сменяются посты?
— После полуночи. Я слышала шаги в коридоре, всегда в одно и то же время.
— Где кабинет Винсента?
— На втором этаже. Рядом с его спальней.
Всё было ложью. Охраны было вдвое больше, посты менялись каждые восемь часов, а кабинет находился на первом этаже, но Виктор слушал и кивал. В его глазах я видела удовлетворение. Он верил.
Он, блядь, верил мне.
Он задавал вопросы снова и снова, и я отвечала, мешая правду с вымыслом так, чтобы это звучало убедительно. С каждым ответом я чувствовала, как внутри разрастается странная, горькая гордость. Он пытал меня. Душил тряпкой, пока я не теряла сознание, но правды он от меня так и не получил. И спустя, наверное, вечность, Виктор наконец убирал плоскогубцы от моего пальца.
— На сегодня хватит. — сказал он. — Ты хорошо поработала, Вайолет. Я горжусь тобой.
Он подошёл и наклонился к моему уху. Его дыхание обожгло кожу. — Я знал, что ты вернёшься ко мне. Знал, что ты не сможешь их защищать вечно. Ты моя. И теперь, с тем, что ты мне рассказала, я разнесу их особняк в щепки.
Дверь захлопнулась за ним и его людьми, и я осталась одна. Я сидела, примотанная к стулу и кровь с разбитых запястий и плеча не прекращала капать. Меня до сих пор трясло, но внутри, под слоями боли и страха, всё ещё теплилась крошечная, упрямая искра.
Ты поверил. Ты, блядь, поверил.
Я не знала, сколько у меня времени до того, как он вернётся и поймёт, что я соврала. Не знала, найдут ли меня Винсент и его братья. Не знала даже, выживу ли я. Но сейчас, в этом подвале, я сделала единственное, что могла. Я подсунула ему ложь и если он пойдёт по ней, его будет ждать не победа. Его будет ждать двойная охрана. Посты, которые не сменяются ночью. Кабинет на первом этаже. Серверная, о которой я не сказала ни слова. Он думал, что сломал меня. А я просто купила время. Себе и им.